Взгляд, в небо обращенный

Томас оказался прав: Корво ничуть не понравилось. Эта их способность — перемещение — была очень похожа на его перенос: тот же всплеск силы, те же движения, однако дальность у Дауда была выше, как и функциональность. Основная проблема для Корво заключалась в том, что он, болтаясь в захвате Дауда, никак не контролировал происходящее. Все они двигались вместе, в одном направлении; Корво едва успевал отслеживать начало следующего переноса по вспыхнувшей метке или взмаху руки. Иногда он замечал бегущего рядом Томаса, но мир вокруг чаще бывал размыт, нежели нет, и Корво сосредоточил свои силы на определение своего местонахождения. Он вздохнул с облегчением, когда они, наконец-то, пошли по знакомой ему местности — заброшенной и полуразрушенной территории вокруг ворот Радшора, — но заваленный мертвыми телами канал привел его в чувство. Он знал, что трупы сюда больше не свозят, однако с прошлого раза их тут стало заметно больше: огромная гниющая масса распространяла в и без того затхлом воздухе Затопленного квартала запах разложения. Дауда же подобное неудобство, казалось, не смущало: он спустился в канал и, вышагивая по битому кирпичу и прочему мусору мимо трупов, направился ко входу в тоннель, притаившемуся под аркой из покореженного металла; он остановился и посмотрел наверх, и Корво, спустя секунду, заметил, что же привлекло его внимание. Один из Китобоев в сером ждал впереди, взгромоздясь на самый верх раскуроченного железного остова, прямо напротив входа. Дауд снова пришел в движение, привлекая к себе внимание; Китобой поднялся на ноги и тоже перенесся вниз. — Прибыл первым, Павел? — Да, сэр, — его голос был смутно знакомым, и если Корво правильно запомнил имена, то это был один из братьев, виденных им ранее. — Я потерял остальных из вида по дороге сюда. Не знаю, что их задержало. — Ты должен приглядывать за своими товарищами, запомни на будущее, — Корво вздрогнул, услышав голос Томаса, и обругал себя за то, что не заметил появления Китобоя. — Однако сегодня это не было частью твоего задания, так что расслабься. — Ты хорошо справился, — сказал Дауд, и, хоть Корво эта похвала показалась скупой, Павел буквально просиял, что было заметно даже сквозь скрывавшую лицо маску. — Остаток пути следуй за нами. Китобой бочком подошел к ним и заметил обеспокоенно: — Рульфио сказал, что надо оставаться на крышах... Томас начал что-то отвечать, но слова смазались в неразборчивый гул, когда Дауд перенесся глубже в темный тоннель. В коротких промежутках между переносами Корво слышал шаги двух людей, следовавших за ними, и всплески потревоженной воды. Они сделали остановку, чтобы Дауд отпер дверь в конце тоннеля. Корво с интересом поглядывал на ключ, ведь тот, который он украл, он совершенно точно не возвращал. Они быстро взобрались по грохочущим подъемным цепям и снова оказались снаружи. В прошлый свой визит сюда, Корво столкнулся с целым отрядом, теперь же крошащееся здание, где был расположен офис Дауда, патрулировал всего один Китобой. На глаза Корво попался высокий широкий камин, и он задумался, был ли тот патрульный среди тех, кого он повстречал здесь в прошлый раз. В тот день он тенью пронесся мимо большинства людей Дауда, но тех, что несли караул снаружи нужного ему здания, пришлось устранять по одному. Обеспокоенный и неуверенный в своих действиях, он задумался тогда над тем, как лучше поступить, и обошелся с ними так же, как и со встававшими на его пути стражниками, — оставил в живых и, ничем не навредив, сгрузил их по очереди в остывший камин. С тех пор он все реже слышал о загадочных смертях или о Китобоях, замеченных стражей, однако засевшего на задворках сознания беспокойства не становилось от этого меньше: он все думал, что принял неверное решение. К величайшему облегчению Корво, цепочка переносов наконец-то прервалась: они оказались на железном мостике, расположенном на верхнем уровне, и прошли внутрь здания. Офис Дауда практически не изменился, если не считать исчезнувшую с пола карту Башни Дануолла. К стенам по-прежнему были прислонены доски, но если раньше их покрывали листовки с портретами целей и планами зданий, то теперь там висела карта города, размеченная цветными булавками и нитями пряжи, соединявшими определенные области. Когда они дошли до письменного стола, Дауд аккуратно спустил его на столешницу и отошел, давая время привыкнуть. Корво поднялся на ноги; его немного вело от боли в крыле, да и во всем теле. Он заметил Томаса; тот встал у окон рядом с лестницей, выглядывая наружу. Павел же был совсем рядом, стоял у стола, обводя пальцами его край, и поглядывал на Дауда, который подошел к карте и убрал несколько булавок; натянутых нитей такие перемены не потревожили. — Если Рульфио подтвердит, что ты готов, завтра присоединишься к одному из регулярных патрулей, — сказал Дауд через плечо, перекатывая между пальцами булавку. — Так точно, сэр, — с готовностью ответил Павел, но, судя по тому, как потерянно он оглядывался вокруг, он не знал, что ему делать дальше. — Он ведь скоро вернется? — Очень хороший вопрос, — странно, но голос Дауда стал выше, когда он заговорил. — Думаю, зависит от того, сколько времени он собирается потратить, слоняясь без дела. — Обхохочешься, — Корво вздрогнул, однако оказался не единственным, кого застали врасплох; дрожь в пальцах Павла быстро угасла. И он, и Корво одновременно повернули головы в сторону дверей. Там стоял мужчина в форме Китобоя, но без маски. На вид он был ровесником Корво; у него была темная кожа и коротко стриженные черные волосы. Мужчина отлепился от дверного косяка, к которому прислонялся, и подошел к ним. Корво заметил, что маска висит у него на поясе. — Не думай, что я самый медленный среди вас. Я просто ждал так долго, что ушел пошарить по брошенным квартирам, вдруг что ценное осталось, — голос