Между нами лёд

      8 января, 20:10.       Всю дорогу до дома Громова фигуристы не разговаривали. Евгений, сидящий на переднем сидении рядом с водителем, чувствовал долгожданное спокойствие. Его перестали занимать беспокойные мысли о том, где живет его партнерша и в безопасности ли она там. Теперь Алексеева будет под его присмотром ещё и вне льда, и это радовало.       Татьяна смотрела на пейзажи столицы, понимая, что они едут через центр. Но когда водитель завернул за Московский «Дом Книги», подъезжая к одному из «домов-книжек» на Новом Арбате, Алексеева не поняла, что происходит. Сначала ей показалось, что таксист повезет их какими-то странными путями, возможно, через дворы, но спустя пару секунд он остановился возле подъезда.       — Здесь? — уточнил немолодой водитель у Евгения.       — Да, спасибо, — Громов оплатил поездку и вышел из машины, помогая сделать это же своей партнерше, которая с удивлением оглядывалась вокруг.       Однако с другой стороны этого дома, которая выходила на одну из самых известных улиц столицы, иллюминация и жизнь кипела куда ярче, чем во дворе. Таня видела, что с одной стороны высотки, у которой они стояли, располагался «Дом Книги», а с другой — красивая белая церковь, которую было хорошо видно из-за её цвета даже когда стемнело.       — Идём? — обратился к Тане Евгений, забрав из багажника её чемодан и сумку.       — Ты живешь здесь? — не сдержалась Алексеева, пока они с Громовым поднимались в лифте на девятнадцатый этаж.       — Да, — безрадостно кивнул Громов, выходя в длинный коридор, заставленный горшками с цветами и разного рода хламом. — И на этом плюсы заканчиваются.       Таня рассчитывала через быт Громова узнать его лучше, но это оказалось невозможным, потому что быта, как такового, в однокомнатной квартире Евгения не было совсем. Пустые полки и отсутствие каких-либо медалей, фотографий или хотя бы чего-нибудь личного, показывающего, кто здесь хозяин, расстроили Алексееву.       Обойдя гостиную, пока Евгений ставил чайник, Татьяна присела на диван, обнимая себя за плечи и ощущая какой-то фантомный холод. Разве может дом быть таким… пустым и бездушным?       — Как-то у тебя совсем невесело, — честно высказала свое мнение Таня, заходя на небольшую кухню и садясь за стол.       — Всяко лучше, чем в общаге, — ответил он, поставив перед ней чашку чая.       — Кстати, с тебя новая кружка, — улыбнулась Таня, вспомнив, как пару часов назад разбилась её любимица.       — С меня хорошие условия для твоего проживания, — кивнул Евгений, открывая почти пустой холодильник. — Ты голодна?       — Ужасно, — шёпотом призналась девушка, вызывая у партнера смех.       — Сейчас что-нибудь закажем, — Евгений достал из кармана джинсовых брюк телефон.       — А в холодильнике ничего нет? — картинно возмутилась Таня. — И это ты называешь «хорошие условия»? Безобразие!       — Знаешь, у меня не так много времени на готовку. Мне куда проще заказать что-нибудь. Благо, ресторанов в шаговой доступности тут полно.       Алексеева вздохнула, понимая, что спорить с ним бесполезно. Следующие несколько минут она наблюдала как Громов заказывает им ужин из итальянского ресторана, располагающегося в доме напротив. Мысленно Таня поставила себе «напоминание», что ей нужно будет непременно приготовить партнеру домашней еды. Он, судя по всему, забыл, какой вкусной она может быть.

