Черное и белое

      — Нравится?       Я взглянула в зеркало. Глаза едва заметно были подведены черной подводкой, щеки казались чуть румянее обычного, губы теперь были почти алыми. Волосы же плавными темными волнами спускались от плеч до талии, и только в этот момент я подумала о том, что во всей этой суете так и не сходила в парикмахерскую подстричь их.       Взгляд долго и медленно блуждал по каждому сантиметру лица, почти голых плеч, шеи, боясь встретится с собственными глазами в отражении напротив, оттягивая этот момент, но вместе с тем понимая, как это глупо.       Глаза блестели.       Не от переполняющих в этот момент чувств, не от надвигающихся слез счастья, не от грустного фильма.       Что-то было не так. Мне хватило удерживать этот взгляд всего пару секунд, чтобы понять, что со мной происходит непонятное. Медленно растворяется внутри, где-то под кожей, под самым сердцем. Яд, не иначе.       Улыбка получилась вымученной, но девушка-визажист, кажется, не обратила на это совершенно никакого внимания, коротко кивнув на проявление моей благодарности.       За окном уже давно было темно, и звезды сияли ярче прежнего, словно крича о том, что сегодня действительно должно произойти нечто по-настоящему впечатляющее. Деревья не спеша покачивались в такт друг другу, отчего снег на их ветках то и дело сыпался вниз и, спускаясь к промёрзшей земле, незатейливо кружил по поляне.       Кружка с кофе все еще была во моих руках, когда госпожа Чон застала меня за разглядыванием местных окрестностей.       — Чжун-а, боже мой, какая же ты красавица, — произнесла женщина, стоило мне повернутся к ней.       Она прижала руки к груди и застыла где-то на пороге, любуясь мной.       Зная, что спорить бесполезно, ведь так я о себе точно не считала, я лишь смущенно улыбнулась и отошла вглубь комнаты.       — Платье теперь в моих глазах выглядит каким-то откровенным, — поделилась я одними из своих мыслей насчет моего вида.       — Что ты, ничуть, — заверила меня госпожа Чон, и я сделала вид, что больше не думаю об этом. — Машина привезет тебя к восьми.       — Господин Кан?       — Конечно.       Наверное, за весь вечер это единственное, что меня успокаивало.       Женщина заторопилась к выходу, ведь, как и подобает родителям жениха, они должны поприветствовать всех гостей лично. Остальных членов семьи это касалось меньшим образом, поэтому они могли себе позволить появится чуть позже. Отец уехал еще в обед, так как нужно было заехать в компанию и решить некоторые вопросы. Госпожа Чон ругалась на него из-за этого еще с самого утра, ужасаясь тому, что он не может отойти от дел даже в день помолвки собственного сына. Что же касается самого Чонгука, то он с того самого дня больше не появлялся дома, пропадая то в своей квартире, то в барах, что не мало удивило госпожу Чон, когда она узнала об этом. Ведь многим было известно, что брат раньше не питал особой страсти к ночным заведениям, предпочитая отдыхать где-то в тишине. В любом случае, женщина это списала на стресс из-за предстоящей помолвки и нескончаемой работы, однако все же осадок беспокойства у нее прослеживался во взгляде.       Я же с недавних пор не знала, как относится к любой новости о брате. Если раньше все было довольно просто, когда любая весть о нем заставляла меня внутренне подобраться, сжаться и слушать, то сейчас взгляд нередко замирал в одной точке, а в голове было пусто и темно. Я не понимала его. Вернувшись из штатов, он стал творить странные вещи, и что пугало еще больше — они касались и меня.

