Жалящая боль (Sting)

Все следующие несколько лет Лэнс делал это снова и снова. Иногда он позволял себе задуматься, оставляют ли его пореза шрамы на ком-нибудь ещё. Но никогда не помогающий голос сомнений эхом отдавался словами тех, кого он раньше называли друзьями, напоминая, каким глупым и наивным он был. Мысль, что кто-то найдет время, чтобы позаботиться о том, чтобы связать его с кем-то такими узами, как соулмейтов, была лишь недолгой эгоистичной фантазией. Лэнс знал, о чем он говорил. Раньше он любил думать, что он больше, чем остальные, знаком с тем, как работает связь соулмейтов. Конечно же, его родители были одними из тех сказочных возлюбленных, чьи судьбы пересеклись, как рассказывали в книгах и фильмах. Словно их медовый месяц никогда не заканчивался, хотя они уже стали взрослыми и ответственными родителями, что знали друг друга всю жизнь. Они все ещё строили друг другу глазки и были той очаровательно парочкой, рядом с которой невозможно сидеть за исключением зала кинотеатра. Его сестра, Миранда, на два года его старше, и Виенна, на год младше, были второй парой. Словно привязанные друг к другу сколько Лэнс себя помнил, они старались не выпускать друг друга из виду, если это было возможно. Всегда хихикали над инсайдовскими шуточками и могли поговорить, просто переглянувшись друг с другом. Да, его семья была постоянным напоминание о том, чего у него никогда не будет. Его сестры были первой подсказкой, что ему ничего не светит. Как бы они не пытались показать, что любят его, он все равно был скорее ненужным пустым местом. Лишним препятствием между ними. Конечно, он никогда не мог винить их за то, что выпало на его долю пятого колеса в семье. Он любил их всем сердцем и где-то в глубине души знал, что они так же любят его. В своем стиле. Всегда с теплом и невозможной добротой принимающие его. Они не были виноваты в том, кто они есть. Или в том, кем был Лэнс. Они просто не могли любить Лэнса так, как любили друг друга. Просто это возможно, только когда ваши души резонируют так сильно, что вы можете чувствовать боль друг друга и носить шрамы друг друга. Так что Лэнс без всяких сожалений рассекал свое запястье в клочья, когда одиночество остановилось невыносимым или когда голоса у него в голове становились громче голосов вокруг него. Но он был осторожен. О том, чтобы кто-нибудь узнал, не было и речи. Ему нужно было поддерживать репутацию. Ту, что он так долго зарабатывал. Было нелегко всегда быть самым громким, самым смешным и самым приветливым в комнате, но таким нужно было быть. Как ещё Лэнс мог контролировать то, как близко он сближался с людьми, все ещё получая некоторое внимание взамен? Даже если это были закатанные глаза или ворчание. Тем не менее, Лэнс давно научился следить за своей кожей, как не умел больше никто. Хорошо увлажненная, ухоженная кожа лучше скрывает шрамы, чем сухая. Кроме того, вряд ли кто-то будет настолько внимательным с ним, чтобы заметить. Но никто никогда не должен был узнать о шрамах, пересекающих друг друга красными линиями поверх старых бледных, что он добавлял снова и снова. Если никто не знал, он мог продолжать веселиться, воруя удовольствие от каждой улыбки на чужом лице, которой был причиной.

________________________________

За все следующие несколько он лет понял, что конкретно значила эта уже скоро ставшая знакомой боль и вместе с ней синие полосы на его запястье. Не потребовалось много времени, чтобы он понял, что эти порезы были нанесены специально. Осознание пришло, когда несколько порезов были нанесены один за другим примерно через месяц с первой ночи. Тогда он долго не спал, читая, и был достаточно бодр, чтобы наблюдать процесс полностью от начала до конца. Сначала была боль в одной точке от острого предмета, вонзившегося в кожу. Потом секундное замешательство перед быстрым внезапным движением поперек запястья. Он посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как появляется вторая отметина. Повторяя ощущения в том же порядке, оставляя абсолютно параллельную первой полосу. Ни одна кошка так не царапает. Это осознание было тем, что сподвигнуло Кита на изучение этих таинственных параллельных линий на запястье другого человека. Тогда Кит впервые столкнулся с понятием самобичевания, селфхарма. Он не мог перестать думать об этом. Он прочитал, что люди делают это, когда жить становится слишком невыносимо. Но как бы Кит не переживал, если жизнь была невыносимой, последнее, что бы он сделал, это сделал себя ещё слабее. Для него идея ранить самого себя, чтобы выиграть, просто не имела смысла. Кит всегда делал диаметрально противоположную вещь, когда жить становилось слишком тяжело. Он с жаром брался за учебу или учился чему-нибудь новому. Качался, укреплял себя. Каждый раз добавлял что-то новое в арсенал своих умений, чтобы избавится от как можно большего количества боли. Но этот человек самостоятельно и осознанно вредил себе. Разрушал себя. Ослаблял себя. Одна мысль заставляла Кита хотеть что-нибудь ударить. Их стало так много, шрамы пересекали друг друга снова и снова помногу раз пересекаясь друг на друге. Со временем на его запястье было больше бледно-синего, чем бежевого цвета его собственной кожи. Это бесило его. Он этого не понимал. Он не мог этого выносить. Как мог кто-то даже подумать, что вот так специально уродовать свою кожу - нормально? У кого может быть такое извращенное виденье жизни? Это просто не имело смысла. Но тем не менее время шло, и он ничего не мог с этим поделать, поэтому он сделал все, чтобы не думать об этом. Не обращать внимание на жгучую боль, что сопровождала каждую новую отметину, заставляя его непроизвольно шипеть среди ночи. Вместо этого он старался как можно больше сосредоточиться на своей жизни и сделать все возможное, чтобы избежать шрамов, которые остались бы на том другом человеке. Со временем он привык ко всему, что связано с отметинами. За исключением их значения, которые он никак не мог понять. Иногда они служили причиной растерянных взглядов в его сторону, когда кто-нибудь замечал его состояние. Взгляды, которые становились противно сочувствующими или полными отвращения, когда приходило осознание, что они видели перед собой перед тем, как Кит успевал это спрятать. И каждый раз они разжигали в Ките неконтролируемую ярость. Которая стала причиной нескольких наказаний за драку, ярлык имеющего "Проблемы с самоконтролем" во множестве отчётов и больше чем один отказ от него попечителей. Сложно было объяснить, почему его это задевало так сильно каждый чёртов раз. Не то, чтобы это была его вина. И больше он не волновался так сильно из-за каждой синей полосы, пересекающей его запястье. Проблема была в том, что люди осуждали человека, которого даже никогда не знали. Они жалели его. Им было противно. Смотрели на него сверху вниз. Хотя Кит этого не понимал, это не значило, что он не встанет в защиту против любого оскорбления того, кого они точно не могли узнать. Это было неправильно. И он никогда не даст им так просто уйти.