Черное и белое

      Декабрь проносился прямо перед моими глазами, и в какой-то момент, проснувшись рано утром, несмотря на выходной день, и завтракая, я поняла, что осталось всего два дня до Рождества.       В целом, если постараться углубится в воспоминания последних трех месяцев, то можно было понять, что я ничего не помню. Всё смешалось в какой-то несвязной каше из непозволительно длинных учебных дней, суматохи, связанной с подготовкой к помолвке, и непонятных эмоций, которые время от времени меня охватывали при взаимодействии со своим братом. Вдруг мне стало как-то по-настоящему грустно, ведь еще в старших классах я не так представляла студенческие годы.       Тяжело вздохнув, я доела остатки яичницы, сожалея о том, что в самом начале выковыряла все кусочки бекона и не оставила хотя бы парочки напоследок. Отец и госпожа Чон еще получасом ранее уехали по своим делам, толком даже не позавтракав, на что я хмурила брови и неодобрительно покачала головой им вслед.       Вернувшись к себе в комнату и немного поразмыслив, я решила сходить в ближайший торговый центр за подарками к Рождеству, хотя на улице, судя по всему, началась самая настоящая метель. Но причин, чтобы остаться дома, у меня было еще меньше.       Довольно быстро собравшись и закинув на ходу в рот мятный леденец, я вышла из квартиры, когда вдруг на лестничной площадке столкнулась с тем, кого избегала последние недели.       — Привет, Чжун, — его голос казался более хриплым, чем я помнила, и оставалось лишь предположить, что на днях он подхватил простуду.       — Сехун, — его имя застряло у меня где-то поперек горла, и я отвела глаза в сторону, не имея никаких сил сейчас смотреть в ответ.       Я не разговаривала с ним с еще того дня, когда мы вместе были на катке и когда я познакомила его с Чонгуком. Я слишком хорошо знала своего брата и не могла допустить, чтобы его угрозы касательно О были воплощены в жизнь из-за меня.       Что-то подобное уже случалось, когда я училась в первом классе старшей школы. В академии дополнительного образования, куда я ходила после занятий, готовясь к предстоящим экзаменам, со мной познакомился парень приблизительно моего возраста, также посещавший ряд курсов по математике. Случайно оказавшись его соседкой по парте, мы постепенно стали сближаться, иногда в выходные выбираясь в кино или парки аттракционов. Очень скоро он признался мне, чем крайне шокировал, ведь я даже подумать не могла, что я ему нравилась все это время, по его словам. Немного смущенная и сбитая с толку, я сказала, что он мне тоже нравится, хотя до конца и не понимала, каково это, когда человек может нравится другому. Мы стали встречаться, и очень скоро об этом узнал Чонгук.       Он застал нас возле пешеходного перехода у дома, и я до сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю его почерневшие глаза. Подойдя к нам, он даже не одарил меня взглядом или жестом, просто сказал подниматься домой. Не знаю, что там между ними тогда произошло, но с тех пор мой, скажем так, двухнедельный бывший парень обходил меня за километр словно прокажённую. Но думаю, и я бы себя так вела после сломанной руки и носа.       Поэтому я и хотела отгородить от таких последствий Сехуна, после того дня не отвечая на его звонки и заставляя госпожу Чон врать, что я сплю, каждый раз, когда он стучался к нам в дверь. И чувствуя себя просто ужасно из-за этого.       