определенно принадлежал Рульфио, и был более четким и глубоким без заглушавшего его фильтра маски, однако все еще узнаваемым из-за акцента. Корво ожидал увидеть типично-бледного тивийца, потому ему потребовалось время, чтобы сопоставить сложившийся в голове образ в соответствии с чертами стоявшего прямо перед ним человека. Поравнявшись со столом, Рульфио взмахнул рукой, бросив Дауду что-то маленькое и яркое. Корво проследил траекторию предмета, и тот на мгновение словно повис в воздухе — маленький вращающийся золотистый ключ, который Дауд поймал за секунду до того, как он прилетел ему в голову. Рульфио же поставил на стол принесенную с собой маленькую круглую баночку и положил рядом что-то похожее на полоски ткани, но затем, почему-то, раздраженно вздохнул. — Так и знал, что забуду что-нибудь. Павел, не сочтешь за труд сбегать принести чашу чистой воды? — Воды? — паренек озадаченно склонил голову набок. — Именно, воды, — Рульфио метнул на него сердитый взгляд. — В чаше, желательно в той, что покрепче, — он махнул рукой в сторону Корво. — Для нашего нового друга. — А! — Павел вытянулся по струнке, осознав, что от него требовали. — Так точно, сэр! Он успел сделать три шага до двери прежде, чем опомнился и перенесся. Рульфио тихо фыркнул со смеху. — Они всегда такие нетерпеливые, новички, — Корво увидел, как он адресовал Дауду хитрую ухмылку. — Всегда оставляй птице воду, может, даже в нескольких местах. Когда ему станет лучше, то он сможет искать ее снаружи, но до того момента не давай ему страдать от обезвоживания. Дауд отвлеченно хмыкнул в знак согласия и, слегка нахмурившись, снова обратил взгляд на карту города. Рульфио громко постучал костяшками по столу, привлекая его внимание. — Хватит уже, потом подумаешь. Обрати свое внимание сюда. Корво напрягся, настороженно следя за Даудом, потому как тот выглядел опасно близким к применению силы, однако он отвернулся от карты безо всяких комментариев. Правда взгляд его был таким темным и тяжелым, что Корво подивился самообладанию Рульфио, который в ответ лишь выгнул вопросительно бровь. — Вода? — Да, я слышал тебя, — Дауд медленно подошел к ним, и морщины на его лбу разгладились, когда он сосредоточил внимание на Корво. — А что насчет еды? Что они едят? Рульфио хохотнул. Глубокий звук без маски вышел таким заразительным, что Корво тоже захотелось улыбнуться, несмотря на тот факт, что речь шла о нем. — Вороны-то? Да практически всё, так что найти еду для него будет не сложно. Запомни, что нравится ему больше прочего. Если ты всерьез собираешься его дрессировать, то тебе пригодятся лакомства для поощрения. — Совсем как с волкодавами. — Не совсем, птицы могу быть более привередливыми. Я бы предложил кормить его регулярно, утром и вечером, и посмотреть, что ему больше по вкусу, — Рульфио друг выпрямился. — Ах да, и убери куда нибудь свои бумаги и книги. Скорее всего, его не приучали к дому. Что ж, это было неловко. — Чудесно. Сделаю это прямо сейчас, на случай если так, — Корво не хотелось даже думать, что могло бы стать следствием подобного его поведения, и он решил про себя, что не станет устраивать тут бардак. Дауд тем временем убрал со стола некоторые документы, но оставил практически все книги. — А ты многое помнишь о птицах. — Ты знаешь, это даже странно — столько времени прошло с тех пор, как я вообще о чем-то подобном вспоминал, но кажется, что чем больше я напрягаю память, тем больше знаний возвращается, — Рульфио замолчал на мгновение, лицо его впервые стало абсолютно серьезным, а после он кивнул на принесенные с собой вещи, оставленные на столе. — Это от укусов. — Ты же был занят. — Ну, знаешь ли, надо же чем-то себя занять, когда ждешь кого-то, столь же медлительного, как ты, — усмехнулся Рульфио, едва увернувшись от оплеухи Дауда. — И хорошо, что я задержался. Ты ведь, определенно, ждал, что я принесу тебе все это барахло, чтобы не посылать за ним кого-то еще. — Я знал, что принесешь, — просто сказал Дауд, пропустив мимо ушей ответное фырканье. Он взял в руки металлическую баночку. — Что это? — По дороге я заскочил к Леону, спросил что-нибудь против инфекции. Тут та же смесь, что обычно используем мы. — А для птиц она безопасна? — Дауд скрутил крышку, придирчиво изучая содержимое. — Насколько я знаю, в состав не входит ничего ядовитого. Он сказал, что лечил ею волкодавов, — объяснил Рульфио. — Подойдет и вороне. Могу намазать, если подержишь его. Так Корво снова обнаружил себя пойманным и обездвиженным руками Дауда, пока Рульфио занимался его крылом. Он обходился с ним бережно, осторожно раздвигал перья, чтобы найти места укусов и промокнуть их салфеткой с нанесенной на нее мазью. Но все это действо было крайне неприятным, а когда на ранки нажимали чуть сильнее, то еще и болезненным. Стоило Рульфио отступить на шаг, как Корво заизвивался, вынуждая Дауда отпустить себя. — Я оставлю это здесь, — Рульфио определил баночку на один из столов поблизости, пока Корво встряхивался, топорща перья; когда он поднял голову, то заметил вернувшегося Павла, пинком закрывшего за собой дверь. — Правила те же, что и для твоих ранений. И постарайся наносить мазь ежедневно. Дауд кивнул, когда Павел с глухим стуком поставил чашу из темной керамики на стол. Толстодонная и полная до краев, она даже не качнулась, когда Корво осторожно запрыгнул на ее край. Он внезапно осознал силу своей жажды, ведь ничего не ел и не пил почти целые сутки, но, быстро поняв, что нужно делать, наклонился и зачерпнул воду клювом. Это было неловко и неряшливо, и захватывало все его внимание. Он понял, что упустил нить разговора, когда выпрямился и поймал только окончание последней фразы, произнесенной Рульфио. — … соорудить для него клетку? На миг Корво забыл как дышать, в груди стало тесно и холодно. Он даже не думал, что такое возможно, хотя стоило