***

      — Хёрин выглядит просто потрясающе!       Я повернулась, чтобы еще раз взглянуть на невесту брата, и улыбнулась.       Да, это правда. Сегодня она сверкала, затмевая всех, и имела полное право на это. Миён уже допивала второй коктейль, и от этого ее шкала веселого настроения быстро повышалась. Мы с ней стояли, приветствуя гостей у входа в зал, где и должно было все произойти. Люди медленно пробирались мимо, занимая места, попутно друг с другом здороваясь, обнимаясь, просто радуясь тому, что все они здесь находятся, ведь смотреть и наблюдать за соединением уз двух влюбленных всегда было и будет нечто несравнимым, волшебным.       И все действительно было бы идеально, если бы Чонгук не задерживался. Я каждый раз смотрела, как госпожа Чон нервно теребит белоснежный носовой платок в руках, и злилась на брата. Вперемешку с легким раздражением злость медленно пропитывала сантиметр за сантиметром тела, и поэтому, когда брат наконец показался в дверях, у меня уже не было сил ни на что, кроме как лишь бросить на него осуждающий взгляд. Я не хотела оправдывать его опоздание, как бросились это делать родители, но то, что поражало больше, так это то, что он даже не извинился, вместо этого уставившись в сторону.       Было странно наблюдать за таким поведением Чонгука, ведь обычно среди людей он не проявлял ничего, кроме как бесцветного безразличия ко всему и всем, за исключением деловых партнеров. Однако же сейчас, когда мы все двинулись в сторону зала, он молча шел, попутно задевая всех плечом, будто каждый из них был в малейшей степени в чём-то виновен, будто мы все разделяли какую-то вину перед ним.       Естественно, это не понравилось отцу, поэтому дипломатично улыбнувшись родственникам невесты и ей самой, он повернулся к Чонгуку и попросил его удалиться вместе с ним в уборную.       Казалось, после такого настроение у всех должно быть испорчено, однако все продолжали прерванные беседы, лишь Хёрин, встретив мой взгляд, нервно улыбнулась в ответ. Что не могло успокоить. Значит, действительно случилось что-то, что могло вывести из себя брата, который всегда отличался умением сдерживать свои эмоции, тем более на людях.       Спустя полчаса, я все еще не осилила что-то серьезнее стакана минералки, в то время как Миён восхищалась вкусом различных закусок. Бросив короткий взгляд на столик, за которым сидели Чонгук и Хёрин, я отметила, что непонятная раздражительность брата сходила на нет, и брат становился собой, судя по его скучающему взгляду. Если вначале меня одолевало любопытство, ведь мало, что могло вызвать такую злость брата, то теперь мне это было совершено не интересно, ведь у них с отцом столько деловых дел, и, возможно, сорвалась какая-то особо важная сделка. Хёрин выглядела более расслабленной, и в ее глазах больше не наблюдалось какой-то странной нервозности, что несомненно радовало меня, поэтому я решила тоже немного расслабится, даже решившись попробовать что-то из еды.       Вечер проходил вполне себе неплохо, а что еще было более шокирующем для меня, но в хорошем смысле, так это то, что Чонгук станцевал с Хёрин. Правда не без помощи его друзей, которые пристыдили брата за то, что он отсиживается за столом. Двое из них подошли к нам с Миён, приглашая станцевать, чему Пак была крайне рада, уже успев порядком заскучать за поеданием всего меню.       Я же неловко затопталась на месте, потому как практики в танцах у меня почти не было, да и двигалась я, думаю, как раненный тюлень, однако друг Чонгука, заметив мое волнение, поспешил меня успокоить, а затем после окончания танца заверил в том, что танцую я великолепно. Криво улыбнувшись и, конечно, не поверив его словам, я поблагодарила его.       А затем уже оказавшись за столом, осушила стакан с водой, поглядывая на Миён, все еще танцующей в середине зала.       Решив, что в зале слишком жарко, я поспешила на террасу, к удивлению, обнаружив, что на ней никого не было. Декабрь ощущался очень явно, поэтому я уже очень быстро замерзла. Однако за мной вслед ворвалась Миён и, заметив мое состояние, ушла, сказав, что пошла за чаем.       И вместо того, чтобы стоять на террасе и мерзнуть, можно было бы просто пойти обратно в зал, в тепло, но воздух был потрясающим, опьяняя. И хотелось стоять тут вечно, не смотря на холод, от которого слегка покалывали пальцы.       Заслышав вновь звук открывающей двери, я удивилась, поражаясь тому, как Миен быстро вернулась, однако стоило мне повернуться, как слова застряли на половине их пути.       Он сделал вид, будто не замечает меня, вставая рядом у ограждений и доставая из кармана пиджака сигареты и зажигалку странной формы. Ветер тут же взъерошил его волосы, отчего теперь они торчали в разные сторону, легко спутавшись.       Неловко закашлявшись, я отвернулась от брата, уставившись куда-то в сторону небольшого парка. Снег кружил медленно, опадая, и я уже могла почувствовать его на своих волосах.       Я не знала, что будет сделать более правильным, ведь с Чонгуком с того самого вечера я не разговаривала, да и даже не видела, поэтому внутренне разрывалась между тем, чтобы продолжать дальше молчать и тем, чтобы что-то сказать. Что-то примиряющее? Но мы с ним, по сути, не ссорились. Бо́льшую часть я его вообще не понимала. Лучшим выбором было бы и дальше молчать, терпеливо дожидаясь, когда он уйдет, однако, наверное, это было виной тех двух бокалов с вином, когда я вдруг нарушила молчание.       — Поздравляю с помолвкой, — я повернулась к нему корпусом, улыбаясь и ища простое «спасибо» в его в глазах.       Чонгук молча продолжал смотреть куда-то между верхушек деревьев, и казалось, что он даже не расслышал. Однако, когда он докурил свою сигарету, то повернулся в мою сторону, одаривая взглядом почерневших глаз. Наверное, кому-то было бы и до слез обидно, но точно не мне.       Одернув себя, я вновь уставилась на парк, делая вид, что задумалась о чём-то важном, когда в голове было почти пусто. В ней только взгляд напротив и снег, круживший над нами.       Я услышала, как он зашагал прочь, когда вдруг резко остановился и зашагал обратно. Мне уже было все равно, ведь, может, он решил выкурить вторую, но плеч коснулось чужое тепло и чужой запах.       И когда я, словно в замедленно съемке, обернулась, то застала лишь его спину, уже скрывающуюся за дверью и свое отражение в ней.       Нос невольно сморщился. Едкий запах сигарет пропитал и его пиджак.