***

      — У тебя нигде нет медалей, — отметила Алексеева, когда они поужинали и сидели на диване в гостиной, повернувшись лицом друг к другу. — Это не похоже на тебя.       — Не похоже на меня какого? — ухмыльнулся Громов, внимательно и бесстыдно рассматривая Таню.       Сейчас, когда эта она была здесь, квартира начинала казаться более обжитой. Ему не хотелось ложиться спать, чтобы быстрее наступил завтрашний день. Ему хотелось быть здесь и сейчас.       — На самовлюбленного и заносчивого фигуриста от Бога, — почти смеялась Алексеева.       — Хочешь сказать, что ты тоже считаешь меня самовлюбленным? — подозрительно сощурил глаза Громов.       — Это была цитата из журнала о зимних видах спорта, — оправдалась Таня, невинно улыбнувшись.       — А какой я по твоему мнению? — серьезно спросил Евгений. Он понимал, что за почти месяц совместной работы у неё сложилось собственное мнение о нем.       Таня нервно поджала губы от такого вопроса. Чего Громов хотел этим добиться? Она, несмотря на его непростой характер, хорошо относилась к партнеру. Она считала его умным, опытным, заботливым, чертовски красивым и даже добрым. Но было бы глупо говорить ему всё это.       — У тебя всегда так шумно? — резко сменила тему Таня, посмотрев на балконную дверь. Несмотря на то, что она была закрыта, в комнате были слышны сирены, шум машин и музыка. Одна из центральных магистралей столицы «дышала» очень громко.       —  А ещё пыльно, грязно и холодно. Ах да, на пятнадцатом этаже располагается хостел.       — Не лучшее соседство, — скривилась Таня. — На что ещё пожалуешься, мажорская морда?       Громов усмехнулся.       — Свет отключают часто. И пару раз мне приходилось подниматься на девятнадцатый этаж пешком. После тренировок.       — Бедный, несчастный Евгений! — Алексеева приложила ладони к щекам, с напускной грустью смотря на партнера.       — Может, пора, наконец, начать называть меня Женей? — предложил он с долей грусти в голосе, будто то, что Таня до сих пор не делала этого, его задевало.       — Мы ещё не достаточно сблизились для такого, — попыталась отшутиться она, поднимаясь с дивана и чувствуя, что их разговор начинает принимать какие-то странные обороты.       — Ну, сегодня мы сблизимся окончательно, — обратился к ней Евгений. — Потому что сегодня ты будешь сверху, как и хотела.       Алексеева, направлявшаяся в коридор, резко замерла, оглянувшись на партнера. Её лицо было настолько испуганным, что Громов не смог сдержать смеха.       — О чем ты подумала? — широко и довольно улыбаясь, поинтересовался он, вальяжно закидывая ногу на ногу.       — А что ты имеешь в виду?       — То, что ты будешь спать на диване, а я на полу рядом, — невинно пожал плечами Евгений. — И фактически ты оказываешься сверху.       По лукавому блеску в глазах Таня понимала, что её партнер умышленно заложил в эту фразу двойной смысл, и ему это нравилось. И где-то в глубине души ей и самой было отчего-то приятно, но при этом всё же неловко и даже стыдно.       — Ладно, я в ванную, а когда вернусь — с радостью окажусь сверху и засну, — вздохнула девушка, понимая, что ей нужно побыть одной и привести мысли в порядок. И ванная, полная горячей воды, очень к этому располагала.       Таня вернулась обратно в комнату уже в пижаме, состоящей из футболки и клетчатых брюк. На диване она обнаружила постельное белье, подушку и одеяло, а Громов мирно спал на полу. Мужчина был накрыт пледом, однако тот был коротким и закрывал только ноги Евгения. Он спал на животе, и его футболка немного задралась. Взгляд Тани зацепился за шрамы в районе его поясницы. Таня нахмурилась и присела на корточки, внимательнее их рассматривая. Она была уверена, что если спросит о причине их появления, то Громов, конечно же, не расскажет.