бы, ведь это именно то, что люди делали с птицами. Но это было не важно, не важно было даже то, что он ранен, он не стал бы... — Нет, — отказался Дауд, и облегчение, сменившее собой охвативший его ужас, оставило внутри Корво слабость. — Если посадить его в западню, то во всем этом не будет никакого смысла. Его можно будет обучить возвращаться сюда? — Дело не в том, чтобы не давать ему выбраться. Но если ты будешь хорошо его кормить до того, как он поправится и сможет улететь, то он будет знать куда вернуться, когда проголодается. Может даже следовать за тобой по всему городу, если ты сумеешь ему понравиться. А вот как учить его трюкам посложнее тот еще вопрос, — под конец в голосе Рульфио появилось сомнение. — А для чего конкретно ты хочешь его использовать? — спросил Томас, заговорив впервые с тех пор, как занял позицию у окна, и Корво мысленно поблагодарил его за любопытство. Он бы тоже хотел узнать. — Возможно, для разведки или предупреждения об опасности. Может даже, чтобы приносить что-нибудь или устанавливать ловушки, если он достаточно способный, — Корво встретился с ним взглядом, когда тот посмотрел задумчиво посмотрел на него. — Зависит от того, с чем он может справиться. Рульфио помолчал немного, обдумывая его слова. — Ты подобрал его просто потому, что тебе стало его жалко, так ведь? Дауд ощетинился, но тут отрывисто и хрипло засмеялся Томас. — У тебя есть дурная привычка приводить домой бродяжек. — Ты был одним из таких бродяжек, — напомнил ему Дауд. — И ты всегда можешь вернуться туда, откуда пришел. — Приму к сведению, сэр, — отозвался Томас, но в голосе его не прозвучало ни тени искренности. Корво озадаченно наблюдал за тем, как они поддевают друг друга. В их общении было место привязанности, теплу и доверию, поэтому они дразнили опаснейшего человека в Дануолле, не боясь последствий. Увидев преданность Китобоев в действии, Корво решил, что она основана на силе, что Дауд даровал им. Но его представление об их взаимодействии друг с другом резко контрастировало с действительностью. Он что-то упускал из виду. — Честно говоря, это мой дед был экспертом по птицам, не я, — прошло какое-то время, прежде чем Рульфио снова заговорил о Корво, возвращая присутствующих к предыдущей теме. — Я только ухаживал за ними, так что помню лишь основы. Так что тебе лучше бы найти специалистов в этой сфере. Ну или хотя бы книги соответствующие, если не хочешь привлекать профессионала. Дауд прислонился к столу и скрестил руки на груди. — Звучит так, словно у тебя есть конкретные предложения. — Собрание библиотеки Башни Дануолла имеет довольно обширный... — Нет, — безапелляционно отрезал Дауд, однако Рульфио не удивился. — Тогда Академия Натурфилософии, если ты не прочь прокатиться на рельсомобиле и пройтись еще пешком. Их библиотека всяко больше, да и древнее, однако некоторые из книг писались не для рядового читателя. — Будет не лишним прихватить оттуда еще что-нибудь, раз уж у нас будет возможность выбирать, — Томас наконец-то отошел от окна и присоединился к компании у стола. — Они будут слишком заняты, чтобы заметить пропажу мелочевки то тут, то там, по крайней мере, пока не будет уже поздно. Казалось, Корво стоило бы осуждать этот план, но он и сам промышлял воровством столько раз, что и не перечесть — и не всегда ради успешности заговора Лоялистов. Отказаться от привычки оказалось сложнее, чем он думал: первые пару недель после возвращения в Башню он то и дело ловил себя на том, что почти упихал в карман какую-нибудь безделицу, не заметив, как схватил ее. Так что, осуждать кого-то ему было трудно. Кроме того, острая белоснежная ухмылка Рульфио была крайне заразительной. — Знания и выгода. Как тут можно отказаться? И Дауд сдался, тяжело вздохнув напоследок. — Полагаю, что книги мы сможем продать, в случае если он издохнет. — Вот это настрой, — Рульфио наклонился к столу, стремясь поравняться с Корво; тот едва справился с желанием отступить на несколько шагов назад. — Слышал, пернатый? Считай, ты уже нам полезен. — А как Вы его назовете? — вопрос Павла застал всех врасплох. А Корво ужасно захотелось отвесить ему подзатыльник. Дауд принял озадаченный вид, словно эта мысль даже не приходила ем в голову. Рульфио издал неопределенный звук и выпрямился. — Не слишком ли рано об этом говорить? Нет гарантий, что он переживет следующие несколько дней. — Тогда точно стоит дать ему имя, — настойчиво возразил Павел. — Разве не по этой причине люди сразу дают имена младенцам? Чтобы привязать их души или что-то вроде? — Согласно писаниям Аббатства, новорожденному дается имя, чтобы Чужой не смог затащить его беззащитную душу в Бездну и поглотить, — сухим менторским тоном объяснил Томас, заставив их маленькую компанию улыбнуться. — Ну, решать тебе — твой же питомец, — Рульфио повернулся к Дауду, лениво пожимая плечом. — Но помни, что это ответственное дело. Мой дед никогда не давал птицам имена, пока не убеждался, что хочет оставить их. Говорил, что раз дал чему-то имя, то теперь оно твое. Дауд, по виду, еще сомневался, и Корво таращился на него, всеми силами тщась вложить в свой взгляд послание: «Даже не смей». — Можно назвать его Корво, — внезапно предложил Томас, и все присутствующие обернулись к нему, уставились удивленно. Включая Корво. Тот лишь пожал плечами и, как ни в чем ни бывало, принялся объяснять свой выбор: — Это означает «ворона» по-серконски, разве нет? Выглядел он при этом совершенно серьезным, хоть так и не казалось. Корво смотрел на него ошеломленно, с подозрением. У него и так уже жизнь такая, что обхохочешься, и сейчас она стремительно скатывалась в полный абсурд. — Мы не станем называть его Корво, — категорично отказался Дауд. — А он, кажется, отзывается на имя, — просиял Павел, не заметив каким взглядом одарил его Дауд. — Он смотрит на того, кто его произносит. Смотрите. Корво! Он