***

      Гости медленно разъезжались, а родители, казалось, были до бесконечности уставшими. Ведь каждому из гостей нужно было уделить время и поблагодарить за визит, каждого тепло проводить. Решив помочь в этом родителям, я возвращалась обратно в зал, когда застала танцующих родителей. Возле них при приглушенном свете танцевали еще несколько пар, и выглядело это по-настоящему отличным завершением вечера.       Тайком щелкнув родителей, я спрятала телефон в карман чужого пиджака, обладатель которого после его вручения исчез. Брат правда будто испарился, поэтому пиджак был все еще у меня, вместе с его сигаретами и прочими атрибутами, распиханными по карманам. В целом, это было огромным преимуществом одежды у мужчин, потому как я тут же нашла еще один карман и для своего телефона, который до этого весь вечер таскала в руках. И для своей помады. И для резинки для волос. В голове тут же закрылась мысль на следующем торжестве прийти в брючном костюме.       Однако надо было отдавать пиджак, да и поблагодарить за него Чонгука, хотя уверена, это последнее, что ему нужно.       Разыскивая Чона уже двадцать минут, я наконец осмелилась подойти и спросить у одного из его друзей. Выбор пал на друга, с которым мне пришлось танцевать, и он, улыбнувшись, тут же раскрыл его местоположение, а также и причину поспешного удаления.       По его словам, Чонгук сказал, что будет наверху, в одном из малых залах, располагающихся на втором этаже и служащих танцевальными помещениями для детей, ведь помолвку проводить мы решили в съемном здании.       Свет на втором этаже не горел даже в длинном коридоре, поэтому я непроизвольно сглотнула, немного испугавшись. Я не любила темноту.       Несмело двигаясь вдоль стены, я наконец нащупала дверную ручку от первого зала. В зале было намного светлее, чем в коридоре, за счет окон во всю высоту стены, за которыми горели фонари в парке. Даже можно было разглядеть некоторые вещи, сложенные у стены, однако брата тут не было, поэтому я двинулась дальше. Было уже не так страшно, и я стала чувствовать себя увереннее.       Когда я зашла в третий зал, то в нос сразу ударил легкий запах алкоголя. Чонгук сидел у дальней стены с бутылкой вина в руке. Он сразу поднял голову на шум, который я создала своим прибытием, но промолчал. Он молчал даже тогда, когда я медленно стала к нему приближаться, ведь я была уверена, что он усыпит меня большим количеством колкостей.       Подойдя вплотную к брату, мне пришлось опуститься, чтобы наши глаза находились на одном уровне, да и как-то отдавать пиджак и благодарить было бы немного некрасиво с разницей в высоте, если бы я осталась стоять.       — Спасибо за пиджак, — аккуратно сложив его рядом с братом, я подняла взгляд на него.       Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, поэтому можно было разглядеть выпирающие острые ключицы, обтянутые бледной кожей. Чонгук подловил мой взгляд, и не разрывая зрительно контакта, отпил прямо из бутылки еще немного вина. Он был пьян. Видимо, до вина он успел осушить что-то покрепче.       — Оставь себе, — голос его был хриплым, и он затем прокашлялся.       Несмотря на его слова, к пиджаку я не притронулась, ведь все же пиджак оставался его вещью, а у меня и своих хватало.       Не выдержав смотреть ему прямо в глаза дольше десяти секунд, я уставилась на его крошечный шрам на левой щеке, который при свете фонарей из окна слегка был оттенен. Музыка с первого этажа доносилась приглушенно, но все же отчетливо слышно.       Не зная, зачем вообще все еще нахожусь здесь, я решила спуститься обратно в зал, поэтому стала медленно вставать как раз в то время, когда Чонгук неожиданно схватил меня за запястье.       — Потанцуем?       