Kinks & Curiosities

Сокджин едва отрывает взгляд от своей книги, когда Юнги ударяет его по руке. — Хм? — спрашивает он, слегка поглядывая в его сторону. Юнги бессловесно ворчит. Сокджин хмыкает носом: — Что? — Ты чертовски хорошо знаешь что, — резко отвечает Юнги. Он скрещивает руки. — Сейчас, вроде как, твоё время месяца. Обувью Юнги лихорадочно барабанит по плитке, как ни странно отбивая такт, даже дробь, принимая во внимание, насколько взвинченным он кажется. Сокджин усмехается: — Сейчас, уже? Я не заметил. Юнги ворчит, ругаясь почти неразборчиво с придыханием. Он разворачивается на своих каблуках, явно собираясь уйти обратно в свою комнату вместо того, чтобы испытывать смущение, выпрашивая у Сокджина не что-нибудь, а секс. (Он всегда был немного смущён от таких вещей, вспоминается Сокджину. Это довольно мило. Сокджин, проживший значительную часть своей жизни до этого момента буквально в огненных недрах ада — что ж. Он не такой уж ханжа, если высказываться старомодно.) Однако прежде чем Юнги успевает выйти из своей гостиной, Сокджин позволяет себе выскользнуть из своей человеческой формы. Его кожа тает, превращаясь в темноту, его спина постепенно переходит в густую массу окостеневших рук, корчившихся вокруг Сокджиновой талии и обвивающих спинку стула. Юнги не смотрит на него, но Сокджин может видеть, как его спина деревенеет, может чувствовать прохладный ветерок, что плывёт по комнате. Он воображает, как кожа Юнги становится усыпанной мурашками, воображает, что он дрожит от холодного воздуха. И Сокджин знает, что выглядит в какой-то степени ужасающим, в таком обличье — на протяжении многих лет его описывали всевозможными способами, его кожа, похоже, капает с его тела, и его улыбка рождает эхо точно небольшая впадина и внушает ужас, когда он показывает свои зубы. Сокджин знает, что он не милый, знает, что он выглядит пугающе, но Юнги… Он держится за собственные руки и вздыхает: — Наконец-то, чёрт побери. Юнги всё равно. — Сокджин не откладывает свою книгу, когда сжимает свои адские придатки вокруг запястий Юнги, его лодыжек, вокруг талии, так что у него достаточно опоры, когда поднимает Юнги в воздух. Юнги не особенно заботится о том, как выглядит, ему плевать на то, как Сокджин немного по-демонически улыбается (он же немного вроде демон), когда позволяет себе находиться в этой форме. И не поймите Сокджина неправильно — ему нравится быть красивым. Но он инкуб, и ему такое необходимо примерно раз в месяц или вроде того. Что, по понятным причинам, осложняло многие отношения с людьми, которые он пытался построить раньше. Но Юнги… Юнги заставляет отказ от всей этой милой сущности стоить того, в особенности по тому, насколько сильный кайф ловит, когда Сокджин трахает его так. — Быстрее, — говорит он, дёргает один из придатков Сокджина и вертит бёдрами. Сокджин по-прежнему сидит в кресле и спокойно смотрит на Юнги, пока тот возится и извивается, бросает хмурый взгляд вниз на Сокджина с явным своевольным выражением на своём лице. — Вау, — комментирует Сокджин, голос опаляет сарказмом. — Ты действительно пиздец как нетерпелив. Юнги закатывает глаза. Сокджин прыскает — смех, который неоднократно напоминает Юнги о звуке похожем на стеклоочиститель. И он уступает, даёт Юнги, что тот хочет: скользит своими придатками, мокрыми и чёрными, вверх под рубашку Юнги и под пояс его штанов, — но поворачивается обратно, даже притом чем занимается, возвращаясь к столу. Юнги без слов издаёт ещё один тяжёлый вздох. Сокджин качает головой, цокает языком и делает глоток своего кофе, даже когда оборачивает щупальце вокруг члена Юнги. — Такой нытик, — комментирует он. Честно говоря, учитывая весь контроль и зрелость, которые, как притворяется Юнги, присущи ему в повседневной жизни, он неимоверно незрелый, когда дело касается секса. — В чём проблема? — спрашивает Сокджин, позволяя своим придаткам обмотаться вокруг шеи Юнги, его талии, поглаживая кругами по его животу и слегка сжимая горло, даже когда те трутся о его член. Он знает всё, что любит Юнги, знает, как играть на нём, словно проклятом инструменте. Он знает, насколько Юнги любит, чтобы его кровоток был просто немного затруднён, насколько ему нравятся нежные прикосновения к своим бёдрам, как ему нравится, когда его милый маленький член увит одним из Сокджиновых щупалец и как тот сжимает его волнообразным движением, как любит он, когда головка его члена выскальзывает из хватки Сокджина и трётся о материал собственных боксеров… Но тем не менее Юнги по-прежнему издаёт незначительные звуки от неудовлетворения. Сокджин фыркает самому себе. Он скачет взглядом слева направо по страницам своей книги, не понимая слов. Вместо этого он слушает жалкие стоны Юнги — может быть, слегка менее застенчивые, чем обычно, в виду того, что ещё раннее утро, и, вероятно, сон льнёт к его глазам и делает тяжёлыми конечности. И дразнит: — Чего ты хочешь, Юнги? Его плечи дрожат от смеха. — Ой, на хуй тебя, — говорит он. Он хочет, чтобы Сокджин посмотрел на него, конечно же, но сможет ли он отважиться, чтобы попросить Сокджина о чём-то в этом роде — что-то мягкое, немного нуждающееся, что напрямую продемонстрирует желание Юнги — обратить на него внимание — это совершенно другой вопрос. — Я просто… — Сокджин скользит рукой по задней части боксеров Юнги, скользит вниз по расщелине его задницы и вверх внутрь него без особого предупреждения. Юнги обрывает себя на половине предложения писком, немного ёрзает бёдрами, и Сокджин вжимается в его тесное маленькое тельце, изо всех сил пытающееся сдержаться от стонов и уничтожения их маленькой игры. — Сокджин, — скулит Юнги. Он чувствует, как Юнги царапает щупальца, держащие его за запястья, как брыкаются бёдра, когда Сокджин скользит глубже и глубже внутри него. — Сокджин, пожалуйста… Сокджин хмыкает, подпирает свой подбородок одной рукой: — Ах, прости, тебе что-то нужно? — он постукивает пальцами по стеклянной поверхности их стола. — Моя книга действительно интересная, не особо обращал внимание… — Охереть, посмотри на меня, — отрезает Юнги, борясь с хваткой Сокджина, чтобы резким ударом пнуть спинку Сокджинового стула. Грудная клетка Сокджина грохочет от смеха: — Извини, — говорит он, наконец, поворачиваясь на стуле, прежде чем встать и прикоснуться к щеке Юнги одной рукой. — Над тобой всегда так весело подшучивать. — Пошёл ты, — говорит Юнги. Сокджин ускоряет темп, один из придатков извивается внутри Юнги, в то время как другой выдаивает его член, а ещё один скользит по его горлу вверх и вжимается между губами… Но не раньше, чем Сокджин наклоняется вперёд и прижимается в поцелуе к губам Юнги. — Я люблю тебя, — говорит он. И, если бы вы спросили Сокджина, то он был бы безусловно уверен, что фраза, которую Юнги пытается выговорить с жирным чёрным щупальцем во рту: — Я тоже тебя люблю.