позвал его — короткий выдох, звонкий голос, — и хоть Корво понимал, что это плохая идея, что надо оставаться как можно более незаметным, он не смог удержаться, чтобы не позлить Дауда немного. Да и не хотелось ему, чтобы к нему прилипло какое-нибудь другое имя, выдуманное Китобоями. Так что он резко повернулся к Павлу, шагнул вперед и склонил голову на бок, так, как сделала бы птица, услышав интересный звук. За его спиной тяжело вздохнул Дауд. — Павел. Китобой застыл на месте, вероятно, наконец уловив интонацию Дауда. — Ох, да не будь ты с ним так строг, — встрял Рульфио прежде, чем Дауд успел снова открыть рот. Не нужно было хорошо знать этого человека, чтобы понять, что восторг в его голосе означает проблемы лично для тебя. Но Корво чувствовал, как внутри зудит собственное веселье. — Это хороший вариант. Дауд сурово нахмурил брови. — Рульфио... Но Китобой лишь проигнорировал предупреждение. — Если кто-то спросит чего это ты такой мрачный, ты можешь ответить абсолютно честно, и все будут думать, что ты говоришь о птице. Дауд взвился и, зарычав, как волкодав, бросился на Рульфио; Корво подпрыгнул от неожиданности. Рульфио метнулся к двери, хохоча на ходу, Павел споткнулся и выпалил что-то среднее между воплем и ругательством, когда перенесся прочь, хотя ему ничего не угрожало. Томас просто молча испарился, пока Дауд отвлекся, но в последнюю секунду Корво заметил, что у того вздрагивали плечи. Дауд прекратил погоню сразу же, как Рульфио исчез из вида, развернулся и пошел обратно к столу, всем своим видом — от напряженной прямой спины до сердитого выражения — нагнетая обстановку недовольства. Корво смотрел на него немного растерянно, но больше с приятным удивлением. Дауд встретился с ним взглядом, и складка между бровей как будто стала глубже. — Предатель, — мрачно уронил Дауд и схватил с ближайшего стола бумагу и перьевую ручку. И Корво не удержался. Раскатисто расхохотаться в птичьем теле не вышло, звук получился мягче и тише, чем в его предыдущие попытки заговорить. А выражение, с которым Дауд посмотрел на него, рассмешило его еще сильнее. *** Терпение Корво терял быстро, причем всегда. Он осознавал эту слабость и честно старался побороть ее за все годы, что нес чрезвычайно скучные обязанности телохранителя, в чем и заключалась основная его работа Королевским Защитником. Корво знал, что задави он свою скуку и останься во дворце, — не оказался бы сейчас в столь затруднительном положении. Однако терпение подвело его и на этот раз: сидя на столе и наблюдая за пишущим что-то Даудом, он быстро заскучал. На столе был порядок: не считая недавно принесенной чаши с водой, тут было несколько книг, аккуратная стопка бумаги и тощая пачка листовок с объявлениями о розыске, которую Дауд сейчас использовал, как подложку для своего листа. Исследовать тут было нечего и Корво переключился на самого Дауда. Слова, что писал Дауд, казались слишком крупными для его взгляда, впрочем, как и всё вокруг. Попытка все же прочесть написанное, невзирая на изменившееся строение глаз и зрение, привела лишь к тому, что у Корво незамедлительно разболелась голова. Он подошел ближе, наступая на бумагу, повернул голову набок, чтобы проверить не будет ли легче читать только одним глазом, но тут Дауд повернулся к нему и резко дунул прямо в клюв. Корво отскочил назад, издав возмущенный звук, и бестолково заморгал. Дауд хмыкнул в ответ — короткий выдох, который можно было бы принять за предвестник смеха, — и протянул ему руку. Корво перешел к нему на запястье и замер в замешательстве. Он ведь даже не задумался над своим действием, просто откликнулся рефлекторно на жест, что уже начал становится привычным. Похоже, к телу прилагалось больше инстинктов, чем он предполагал. Корво твердо решил впредь внимательнее следить за своими порывами. Дауд никуда его не понес, просто наклонился и ссадил Корво на пол, но затем встал сам и направился на выход из офиса. Корво озадаченно наблюдал, пока за Даудом не закрылась дверь, но когда снаружи зашелестели шепотом голоса — Дауда и чей-то более высокий, возможно, одного из часовых, — он не стал прислушиваться, и отправился исследовать помещение. Здесь было прохладно, а воздух вовсе не был затхлым — широкий провал в крыше и, по большей части, лишенные стекол окна никак не препятствовали сквознякам. Корво не потребовалось много времени, чтобы обойти все помещение, даже с его нынешними размерами и скоростью. Привыкая к окружавшему его пространству, он сунул свой клюв во все укромные уголки, какие только сумел отыскать, прошелся подо всеми столами и комодами, обошел каждую стопку книг, лежавших на полу. Пролезть он мог практически везде, разве что разок ему пришлось панически вырываться их узкого прохода между шкафом и стеной, где он, взъерошенный и покрытый пылью, едва не застрял. Неприятное чувство кольнуло его, когда он в какой-то момент заметил, что Дауд вернулся за стол: Корво не увидел и не услышал, как ассасин прошел мимо. Наверное, тот продолжил работу над отчетом, или что-он там писал, но время от времени поднимал взгляд, — чтобы найти его, подозревал Корво. Стеклянные двери, ведущие к остальному пространству базы были закрыты, но Корво замечал случайных Китобоев, снующих по коридору, если кто-то из них останавливался, чтобы заглянуть сквозь стекло в кабинет. Оставив поиски выхода из офиса, Корво пролез через дырку в стене: нагретый солнцем железный мостик излучал тепло, да и в целом снаружи температура была чуточку приятнее, чем внутри здания. Мостик загораживал вид на лабиринт из примыкающих друг к другу домов и переходов между ними, но, когда Корво прошел по крыше к соседнему дому, чтобы рассмотреть все как следует, шарканье ботинок по черепице предупредило его о присутствии часового за секунду до того, как тот появился в поле зрения. Корво тут же