Жалящая боль (Sting)

В последний раз было самое приятное чувство, что Лэнс испытал. В отличии от того, когда он в первый раз поднес лезвие к своему запястью два года назад, Лэнс ни капельки не боялся. Он точно знал, что он хотел сделать и как он это хотел сделать. Он продумал это за несколько месяцев, проработал каждую деталь в своей голове, чтобы не остановиться. Закончить все начатые дела и попрощаться со всеми, кто мог хоть немного о нем беспокоиться, чтобы не нарушить его план. Он даже убрал обычный бардак в своей комнате. Разобрал и выкинул как можно больше вещей под прикрытием подготовки к Гарнизону. Но вот этот день настал. Завтра его семья планировала подвезти его до Гарнизона для первого года обучения. Они знали лишь то, что все его прощания были из-за перспективы учебы в школе-интернате. Именно так, как он и хотел. И вот он сидит в ванной спиной к двери, поднеся лезвие к своей руке. Единственное, что было неспокойно в нем, было его колотящееся сердце, которое словно пыталось вырваться из его грудной клетки, чтобы избежать судьбы. Слезы катились по давно известным им дорожкам на его щеках и по подбородку. Без всхлипов. У него не было сил по-настоящему плакать в последние годы. Просто тихие потоки слез как признак жизни его пустого разума. Это было правильно. Он знал это. Он никому не был нужен, просто надоедливый, слишком громкий, слишком эмоциональный лишний кусочек паззла. В нем явно чего-то не хватало с самого первого дня. Почему же ещё у него не было соулмейта, когда у всех остальных он был? Он устал занимать чужое место и тратить чье-то время. Особенно даже когда сам не мог быть счастлив. И с мыслью, что каждый получает то, что заслуживает, он вогнал лезвие в лежащую ладонью вверх руку глубже, чем когда-либо до этого, протягивая его сверху вниз и пересекая перпендикулярно все остальные шрамы на его запястье. Как можно быстрее и как можно длиннее. Словно растегивая молнию куртки, кожа его руки расходилась под нажимом лезвия. И впервые за долгое, долгое, долгое время один-единственный всхлип вырвался наружу, слетел с его губ, когда он смотрел на водопад крови, вытекающий из его вен. Она пульсировала вместе с его сердцебиением, то сильнее, то слабее. Боль даже не чувствовалась, когда Лэнс смотрел словно издалека, как жизнь вытекает из его руки, пока он, наконец, не закрыл глаза, убаюканный веянием забвения. Спокойствие наконец казалось бесконечным, боль, что напоминала ему о его бесполезной жизни, становилась далёким воспоминанием, пока он погружался всеми частичками своего тела в нескончаемый мирный сон.

________________________________

Когда это случилось в последний раз, это было самым ужасным событием в жизни Кита. Он лежал на кровати, заканчивая последнее летнее задание. Это было безумное лето, когда его приемная семья готовилась к экспедиции на Креберос. Так что не его вина была в том, что он дописывал летнее сочинение ночью перед поездкой в Гарнизон. На секунду Кит лишь как обычно не придал значения вспыхнувшей у рук боли, когда все рухнуло. Сегодня боль была сильнее, чем когда либо, заставляя Кит выронить ручку и схватится за предплечье, отпустив один короткий сдавленный всхлип. Словно молния прошла сквозь его тело, от которой он крупно задрожал и тут же взмок. Ушло слишком много времени, чтобы снова открыть глаза и проморгать помунтившийся взгляд, чтобы увидеть одну длинную леденяще-синюю полосу от его запястья до самого сгиба локтя. Ещё больше времени ушло на то, чтобы понять, что он перед собой видит, а когда он понял, то весь, мир резко остановился из-за пришедшей боли и снова закрутился безумной каруселью. В два раза быстрее. Вниз и вверх. Он не мог дышать от холода паники, что сковала его позвоночник, тут же сменяясь волной агонии. Нет. Нет, пожалуйста, нет. Нет. Прежде, чем он мог понять, что делает, он выхватил маленький карманный нож, вырезая маленькие буквы на своем истерзанном запястье. "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ" - все что там оказалось, когда он закончил. Порезы были неглубокими, но все равно кровоточили, слова, что он не осознавал, были правдой, выпуская наружу унции крови, струящиеся по его предплечью. Когда Кит, понял, что сделал, он выругался, хватая полотенце оставленное после душа и оборачивая черную ткань вокруг запястья. Кто знает, сколько он отсидел на кровати дрожащий и измученный резкой болью и эмоциями, что разрывали его тело и мешали дышать. Но когда он стал уверен, что кровь остановилась, он открыл запястье и как можно стёр остатки крови. В это время суток он никак не мог попасть в ванную. Не без риска быть раскрытым. Поэтому ему пришлось сидеть в своей комнате всю ночь, глядя на ужасную синюю полосу на своем предплечье и злые красные буквы поверх синих шрамов на запястье. Мыслей не было. Что было хорошо. Сна тоже не было. Что тоже было хорошо, потому что у него было время найти зарытые в вещах перчатки без пальцев, что дал ему его приемный брат перед тем, как улететь на миссию на Креберос. В то время они были лишь прощальным подарком. Широ говорил, что они подходят ему. Теперь они точно будут ему полезны. В мыслях не было эмоций. Не чувствовал, что у него ещё остались какие-то эмоции. Только логика, что говорила ему подготовиться к школе и закрыть руку, чтобы никто не увидел, не стал задавать вопросы. Ему не нужны были вопросы или суждения людей, которые не знали, о чем говорят.