Постепенно О перестал предпринимать хоть какие-то попытки поговорить, и когда я пару раз случайно сталкивалась с ним на подъездных ступеньках, то проходил, словно мы и не были знакомы. И стоило мне с сожалением оглядываться на его спину, я одёргивала себя, напоминая, что в любом из случаев не смогла бы ему рассказать о причинах своего поведения. Может быть, потому что и не понимала причины поведения своего брата. А сил спрашивать, чтобы услышать очередной плевок презрения, у меня не находилось.       — Неплохо выглядишь, — нарушил он в какой-то степени неловкое молчание.       Скептически одернув бровь, я не могла с ним согласится: в связи с бушующей погодой на улице я оделась вполне соответствующе, но только никак не симпатично, а уж про торчащие в разные стороны волосы промолчу. Но в целом я была удивлена тем, что он со мной заговорил, ведь, как мне казалось, он уже и забыл, что мы когда-то были знакомы и даже дружили.       — Ты ведь проверял почту, да? — В сложившейся ситуации я решила уточнить один вопрос, который порой меня беспокоил, когда я вспоминала о Сехуне. — Так почему не сдал курсовую?       Хоть я и прекратила любое с ним общение, но обещания свои я ненавидела не сдерживать. Поэтому, не имея возможности с ним встретится и помочь с курсовой, я просто сделала ее и скинула на его почту. Жест грубый, но необходимый для его же блага. Или же таким образом я решила зализать часть вины, что чувствовала до сих пор. Немного нахмурившись от такого собственного, но справедливого вывода, касающегося моего поступка, я наконец взглянула на парня, который все это время стоял, лениво облокотившись на лестничные перила.       — Не хотел, — коротко бросил он.       Прекрасно понимая, какой смысл он заложил в этой короткой фразе, я вновь отвела взгляд. Чувство вины с новой силой захватило все мои мысли.       — Лифт не работает, кстати, — он двинулся в сторону ступенек, а затем оглянулся:       — Пошли.       Не найдя ничего ответить, я молча последовала за ним. Мы спускались в полной тишине, за исключением того, что было очень хорошо слышно завывания ветра за окнами лестничной клетки.       Подъездные ступеньки оказались неожиданно очень скользкими, и я бы с легкостью сломала бы одну из конечностей, если Сехун вовремя не подхватил меня за локоть.       Поблагодарив его и не услышав ничего в ответ, я уже было решила, что это окончание нашей очень многословной беседы, как вдруг он спросил:       — Это из-за твоего брата?       На моем лице не появилось удивления, ведь только идиот на его месте не догадался бы. Только я не собиралась уточнять, именно из-за каких причин. Ведь не знаю, как Сехуну, но сохранность его носа и остальных частей тела для меня была очень важна.       — Я не хочу об этом говорить, — ясно давая понять ему мою позицию, я не стала мямлить никаких оправданий в ответ, вместо этого решив в целом не поднимать этот разговор.       К моему изумлению он рассмеялся.       — Чего ты смеешься?       Но Сехун только отрицательно покачал головой, а затем произнес:       — Мне пора. Увидимся как-нибудь в другой раз.       И оставив меня с замешательством на лице, быстрым шагом удалился в сторону парковки.       Я нахмурилась. Мне не нужно его «в другой раз». Неужели он не понимает, чем его слова чреваты для него самого же? Или же наоборот все прекрасно понимает.       Тяжело вздохнув, я двинулась в сторону торгового центра. Кажется, мне никогда не будет суждено понимать, что твориться в головах у парней.