Не понимая, что он имеет в виду, я все же запоздало кивнула, хотя ему, кажется, мое согласие было не столь важно, ведь, даже его не дождавшись, он поднялся на ноги, поднялся намного быстрее, чем я думала позволит его состояние. Волосы его были намного более взъерошенными, чем на террасе, губы алели на фоне бледного лица и темно-карих глаз.       В полном молчании мы прошли примерно к середине зала, когда руки Чонгука оказались на моей талии, пальцы с какой-то немой настойчивостью сомкнулись вокруг нее, вместе с тем притягивая к себе, не оставляя расстояния между нами.       Невольно уткнувшись ему в плечо, я положила руки на его плечи, не зная, что делать дальше. Но брат сам плавно повел нас в танец, и теперь кроме моего учащенного стука сердца были слышны также и звуки наших шагов. Стараясь расслабится, ведь ничего такого в танце сестры и брата не было, я каждый раз спотыкалась, чем, наверное, только злила Чонгука, но он только продолжал танцевать, мягко направляя меня.       — Ты до этого редко танцевала? — Его голос прозвучал очень близко, над ухом, и я от неожиданности вздрогнула, на секунду забыв, о чем он спросил.       — Да, я всегда стеснялась, — призналась я шепотом, но и этот шепот прозвучал в помещении слишком громко, где на фоне была слышна музыка с первого этажа, под которую мы и танцевали.       Чонгук ничего не ответил, но спустя буквально пару секунд он прижал меня к себе еще сильнее, как оказалось для того, чтобы приподнять над полом.       — Поставь свои ноги на мои, — сказал он, держа меня на весу.       — Что? — Немного удивленная всем происходящим, я не сразу поняла, чего брат требовал от меня, но после того, как он одну из моих ног опустил на свою, я догадалась, чего он хотел.       Это было очень странно, потому что, когда мы задвигались, пришлось ухватиться за его плечи крепче, ведь свалится с его ног было очень легко с тем учетом, что мы еще и танцевали.       — Кто так танцует? — С явным сомнением в голосе я задала вопрос и с трудом смогла заглянуть ему в глаза.       — Только такие как ты, — коротко ответил брат, однако такой ответ меня не устроил, и я вновь встретилась с ним взглядом.       — Которые танцуют как хромой медведь, — ответил он на мой немой вопрос и почти засмеялся, чему я удивилась больше всего за этот вечер.       Я не видела, как брат смеялся надо мной с еще его отъезда в штаты. Хоть тот смех был и злобный, когда я каждый раз попадалась на его трюки, но все же оставался смехом.       Станцевав еще немного времени, Чонгук опустил меня возле моих туфлей, которые он заставил меня скинуть. Только тогда и я заставила его снять свои туфли, поэтому танцевали мы кто в носках, кто босиком. Отметив это, я позволила себе даже пошутить по этому поводу и смеяться над своей же шуткой, глядя на брата.       Не зная, как продолжать реагировать на все это, я все же не могла нарадоваться тому, что, возможно, сегодняшнее положительное событие, а именно помолвка брата, положило конец нашей многолетней войне, и мы теперь будем, как настоящие брат с сестрой, ну или хотя бы оставим ту беспричинную ненависть за спиной, которая преследовала меня даже в снах, в самых страшных кошмарах. Что хотя бы начнем здороваться, и что при каждой встрече я перестану отводить взгляд.       Только вот все мои надежды жили до того момента, когда глаза встретились с привычной стеной между нами, стоило спустя несколько минут взглянуть на Чонгука. Он скривил край рта, словно сознание медленно возвращалось к нему, и ком разочарования застрял у меня где-то на половине пути, потому что я правда забыла, что алкоголь творит с людьми.       Не дожидаясь, когда он что-то скажет, я вихрем понеслась из зала на первый этаж, точно не имея возможности узнать, что после моего исчезновения, Чон Чонгук медленно сполз по стене, пряча лицо в ладонях.       В ладонях, в которых запах сигарет смешался со слабым запахом жасмина. Он чертовки устал.