замер на месте, но часовой быстро его обнаружил. Они смотрели друг на друга долгую секунду, прежде чем часовой шагнул ближе и сел на корточки у самого края перехода. — Ну, здравствуй. Корво от удивления раззявил клюв. Голос часового был не просто высоким, он был женским. Он пригляделся и... и да, действительно, под толстой парусиной и грубой кожей безликой формы, делавшей Китобоев практически бесполыми, угадывались изгибы груди и бедер. Озадаченный, он немедленно перевел взгляд на ее лицо. Ему доводилось слышать, что некоторые подразделения городской стражи принимали в свои ряды женщин, он даже читал, что дамы служили Королевскими защитниками. Корво и сам знал многих женщин, которые умели драться, но никогда лично не встречал тех, кто связал с этим свою профессию. До этих самых пор, по крайней мере. Он бы и не понял, если бы она с ним не заговорила: наверняка, она не была тут единственной, остальных он мог просто проглядеть. Корво и представить себе не мог, что Дауд допустил бы подобное, поэтому даже не присматривался. Он вдруг задумался, а не случилось ли так, что среди тех, кого он оставил когда-то в холодном камине в странных и смущающих позах, оказалась женщина; ему одновременно стало и стыдно, и смешно. Часовая издала странный звук и пошевелила пальцами, словно подзывая капризную кошку. — Ну же. Иди сюда, дружок. Он отвернулся от нее и направился обратно внутрь, исследовать второй этаж, проигнорировав разочарованный стон за своей спиной. Само собой, прошлый раз часовые и близко не были столь доброжелательны. Корво стало любопытно, что же Дауд сказал ей. Он и на Дауда демонстративно не обратил никакого внимания, когда тот поднял голову от своей писанины, чтобы проследить его путь до лестницы (еще ему пришлось игнорировать собственное заходившееся сердце, игнорировать порывы прятаться и красться). Тебе не нужно прятаться, ты уже спрятался, он не знает кто ты. Забудь о нем. Судя по нижней, ступеньки доставали ему до макушки, а значит — карабкаться наверх было бы небезопасно, однако металлические перила сбоку от лестницы практически касались пола. Он замешкался на мгновение, но опыт с каретой не прошел впустую, и, неловко цепляясь клювом на металл, стараясь не особо тревожить крыло, ему удалось взобраться на перила. Осторожно ступая лапами по гладкому склону перил, Корво поднялся наверх. Сквозняк из разбитых окон легонько ворошил ему перья. Пришлось перепрыгнуть небольшой зазор в том месте, где перила поворачивали и уходили в сторону, ограждая балкон второго яруса. Однако наверху исследовать было практически нечего. Всё, начиная от спального места до опрокинутого шкафа в дальнем углу, почти полностью совпадало с его туманными воспоминаниями. Вплотную к перилам стояли несколько ящиков, достаточно близко, чтобы Корво мог спуститься на них, но чтобы дотянуться до чего-нибудь еще, ему пришлось бы спрыгнуть с них вниз, да и все равно он был слишком мал, чтобы найти для себя что-то полезное. Он еще несколько раз прошелся по перилам туда-сюда и, наконец, замер с несчастным видом. Там, в проулке, когда другие варианты казались опасными или попросту отсутствовали, вся эта затея казалась достаточно простой. Теперь же, когда он оказался здесь, неуверенность успешно отвоевывала свое законное место: он не обдумал как следует все возможные последствия своего выбора. Раненый и уязвимый, мающийся от безделья и лишенный возможности общаться, даже если бы захотел, он оказался на одной территории, замкнутой и небольшой, с людьми, которые убили бы его, не задумываясь, узнай они, кто он на самом деле. И уже сейчас Корво мог с уверенностью сказать, что скука станет для него одной из самых важных проблем. *** Засыпать Корво не планировал: еще не было и полудня, да и в безопасности он себя пока не почувствовал. Однако в комнате было тихо, если не считать скрипа пера Дауда по бумаге: странно, но этот звук успокаивал. По личному опыту Корво знал, что раны и усталость возьмут свое, поэтому даже не удивился особо, когда вдруг сморгнул, выныривая из оцепенения, и поднял голову с груди, куда она опустилась абсолютно без его ведома. Он огляделся, гадая, сколько проспал. Освещение вокруг успело измениться, а когда он посмотрел вниз, то заметил рядом со столом Дауда еще нескольких Китобоев; ну не могло пройти так уж много времени. А потом он обернулся и увидел, что книги в спальне Дауда зависли в воздухе над полками. Вместе с осознанием пришла и волна мурашек, прокатившаяся по коже, да так, что перья встали дыбом. Последний раз Корво виделся с Чужим во сне после спасения Эмили на Кингспэрроу. Тогда они и распрощались, а нехватка судьбоносных решений должна была заставить бога окончательно утратить интерес — по крайней мере, так считал Корво, который не рассчитывал на повторную встречу с ним. Он знал правила игры: Чужой редко являлся к нему сам, поэтому Корво спустился вниз, чтобы поискать его там, но споткнулся в конце перил, соскользнул с них и неловко приземлился на пол. Сперва он направился к столу, остановившись достаточно далеко, чтобы разглядеть лица собравшихся, а не их сапоги. Как обычно бывало в Бездне, люди не двигались, замерли статуями, извлеченные из обычного мира в какой-то момент времени. Дауд стоял, опираясь руками на стол, застыл с открытым ртом, пойманный посреди предложения. Четверо Китобоев в разных позах стояли вокруг стола, сосредоточенно внимая: трое в сером, один в синем. Корво еще раз взглянул на них и отправился дальше. Через дверь он видел, как потоки воды стремятся ввысь, задевая железный мостик, однако прямо за порогом земля исчезала, а этот самый мостик парил в Бездне вне пределов досягаемости. Там же болтались случайные фрагменты зданий и тротуара: будь Корво человеком, ему бы пришлось прибегнуть к переносу, чтобы достигнуть их. Он остановился и растерянно огляделся в