***

      — О, Чжун-а, милая, — госпожа Чон никак не могла налюбоваться небольшим кошельком, бережно вытащив его из соответствующей небольшой коробочки.       Немного смутившись, что происходило всегда, когда я дарила кому-то подарки, я присела на краешек дивана, в который раз спросив точно ли ей он нравится.       — Конечно! –Тут же горячо ответила женщина, а затем с той же бережностью вернула кошелек обратно в его коробку.       Я тепло улыбнулась ей, когда она взглянула на меня. Я и правда не знала, чем заслужила столько ее любви, которой она с первого дня меня окружила. Вдруг ее лицо оживилось еще больше, когда она заговорила:       — Я ведь совсем забыла сказать тебе посреди всей этой суеты с Рождеством о том, что Чонгук освободился раньше, чем думал, и уже сегодня после обеда будет в Сеуле.       Улыбка медленно сползла с моего лица, и я, заметив это, поспешно растянула губы в еще одной, только на этот раз в вынужденной.       — Правда?       — Да, милая, — ответила женщина, — поэтому ты можешь прямо сегодня забрать свой телефон и остальные вещи. Чонгук сказал, чтобы ты подошла к пяти вечера.       — Он так сказал? Но я думала, что он сам принесет их как раз к ужину вечером.       — О, он бы рад, но я думаю, что он не сможет вырваться к нам вплоть до конца недели. Тем более сегодня ему нужно будет написать целую кучу отчетов прямо по прибытию, поэтому в любом случае у него не нашлось бы времени на ужин сегодня.       Мое молчание на ее объяснение госпожа Чон восприняла по-другому.       — Ох, я даже не подумала, что у тебя могут быть дела, какая же я глупая, — покачала головой женщина, — я скажу господину Кану заехать и…       — Нет, нет! Не стоит, — тут же поспешила я остановить ее ход мыслей, — дело не в этом, у меня не было ничего запланировано на сегодня, поэтому я сама заберу.       Госпожа Чон еще несколько следующих минут настаивала на своем, но мне в конце концов все же удалось уговорить ее от звонка нашему водителю. Я знала, что он бы, не задавая никаких лишних вопросов, съездил к Чонгуку, чтобы забрать мои вещи, но последнее, чтобы я сделала, так это бы посмела его беспокоить, тем более в такой день.       Женщина красивым почерком на небольшой бумажке написала адрес брата, и затем передала мне в руки. Я сжала бумажку в руке, пытаясь слегка успокоится.       Госпожа Чон предложила, чтобы я забрала телефон завтра, но я не видела причин переносить на какой-либо другой день, в любом случае глупо избегать этой встречи.       Все оставшееся время я провела в своей комнате за просмотром нескольких серий сериала, на который наткнулась совершенно случайно на днях и который настолько сильно затянул меня. За окном, как мне показалось, слишком быстро начало темнеть, и я взглянула на время. Понимая, что до назначенных братом пяти вечера осталось меньше сорока минут, я стала одеваться.       Такси подъехало крайне быстро, известив меня в приложении, поэтому я с еще большей настойчивостью стала нажимать кнопку вызова лифта, тем не менее понимая, что от этого он быстрее не поднимется на мой этаж.       Коротко кивнув соседке с мопсом в руках, с которой я столкнулась прямо в подъездных дверях, я буквально понеслась к машине, на ходу проверяя время. Черт, я слишком долго собиралась. А все из-за любимых черных джинс, которые я все не могла отыскать среди десятка полок в гардеробной.       Но, кажется, сегодня удача сулила мне хоть в чем-то, потому что водитель такси довез меня в считанные минуты, почти на каждом светофоре попадая на зеленый свет. Поблагодарив его и оплатив поездку, я рывком выскочила, снова кутаясь в шарф, который успела снять в машине.       Я задрала голову к верху, пытаясь определить сколько десятков этажей в этих жилых домах. Чон Чонгук, как всегда, себе соответствовал, выбрав один из самых высотных и непомерно дорогих жилых комплексов в качестве жилья. Консьерж на первом этаже деликатно поинтересовался, куда я так спешу, точнее, в какую квартиру. Но, стоило сообщить ему какой-то код-пароль, как он с улыбкой тут же указал рукой в каком направлении находятся лифты.       