***

      9 января, 6:10.       Утром Таня проснулась раньше будильника и раньше своего партнера. Она свесила голову с дивана, несколько минут наблюдая за мирно сопящим Евгением. Грудь мужчины, на которую он положил свою ладонь, размеренно приподнималась. Всё в его внешнем виде, за маленьким исключением кольца в мочке уха, очень нравилось Алексеевой, но признаваться себе в этом было страшно.       Татьяна вспомнила слова Алисы и поняла, что в них есть доля правды. Евгений встречался с Волченковой, но отказал ей ради Калининой. А Таня действительно никто для него в человеческом плане. Она просто партнерша, коллега по работе. А к себе домой Громов её притащил просто потому, что Таня должна жить в нормальных условиях, чтобы хорошо выступить на Чемпионате Европы.       Эти мысли заставили Алексееву оторвать взгляд от партнера. Она поднялась с дивана и прошла на кухню, надеясь, что найдет что-то, из чего будет возможно приготовить завтрак. В одном из нижних кухонных шкафов Татьяна нашла большую коробку без крышки, доверху наполненную медалями. Она с трудом вытащила её, поставив на пол и устроившись рядом.       То, что даже самые именитые спортсмены трепетно берегут, у Громова выглядело так, будто эти медали он заталкивал в коробку с каким-то лютым остервенением. Левой ногой. В кромешной тьме.       Татьяна начала доставать их по одной, пристально разглядывая каждую и бережно раскладывая на полу, собираясь позже уложить их гораздо аккуратнее.       Ей казалось, что здесь есть медали разного достоинства со всех возможных соревнований по фигурному катанию. Юниорские чемпионаты, чемпионаты мира, Универсиады, чемпионаты Европы, национальные чемпионаты, этапы и финалы Гран-при. Каждая медаль — определенный период в карьере и жизни Громова. И Таня, которая с трепетом брала в ладони новую медаль, кажется, смотрела на них с большей любовью и восхищением, нежели их обладатель.       На дне коробки Таня нашла большую бархатную коробочку. Она медленно провела по ней пальцами, догадываясь, что может быть внутри. Интуиция девушку не подвела, и её глазам предстала бронзовая медаль Олимпийских игр, а поверх неё лежала старая фотография.       Татьяна взяла её в руки, пристально рассматривая. На ней был изображен маленький Женя. Мальчик стоял на катке, победно приподнимая рукой какой-то кубок и счастливо улыбаясь, а его, в свою очередь, обнимала красивая молодая женщина, присев рядом с ним на корточки. Алексеевой стало тепло на душе от увиденного, и её губы растянулись в улыбке.       — Тебе помочь? — Громов недовольно скрестил руки на груди, прислонившись плечом к дверному проему.       Татьяна от его внезапного появления едва заметно дернулась. Она растеряно огляделась, понимая, что её застали с поличным.       — Я… — попыталась оправдаться она, всё ещё держа в руках коробочку с медалью и фотографию. — Я просто искала, что можно приготовить на завтрак.       — Я медали не ем и тебе не советую, — строго произнес он.       Татьяна издала нервный смешок, чувствуя, как от взгляда партнера, по спине бежит холодок.       — И я, кажется, сказал, что еду обычно заказываю. Не знаю, что ты пыталась найти, — продолжил он. — Уйди, я приберу сам.       Таня поднялась с пола, положив то, что держала в руках, на кухонный стол.       — Прости, — тихо произнесла она, выходя с кухни и задевая партнера рукой.       Таня прошла в гостиную. Она слышала звон медалей, которые Громов снова сгреб в одну кучу и закинул в коробку. Когда резко воцарилась тишина, Таня на цыпочках подошла к кухне и несмело заглянула туда.       Евгений стоял у стола, держа в руке фотографию, на которой он был изображен со своей мамой. Он долго вглядывался в неё, вспоминая тот день и чувствуя, как с каждой секундой что-то начинает всё сильнее болеть в районе груди.       Он резко положил фотографию на олимпийскую медаль и захлопнул футляр, закидывая его обратно в коробку. Татьяна поспешила отойти, боясь быть замеченной.