пустой комнате. — Я предупреждал, чтобы ты был осторожнее, Корво. Он тут же развернулся. Чужой парил в пустом пространстве за спиной Дауда, изучая расцвеченную карту с полным безразличием. Корво вздохнул и подошел ближе. Чужой, обернувшись к нему, ждал, но хранил молчание даже тогда, когда тот встал к нему вплотную. Корво таращился на него снизу и вдруг осознал, что перед ним единственное существо, с которым, в общем, не обязательно разговаривать вслух. «Предупреждал о чем?» — Старая Ветошь прожила много жизней, и большую часть этих украденных лет она провела, изучая тайные знания, о которых многие даже и не мечтали. Ее навыки управления Бездной не имеют себе равных в мире смертных. Что, как я вижу, ты узнал на собственной шкуре. Он присел на корточки: движение вышло странное, слишком текучее для человека, несмотря на его внешний вид, от чего разум Корво с трудом воспринял такую картину. Чужой медленно протянул к нему руку — движение тягучее и все еще немного неправильное, — но прежде, чем он успел дотронуться, тело Корво выломало болью, а кожу покалывало, словно он стоял слишком близко от Стены света; каким-то образом он вошел в подобие резонанса с сущностью перед ним. Корво поспешно отступил, а Чужой убрал руку, хотя все еще цепко держал взглядом. — Ты не можешь видеть, как хитро сплетено твое новое тело, но оно создано потрясающе цельным. Каждая ниточка Бездны на своем месте. Он жестикулировал, пока говорил, до странного похожий на ребенка с игрушкой, у Корво даже сердце защемило от такой картины, но меж тем безудержный интерес Чужого схлынул. — Впрочем, ничего удивительного. Она давно освоила это умение и не упускала шанса его отточить. Однако мне любопытно, насколько хорошо ты сумеешь освоиться в этом обличье. «Да тебе же нравится все это», — озарило Корво, и будь на месте Чужого кто другой, он бы почувствовал себя преданным. А так новое знание просто встало на свое место в ряду таких же откровений, до которых ему приходилось доходить своим умом. Это же был Чужой. Разумеется, ему такое нравилось. — Должен признать, я полагал твою историю оконченной. Было слишком мало вероятностей, в которых ты бы стал кем-то еще, кроме как верным телохранителем новой императрицы. А вот такое развитие событий было слишком невероятным, чтобы случиться на самом деле, — Чужой встал в полный рост, тяжелым взглядом бездонных глаз пригвождая Корво к месту. — Так что, да. Я заинтригован. Корво понадеялся, что мысленно транслирует ту же нехватку энтузиазма, которую испытывает. То, что Чужому было интересно, для Корво оборачивалось сущим наказанием. — И эта ваша новая форма взаимодействия с Даудом, — а вот этого Корво уже не хотел слышать, особенно, если Чужой собирался отпускать комментарии относительно цепочки его выборов, однако их встречи никогда не были желанными. — Убийца императрицы. Человек, которого ты пощадил. И после всего, что он сделал, ты нашел убежище именно в его доме. Странное место для проявления доверия. Корво физически не мог насупить брови, потому лишь громко прищелкнул клювом, чтобы выразить свое недовольство. «Доверие тут ни при чем». — И впрямь, — Корво казалось, что над ним подтрунивают, хотя не понимал, за что. — Какими бы ни были твои причины, теперь у тебя есть шанс увидеть, к чему привело твое милосердие. Надеюсь, зрелище будет захватывающим. К счастью, Чужой не ждал ответа, потому что все то немногое, что Корво хотел сказать, определенно нельзя было назвать вежливым, однако Бездна вокруг них не спешила рассеиваться. Они постояли в тишине еще немного. Корво колебался, не хотел спрашивать, догадывался, что ответ уже знает, но не мог не попытаться. «Можешь разбить это колдовство? Вернуть мне прежний вид?». Чужой склонил голову на бок, а выражение его лицо снова стало пустым и лишенным всякого сочувствия. — У меня нет любимчиков, Корво. Что творят мои меченные друг с другом, не моя забота. Значит, мог, но не хотел. Корво разочаровался, но не удивился. Но Чужой еще не закончил говорить: — Но Старой Ветоши я тоже не оказываю покровительства. Она может изменить тебя, но со всеми ее знаниями и умениями, она не отважится бросить вызов мне. К тому же, не в ее власти забрать то, что я даровал тебе. Корво моргнул растерянно, а потом на него буквально свалилось понимание. Метка! В суматохе сегодняшнего дня он даже не подумал использовать свои способности, будучи вороной. Он скосил глаз на раненое левое крыло, но перья по-прежнему оставались черными, не давая увидеть ничего, что напоминало бы метку Чужого. Но это не значило, что ее там не было: вероятно, она просто была на коже, сокрытая от глаз под перьями, точно так же, как прежде он прятал метку под перчатками. Вот только как теперь призвать Бездну, если он больше не мог пользоваться руками? Он обернулся на Чужого, — вопросы роились в голове и бессмысленно булькали в глотке, — но в комнате было пусто. Он даже расстроиться не успел, как привычная тьма сгустилась вокруг, вытягивая его из Бездны. Проснулся Корво резко и тут же длинно и заполошно вдохнул; он так и сидел на перилах наверху. Быстро осмотрев комнату, убедился, что все книги стоят на своих местах. Сквозь извечные облака над Дануоллом на деревянный пол внизу лился теплый оранжевый свет; время близилось к вечеру. Корво не слезал с перил, думал. Он не ждал, что все сработает так же, как когда он был человеком, но все же, чтобы призвать большую часть своих способностей он использовал жесты, которые теперь просто не мог изобразить. Но вот, чтобы активировать Темное зрение раньше достаточно было просто моргнуть, поэтому он решил начать с него, моргал то быстро, то медленно, пытаясь ощутить силу, но лишь чувствовал себя полным дураком. Попробовать что-то другое не было возможности, а в уголках глаз зудело странное ощущение... Что-то двинулось вбок по глазным