Подниматься на тридцать второй этаж оказалось весьма утомительным, и мне показалось, что прошло не меньше вечности прежде, чем я наконец выбралась из лифта. И остановилась на месте.       Дыхание почему-то вдруг участилось только от одной мысли, что сейчас я с ним увижусь, но я это все списала на суматоху, в которой добиралась сюда. Решив немного успокоится, я уже спокойным прогулочным шагом двинулась в сторону квартиры с нужным номером.       Рука замерла в воздухе, я все не решалась нажать на кнопку звонка. И, может быть, так и стояла бы с поднятой рукой на месте до завтрашнего дня, если бы у меня не зазвонил мой кнопочный телефон.       — Чжун-а, все хорошо? Тебя пропустили в холле? — Разрывалась волнением госпожа Чон, следом уже высказывая ругательства в свою сторону в связи с тем, что она отпустила меня одну и не догадалась поехать вместе.       Заверив ее в том, что добралась я нормально и еще около минуты переговорив, я закончила наш разговор. И понимая, что выгляжу весьма глупо, оттягивая момент.       Квартирный звонок, кажется, не работал, потому что спустя даже пять минут мне до сих пор никто не открывал. Еще раз проверив номер квартиры и убедившись в том, что не ошиблась, я вновь занесла руку и деликатно пару раз постучала. Сначала привычная тишина не нарушалась никакими звуками, но буквально несколько секунд спустя послышались шаги.       — Я же сказал тебе уже, что больше не…       Дверь распахнулась с какой-то яростью и столь неожиданно быстро, что я едва успела отскочить в сторону.       Чонгук прервал себя на полуслове, застыв на пороге и немного удивленно уставившись на меня, словно и не ждал тут увидеть.       — Что ты здесь делаешь? — Вдруг спросил он, а я непонимающе уставилась на него.       — Я пришла за своим телефоном, — как-то жалко пролепетала я, понимая, что в сравнении с ним, выгляжу крайне глупо.       В то время, как мой старший брат носился по делам компании, решая серьезные вопросы, я забывала свои вещи в его пиджаке и сейчас пришла, чтобы вернуть любимую игрушку. Просто идиотка.       Какое-то время он неподвижно стоял, все с тем же выражением лица не отводя от меня взгляда, а затем в его голове словно что-то щелкнуло, и он едва слышно разочарованно застонал.       — Черт. Мама меня неправильно поняла, я имел ввиду завтрашний день, — он рукой взъерошил свои волосы, и не сложно было заметить, что они были слегка влажными после, видимо, принятого недавно душа.       Я опустила глаза чуть ниже, только сейчас замечая, что он находится в простой черной футболке и спортивных штанах.       — Что ж, раз так получилось, тогда я, может, в следующий раз… — начало было я, но была тут же перебита Чонгуком:       — Проходи.       Все еще не решаясь переступить порог, я несколько секунд мялась на месте до тех пор, когда Чон, раздраженно цокнув, вдруг резко не схватил меня за запястье, утягивая за собой. Его квартира оказалась, не смотря на соответствующие ожидания, едва стоит завидеть огромные жилые дома, довольно тесной, что я поняла сразу же, когда, оказавшись вдвоём в небольшом продолговатом коридоре, мне не оставалось ничего другого, кроме как уткнуться носом ему в плечо.       От него пахло корицей, и этот запах стал еще настойчивее, когда Чонгук прижался чуть теснее, как оказалось потом, чтобы передать мне тапочки.       — У меня только одни, — с этими словами он двинулся по коридору вглубь квартиры, и по его лицу не было понятно сильно он раздражен всей этой ситуацией или очень сильно.       Оставив куртку на небольшой софе, которая каким-то чудом умещалась в довольно тесном проходе, я переобулась в тапочки брата, оказавшиеся мало того, что далеко мне не по моему размеру (довольно-таки неожиданно, не правда ли?), так еще и которые заставляли каждый раз спотыкаться, стоило пройти в них следом за Чоном.       