***

      — А знаешь, — попыталась разрядить обстановку за завтраком Таня, — мы с тобой идеальная пара.       Громов, отрываясь от заказной еды, сурово посмотрел на неё исподлобья. Он всё ещё злился.       — Ну, ты у нас устраиваешь слежки, очные ставки и звонишь Ксюше, пытаясь выведать важную информацию, — начала пояснять она. — А я ищу улики.       — Я делал это из лучших побуждений, — оправдывался Евгений, делая глоток кофе. — А вот ты — из праздного любопытства.       — После фигурного катания сможем открыть своё детективное агентство, — Алексеева демонстративно пропустила упрек от партнера мимо ушей.       — И назовём его «Любопытная Плюша», — кивнул Громов.       Татьяна с обидой демонстративно отодвинула от себя тарелку с недоеденной яичницей и овощами.

***

      Ателье, 10:40.       Громов стоял перед зеркалом на коньках и в костюме для короткой программы. Он строго и оценивающе скользил взглядом по своему отражению.       Татьяна сидела на небольшой кушетке, ожидая, пока ей подошьют подол платья. Костюм Евгения ей был очень по душе. Белая рубашка, черные строгие брюки и темно-серая жилетка. Очень по-мужски сдержанно и элегантно. Каждая деталь сидела абсолютно по нему, подчеркивая его физически развитое тело. Татьяне пришлось прикладывать усилия, чтобы Евгений не заметил, как внимательно и не по-партнерски она рассматривает его накачанные бедра и ягодицы, обтянутые черной тканью.       Первый раз за всю карьеру Татьяна отметила, что к брюкам идут не только обычные ботинки, но и черные коньки. Хотя, возможно, дело в том, на ком они.       Завершала образ мужчины темно-фиолетовая бабочка в тон платью Алексеевой.       — Может, обойдемся без этого? — страдальчески вздохнул Евгений, обернувшись к партнерше и Ольге Андреевне, показывая ладонью на бабочку.       — Нет, — строго качнула головой тренер. — Мне кажется, что тебе очень идет. К тому же, мы специально подбирали её, чтобы ты лучше гармонировал с Таней.       Татьяна по-девичьи хихикнула, опуская глаза. Ей казалось, что Громов в любом виде прекрасно с ней гармонировал.       — По-моему, я выгляжу смешно, — продолжал возмущаться Евгений, снова повернувшись к зеркалу.       — Будешь выпендриваться — наденешь свой костюм, в котором вы с Алисой под лебединое озеро катали, — припугнула его Ольга Андреевна.       Громов обернулся и вспомнил ужаснейший костюм с рваными кусками серой ткани, имитирующими перья, и непонятными черными пайетками, которыми были расшиты плечи. Тогда ему было всего девятнадцать и он не смог переубедить тренерский штаб в очевидном уродстве этого костюма.       — Я в восторге от этого образа! А эта бабочка? Мне не хватало её всю мою жизнь! — внезапно выдал он, всплеснув руками и вызывая смех у тренера, Тани и пары женщин, работающих здесь и присутствовавших на примерке.       Евгений опустился на корточки, найдя на краях брюк небольшие тканевые резинки. Он пропустил их под каблуком ботинка, застегивая. Подобное приспособление помогало брюкам не задираться во время проката.       Евгений принялся проверять костюм на прочность и эластичность. Он приседал и выполнял другие упражнения, в то время как Тане, наконец, принесли её темно-фиолетовое платье. Она собрала волосы в высокий хвост, чтобы они не помешали примерке, а затем зашла за небольшую ширму.       — Вам нужно будет снять бюстгальтер, — обратилась к фигуристке швея. — У платья открытая спина, поэтому мы вшили сюда чашечки.       Услышанное отвлекло Евгения и он повернул голову к ширме.       — Я могу помочь, — предложил он, мечтательно улыбнувшись.       — Даже не вздумай! — угрожающе произнесла Таня, быстрее надевая платье с помощью швеи.       