яблокам, достаточно прозрачное, чтобы он мог видеть сквозь, и вдруг мир расцвел оттенками оранжевого, а Бездна завибрировала под кожей знакомым, почти успокаивающим, потоком. Корво едва не каркнул победно, сдержался в последний момент, ограничившись радостными подпрыгиваниями. Так как же это все-таки работало? Руки-то оказались не нужны. Он снова моргнул, сосредоточивший на непривычном ему третьем веке: двигалось оно до того странно, что по коже ползли мурашки. Мощь Бездны отхлынула, вернулось прежнее ограниченное зрение. «Ага. Понял». Корво потренировался еще немного, то активируя, то смаргивая Темное зрение, делая перерывы, чтобы не выдохнуться — совсем не хотелось мучиться раскалывающей голову болью. Способность была все той же, что и раньше: подсвечивались предметы, что могли бы ему пригодиться, рассредоточенные этажом ниже, изредка желтой вспышкой в поле зрения появлялся силуэт — это кто-то из Китобоев шел мимо по коридору или шмыгал рядом с мостиком снаружи; в самом офисе было пусто. У Корво не было Сердца, которое указало бы на местоположение рун, а зрение не перестроилось, чтобы заменить его. Однако каждый раз, когда он активировал Темное Зрение, то за самой границе слышимости улавливал тихое шипение заговоренных костей. Стоило сосредоточиться на звуке и он стал гораздо четче, острее, и Корво был уверен, что отыщет источник, ориентируясь только на него. Ближайшая кость была явно где-то под лестницей. Взглянув вниз, он по памяти прикинул, где же может быть тайник, и решил, что она спрятана в том большом сундуке рядом со столами, стоящими за доской. Сквозь Зрение он заметил, что в сундуке, помимо руны, лежал набор болтов для арбалета, зажигательные дротики и множество флаконов, вроде как, с бальзамом Пьеро. Где-то тут были другие руны, звавшие Корво: их песни были тише и слабее, их зов манил обернуться и шел, скорее, снаружи базы, нежели из ее глубины. Он развернулся, определяя точное направление, когда яркая желтая вспышка заполнила все поле зрения, ослепляя его. Корво отшатнулся, на секунду теряя равновесие, проморгался, возвращая себе нормальное зрение, и увидел перед собой красный Даудов макинтош. Дауд выгнул бровь, глядя на него, а Корво ощутил укол стыда: он был уверен, что в офисе никого не было, а значит — не заметил и не услышал, как Дауд вошел обратно и поднялся наверх. Позорище. Вместо того, чтобы как-то озвучить свои мысли, Дауд наклонился и поставил на ящик рядом с перилами то, что принес с собой. Корво узнал прежнюю чашу с водой, но отвернулся прежде, чем увидел второй предмет. — Если не понравится, вини во всем Рульфио, — сказал убийца. Корво не успел проявить интерес, заметил, что Дауд подошел ближе, протягивая к нему руку. Корво покосился на нее с опаской — у Дауда сейчас не было причин забирать его, да и рука была слишком высоко, чтобы он мог на нее забраться. Это выглядело, скорее как попытка дотронуться... «О, нет. Вот уж нет». Корво поспешно уклонился и, ощетинившись, предупреждающе зашипел. Звук вышел не настолько устрашающим, как он надеялся, но зато остановил непрошеную ласку, как и было задумано. Ну в самом деле, были пределы тому, что он готов был позволить. Дауд примирительно поднял руки; выглядел он при этом скорее довольным, чем обиженным. — Ладно-ладно. Как хочешь. Пока он спускался вниз, Корво не сводил с него взгляда и внутренне возмущался нехватке у себя хоть каких-нибудь устрашающих атрибутов, но потом обернулся посмотреть, что Дауд оставил на ящике рядом с водой. Это оказалось блюдце с несколькими белыми кубиками — китовым мясом, как он понял, спустя мгновение, — и чем-то, похожим на нарезанную дольками грушу. Есть, когда у тебя нет зубов, было странно и непривычно, но вороны явно справлялись с заглатыванием пищи, не жуя, лучше, чем люди: кусок мяса поменьше, оторванный от кубика, на своем пути вниз по горлу практически не встретил никаких препятствий. Корво бы отдал предпочтение сладкой груше, коль скоро мясо оказалось холодным и жестким, однако он был слишком голоден, чтобы быть слишком разборчивым. Корво приканчивал последний кусочек мяса, когда понял, что внизу велась оживленная беседа, обрывки которой доносились и до него, оставалось только прислушаться. Он задумался на мгновение — что бы они там ни обсуждали, он, скорее всего, нашел бы предмет беседы тревожным, а то и вовсе неприемлемым с нравственной точки зрения. С другой стороны, сейчас он был сыт и настроение было самое благостное. Чрезмерное любопытство было другой его характерной чертой, доставлявшей ему немало неприятностей, однако, даже знаю эту свою особенность, он все равно запрыгнул обратно на перила и наклонился вперед, вслушиваясь в то, что говорил незнакомый голос. — … оставили в назначенном месте. Они заплатили полную сумму, вероятно, они еще не раз обратятся к нам в будущем. «Твою же мать...». Работа — значит, убийство. Внутри что-то холодно поджалось, а весь настрой улетучился, словно и не было. Он сам не понял, почему так удивился. Они же были убийцами, так они зарабатывали себе на жизнь. Но он все же надеялся... что ж, не важно, на что он надеялся. Если бы он наклонился немного вбок, то сумел бы разглядеть маску и цвет макинтоша докладывавшего Китобоя, хотя он терялся в догадках, с чего вдруг все это его так обеспокоило. В нынешнем своем положении он ничего не смог бы сделать. Корво уселся прямее и провел когтем по перилам: метал негромко запел. — На этот раз никто не ранен? — спросил Дауд. — Мы легко справились, без суматохи и потерь. Мы дольше взламывали сейф, чем крались мимо охраны. Владко говорил, что у него было так же. «Погодите-ка». Корво снова поднял голову, и будь он не ладен, если в нем вновь не вспыхнула искорка надежды. Этого чувства и быть-то не должно, но странная у асассинов, наверное, была работа, коли обошлась без убийства. — Некоторые из