Я была удивлена тем, что его квартира оказалась столь скромной, а особенно зная, как Чонгук любил во всем, что касалось его, показывать напущенный пафос. Комментировать, конечно, я ничего не собиралась, понимая, что любое лишнее слово — и мой телефон летит с тридцать второго этажа. Но сдержать свое изумление при виде всего одной жилой комнаты и небольшой кухни по соседству, я, кажется, не смогла, судя по тому, что брат, едва ли завидев мое лицо, лишь неопределенно хмыкнул.       Он стал копаться в небольшой гардеробной, которую с первого взгляда трудно заметить, видимо ища там то, за чем я сюда и приехала.       По всей вероятности, я застала его за каким-то сомнительным перекусом, едва стоило взглянуть на комод, стоящий в коридоре. Блюдо быстрого приготовления слегка дымилось, отчего можно было сделать вывод, что Чон пару минут назад вытащил полуфабрикат из микроволной печи. Я думаю, он бы прожил и без моего неодобрения его пищи, но взгляд зацепился за сырные шарики. Они были странного цвета, и мне пришлось подойти поближе, чтобы кое-что проверить. Да, как я и думала.       — Если хотела есть, могла бы сказать мне, а не накидываться на мою еду, стоило мне отвернуться, — начал издеваться брат, но встретил мой серьезный взгляд.       — Они просрочены.       Он тут же нахмурился и, затем удостоверившись в моих словах, тихо выругался.       Я слышала от госпожи Чон, что Чонгук нередко бывал в больницах как раз из-за проблем с питанием или, если уточнять, его отсутствием. Качество его питания каждый раз оставалось столь печальным, что я была удивлена, как он вообще все еще жив. В той среде, где главным составляющим являются время и чужие деньги, человеку остается только довольствоваться такими сомнительными полуфабрикатами или же остывшей, уже холодной едой, заказанной из ресторана через дорогу.       Мне вдруг стало его жаль, ведь даже если имелось какое-то желание нормально питаться, то не находилось возможности и сил это делать каждый день, лишь на выходных наконец куда-то выбираясь.       — Возьми, — он протянул мне мой телефон, — остальной твой хлам я оставил в коридоре на софе. Забирай и езжай домой.       Принимая телефон из его рук, я все не могла отделаться от совершенно ненужных мыслей. Могу ли я просто промолчать и действительно последовать его совету? Кажется, нет, чтоб меня.       — Через дорогу есть небольшой супермаркет. Могли бы мы…       — Нет, — тут же уловив ход моих мыслей, Чон сразу зарубил на корню мою идею.       — Но…       — Езжай домой, — с нажимом произнес брат, и я, стоило взглянуть на него, поняла, насколько он был сейчас уставшим.       Пальцы нащупали в кармане короткого кардигана нечто маленькое и с силой сжали эту вещицу, словно пытаясь найти в ней хоть какие-то силы продолжить дальше спорить с братом.       Чонгук вдруг медленно двинулся прямо ко мне, и спустя несколько секунд с силой сжал мои плечи, заглядывая в глаза. Но, удерживая этот взгляд не больше пары мгновений, он неожиданно резко развернул меня к себе спиной. В последнее время было слишком много прикосновений, которые, вроде бы, ничего не должны были значить, но почему-то значили.       Аромат корицы вновь окутал меня, и я почувствовала дыхание Чонгука где-то в области шеи, намного ближе, чем ожидала.       — Уходи, — низким голосом произнес Чон над ухом, и от его голоса спина незамедлительно покрылась мурашками.       Словно пытаясь вернуться в реальность, я вновь сжала вещицу в своем кармане, и это, стоит отдать должное, помогло хоть на немного собраться с мыслями.       — Я знаю, что ты это выкинешь, как и все предыдущие, но вот, — вытащив маленький брелок из кармана, я повернулась к брату.       Я давно не видела его настолько близко. Кожа была бледнее, чем обычно, губы слегка приоткрыты, словно минутой назад ему было трудно дышать, а глаза казались на оттенок темней.       Оторвавшись от разглядывания брата, чем я почему-то занималась все чаще, я протянула ему брелок в виде крохотного снежного шара.       — Это мой подарок тебе на Рождество.       Я ожидала, что он сейчас скривится, возьмет шар и со злостью швырнет его об стену, как случалось со всеми подарками до этого, которые были либо сломаны, либо разбиты, либо просто сброшены из окон нашей квартиры. Не знаю, зачем вообще купила ему в этот раз подарок, ведь после ряда всех тех случаев, он от меня ничего не получал последние четыре года.       Словно вспомнив то же самое, брат немного приподнял бровь в легком удивлении, однако которое резко не сменилось на озлобленность. Что было как минимум странно.       — Я тебя не просил.       — Я знаю.       Моя рука, все еще протянутая к нему, начала немного ныть, прося вернуть ее в исходное положение, но я с завидным упрямством не отпускала руку, не сводя взгляда с Чонгука.       — У меня для тебя ничего нет, — глухо ответил он.       — Я знаю, — кивнула я, вновь повторяя свою предыдущую фразу, — но, если ты не против что-то тоже подарить, то можем спустится в магазин.       — Хватит тратить мое время и вали уже домой, — кажется, его терпению медленно приходил конец, судя по тому, как Чон, вздохнув, скрестил руки на груди и нахмурился.       Но, чувствуя его смертельную усталость, я же, наоборот, оживилась, решив, что, возможно, это и есть мой последний в жизни шанс наконец сблизится с братом и быть с ним в нормальным отношениях, как это представлялась возможным в остальных семьях.       — Пожалуйста, — еле слышно прошептала я, сделав крохотный шажок в его сторону, — тем более тебе ведь все равно нужно купить свежие продукты.       Заметив мое движение, Чонгук напрягся, но остался стоять на месте, кажется, все еще думая, что ответить на мое предложение или каким еще образом послать лесом. Сегодня он был намного более спокойным, чем я привыкла его видеть в общении с собой, и это заставляло задуматься, но, сколько бы вариантов такого его поведения я не перебирала, ни одно из них не подходило. Ведь обычно он, стоило мне начать хоть какой-то диалог с ним, грубо встряхивал за плечи, призывая заткнуться и больше никогда с ним не говорить, либо же, если он был в настроении, сыпал колкостями, либо же просто хмурил брови и игнорировал, словно меня и не существовало вовсе. Наверное, сегодня он был просто более уставшим, чем «очень». Потому что он сдался.       — Хорошо, собирайся, пошли, я тебя ждать не буду, — и даже не нацепив поверх своей футболки хотя бы толстовку, он стремительным шагом пронесся по коридору к выходу.       Оставив брелок на комоде, я понеслась в след за ним, едва успев надеть кроссовки прежде, чем брат захлопнул дверь квартиры. В руках я держала куртку и остальные мелочи, которые забыла вместе с телефоном в тот день. Молча мы вошли в лифт и так же молча спустились на первый этаж. Консьерж одарил нас своей рабочей неискренней улыбкой, на что я только быстро кивнула, а брат даже не обратил внимания.       Стараясь шагать с ним в ногу, что получалось крайне сложно, учитывая широкие шаги Чонгука и скорость его передвижений, я едва поспевала за ним, почти срываясь на легкий бег. В конечном итоге, когда на пешеходном переходе загорелся красный, и брат резко остановился, я налетела на него, врезавшись в спину.       — Куда ты так несешься? — Зашипел он, а я только досадно потерла нос, который чуть не сломала.       И стоило загореться зеленому, как Чонгук взял меня под локоть, словно шаловливого маленького ребенка, который все никак не мог угомониться. Мои словесные протесты он просто игнорировал, а что-то предпринять другое было невозможно: хватка брата оказалась железной.       Мы зашли в первый попавшийся круглосуточный супермаркет, и мои глаза разбежались от изобилия разных сладостей на полках.       Чон пошел в противоположном от моего направлении, и почему-то стало сразу понятно, что сделал он это специально. Но ничуть не расстроившись, я взяла небольшую корзину и двинулась вдоль рядов.       Я набрала много чего самому Чонгуку, потому что после того, как я увидела краем глаза, что он себе набирает, неодобрительно покачала головой.       Среди нескольких овощных боксов с курицей, которые намного лучше его сырных шариков, я также набрала несколько разновидностей каш и молоко якобы на завтрак, овощей на салат и что-то сладкое к чаю, совершенно не имея понятия о его вкусах в еде. Ну, за исключением сырных шариков.       Мы встретились на кассе спустя двадцать минут, и, если моя корзина была слишком переполнена, то у Чонгука ее и не было. Он уместил два бокса сомнительного содержания в своей одной руке.       — Это что? — Подозрительно оглядев мою корзину, спросил он, хотя, наверное, и сам прекрасно понимал, что это. Точнее, для кого.       — Не назову это полезной пищей, ведь опять-таки это вновь какие-то боксы, но зато не просроченные сырные шарики, — пожала плечами я.       Глубоко вздохнув, словно успокаивая себя, он просто покачал головой, будто понимая, что спорить бесполезно и слишком уж энергозатратно, особенно учитывая, что сегодня сил у него было куда меньше, чем обычно.       Наша очередь почти уже дошла, когда он вдруг поинтересовался:       — Ты себе выбрала подарок, надеюсь?       — Да, — я стала копаться в своей корзине, — я взяла пару треугольных кимпабов.       Чонгук оглядел меня, пытаясь выявить внешние дефекты.       — Ты больная?       Я нахмурилась:       — А чем тебе это не подарки? Меня же все устраивает.       Он ничего не ответил, уставившись обнадеживающим взглядом вместо меня на кассира.       — После пяти вечера, — заговорила женщина-кассир, когда спустя какое-то время подошла наша очередь и мы стали выкладывать продукты на ленту, — у нас действует скидка пять процентов для молодоженов.       Едва не выронив пачку печенья, я испуганно взглянула на нее:       — В-вы о н-нас?       — Ну да, — она одарила нас все той же улыбкой, что и до этого, — только вы сейчас стоите у кассы.       — Мы не молодожены, — заговорил Чонгук, вмешиваясь и раздраженно цокая.       — А, еще не успели поженится? — Все не унималась женщина, заговорщески склонившись к брату, — Не переживайте, скидку я вам все равно пробью. Так сказать, на будущее.       Брат просто промолчал, больше даже не пытаясь что-то отрицать и молча оплатив покупки картой. И, когда я хотела прояснить этот момент после ее последних слов, он лишь начал толкать меня в спину, чтобы я поскорее шевелилась и выходила из магазина.       — Почему ты ей ничего не сказал? — Тут же задала я волнующий меня вопрос.       — Ты ее видела? Даже если бы мы показали ей семейный реестр, она бы все твердила о своем.       Кивнув на его логичное объяснение, но все еще красная от всей этой смущающей в какой-то степени ситуации, я вдруг только сейчас поняла, что ведь сегодня Рождество. Боже, я такая идиотка, что не догадалась раньше.       Если по всему миру Рождество считается семейным праздником, то только в Корее его празднуют вместе со своей второй половинкой. Оглядев улицу, я будто только что заметила снующие туда-сюда счастливые парочки. Которые были разбавлены мной, Чонгуком и огромным пузатым пакетом продуктов в его руках.       — Вызови такси и подожди меня пару минут, — с этими словами Чонгук вернулся обратно в магазин, оставив меня одну у самого входа.       Спустя какое-то время меня уже ожидало у обочины такси, но все не было брата. Он вышел из магазина еще более мрачным, чем зашел туда, но уже с двумя пакетами.       Молча всучив один из них, он буквально втолкал меня в машину и двинулся, даже не попрощавшись, обратно к пешеходному переходу, на котором как раз загорелся зеленый свет.       Хоть в салоне машины и царил полумрак, но не сложно было заметить сквозь полупрозрачный пакет около десятка треугольных кимпабов и коробку с очень красивыми шоколадными конфетами.       Я закрыла глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна автомобиля.       Я правда ничего не понимала.