молодняка до сих пор ноют, — с довольными интонациями в голосе продолжил Китобой, — они скучают по дракам. Думают, что перебить всех будет быстрее, чем пробираться окольным путем. Дауд презрительно усмехнулся. — Может, и быстрее, только потом потеряешь пару недель в лазарете с пулей, скажем, в плече. Всегда найдется, как минимум один, медлительный, которого подстрелят. — Владко им так и сказал. И добавил, мол, раз им так не терпится подраться, то он готов пустить им кровь в тренировочном бою. — Что-нибудь еще? — У нас снова почти закончились усыпляющие дротики, — голос у Китобоя был решительный, деловой, — да и пополнить запасы удушающей пыли в ближайшее время было бы не лишним. — Я думал, что в этот раз вы справились без проблем, — тон Дауда поменялся, стал значительно менее терпимым, давил на подчиненного, ожидая честного ответа. — Так проблем и не было, — поспешил заверить его Китобой. — Горничные явно не одобряли поведение своего нанимателя — самая активная из них призывала остальных уволиться. Так уж получилось, что местом встречи у них был винный погреб. — Вот как. — Именно. Нужно было либо что-то с ними сделать, либо прятаться по всему дому, пока они не наговорятся. Дауд согласно промычал. — Учитывая обстоятельства, это был самый простой способ. — Потребовалось всего четыре дротика, но мы не пополняли запасы с прошлого задания. У большинства из нас еще осталось по несколько штук, но мы решили их беречь, раз уж нас нет больше поставщика. Торп еще не нашла нового? — Уже должна была договориться. Она нашла надежного торговца в Винном квартале. Передай остальным пополнить запасы, если необходимо, — голос Дауда снова звучал непринужденно, и Корво расслабился, не понимая, когда позволил мышцам напряженно задеревенеть. — Есть, сэр, — и Китобой ушел с уже привычным шелестящим звуком, свойственным их переносам. В офисе снова стало тихо, лишь шуршал бумагами Дауд, да поскрипывало его перо. Корво уселся поудобнее и задумался. Он не знал подробностей и не мог быть ни в чем уверен, но если он все правильно понял, то люди Дауда не убивали, а крали. Воровство, разумеется, тоже было преступлением, к тому же, все это вовсе не означало, что Китобои больше не принимают заказов на убийства. Но вот тот факт, что они избегали ненужных смертей, да еще по приказу Дауда... Значит, Дауд не лгал, когда говорил, что устал убивать, пусть и не сдержал обещания покинуть город. Корво не знал, что и думать по этому поводу, но все же эта перемена была из разряда немаловажных. Ничто больше не нарушало установившийся в офисе покой, и Корво провел остаток вечера экспериментируя, пытаясь призвать остальные свои способности, кроме Зрения, но как бы он ни старался, у него ничего не получалось. Он даже постарался повторить те жесты, которыми пользовался в своей человеческой форме, но добился лишь того, что заныли потревоженные укусы на левом крыле. В конце концов, он, раздосадованный, сдался, но решил все же отыскать ту, певшую где-то далеко, руну, как только представится такая возможность. Вероятно, ему нужно было начать с самого начала. Вскоре стемнело. Корво наблюдал, как небо, видимое сквозь провалилшуюся крышу, меняло свой цвет в лучах заката, прогуливался туда-сюда по перилам и чувствовал, как мучительно сосало под ложечкой. Будь сегодня обычный день, он бы уже был в Башне, ужинал, слушая рассказы Эмили о том, как она провела день, сам бы рассказывал, опустив неприятные подробности, чем они со стражей занимались сегодня. Там, дома, вот-вот узнают, что он не вернулся. Может быть, пройдет еще день, прежде, чем все убедятся, что он действительно пропал, а не захворал и не задержался в городе. Первыми его отсутствие заметят патрульные, к которым он должен был присоединиться, и, разумеется, сама Эмили. Они организуют поиски: слуги обойдут все комнаты в Башне, стражники обыщут каждый закоулок в ближайших районах, а спустя несколько дней область поисков расширится на весь город. Будут сделаны соответствующие объявления, появятся розыскные постеры, объявят награду. Но Корво уже видел подобное, когда кто-то из аристократов пропадал накануне вечером, и больше их никто не видел. Объявления будут продолжаться в течении нескольких месяцев, листовки продержатся на стенах немногим дольше, поисковые отряды со временем станут формальностью, а потом и вовсе прекратятся. После первой недели никто уже не будет надеяться найти его живым. Эмили будет опустошена. От этой мысли ему стало плохо, а в груди словно образовалась дыра: он ведь обещал ей. Обещал, что всегда будет возвращаться, что она не потеряет еще и его, и вот куда привела Корво его решимость. Но Эмили — императрица. Ей дадут время, чтобы подождать, потом — чтобы погоревать. Но, в конце концов, от нее будут ждать, что она нацепит маску мужественности и будет жить дальше. Жить без него, потеряв мать, окруженная знатью, только и ждущей, когда она оступится, чтобы получить возможность давить на нее. Он будет нужен ей. Но его рядом не будет. Даже если он поправится и сможет возвратиться во дворец, нет никакой гарантии, что он вернется в свое прежнее тело. Нет гарантий, что он успеет спасти ее, если понадобится. В сущности, Эмили осталась сама по себе. Корво снова погнал эту мысль прочь, но его все равно одолевали тяжелые думы, пока он любовался закатом: тот вскоре полностью выгорел, а на небе появились первые звезды. Корво медленно, с неохотой, развернулся и пошел по перилам обратно к ящикам, на которых рассчитывал разместиться. Он знал, что ему не мешало бы поспать, хотя сна не было ни в одном глазу. Одного факта не изменило бы никакое беспокойство: он не мог сделать ровным счетом ничего, пока не поправился, а чтобы пойти на поправку нужно отдыхать. Отдыхать, выздоравливать, планировать и надеяться. Больше ему ничего не оставалось, и он был этому отнюдь не рад.