Громов засмеялся, возвращаясь к проверке костюма, и через минуту Алексеева вышла из-за ширмы. На ней было платье богатого темно-фиолетового цвета. У него отсутствовали рукава, но был высокий ворот, закрывающий почти всю шею девушки. Поверх него были нашиты нитки жемчуга, спускающиеся подобно бусам до середины её груди. Передняя часть платья была короткой и заканчивалась на пару сантиметров выше середины бедра. Громов поймал себя на странной мысли о том, что за почти пятнадцать лет его карьеры в парном катании это — первый раз, когда он обратил внимание на длину платья партнерши. Обычно он воспринимал это как должный элемент зрелищности, но сейчас ему это по душе не пришлось.       — Нравится? — несмело обратилась к Тане швея.       — Очень! — восторженно ответила Алексеева, повернувшись к зеркалу и перед Евгением предстала обнаженная до самой поясницы спина партнерши. На ней была только длинная нитка жемчуга, спускавшаяся от шеи вдоль позвоночника и заканчивающаяся там, где начиналась ткань. Да, задняя часть юбки была несколько длиннее передней, но, учитывая запредельную степень оголенности спины Татьяны, Громова это совсем не успокоило. Он уверял себя, что отреагировал так просто потому, что до этого видел свою партнершу в достаточно закрытой одежде, а теперь большая часть её красивого тела была выставлена напоказ.       Таня чувствовала себя немного стесненной в таком открытом платье. Наряды парниц и одиночниц редко отличались скромностью, в отличие от костюмов девушек из танцев на льду, которым были дозволены достаточно длинные юбки. Но эта абсолютно обнаженная спина заставляла Алексееву понервничать. Она никогда такого не надевала, даже на прокатах. Сейчас ей казалось, что в зеркале она видит не себя, а какую-то другую, очень красивую и уверенную в себе девушку. Ей хотелось, чтобы наряд понравился Громову, но он смотрел на неё с неприкрытым недовольством.       — Не нравится? — с волнением обратилась она к партнеру, опустившемуся на кушетку.       — Не нравится, — строго ответил он. — Надо перешить.       — Женя! — с раздражением воскликнула Ольга Андреевна, понимая, что Громов просто придирается. — Побойся Бога! Завтра улетаем на чемпионат, какой перешить?       Евгений вздохнул, понимая, что в такой ситуации его действительно никто не послушает.       — Значит, пока оставим, но к Олимпийским Играм перешьем, — настаивал на своём мужчина.       — На эскизах тебе всё нравилось, — припомнила ему Татьяна. — Что не так?        — Мне не нравится этот фасон. Тебе не идет, — серьезно отвечал Евгений, обижая тем самым партнершу.

***

      После изнурительного дня, в котором была и примерка костюмов, и последняя домашняя тренировка, и медицинское обследование, партнеры вернулись домой обессиленными. И если Громов к такому привык и чувствовал себя просто уставшим, то Таня понимала, что если закроет глаза на несколько секунд, то заснет моментально.

***

      2:20.       Татьяна проснулась посреди ночи внезапно для самой себя. На душе было неспокойно. За те несколько часов, что она успела проспать, силы немного восстановились, а вместе с ними вернулось и тревожное осознание, что уже сегодня вечером она прилетит на свой первый международный чемпионат.       Унять волнение было очень сложно, и несколько долгих минут Алексеева ворочалась на диване в попытках всё же уснуть, понимая, что завтрашний день будет тяжелым. Однако в голову настойчиво лезли воспоминания обо всём, что она успела пережить за последний, крайне долгий месяц.       Не найдя в себе сил успокоиться, Татьяна приподнялась, накидывая одеяло себе на плечи, а затем максимально тихо направилась на балкон, желая вдохнуть совсем не свежего, благодаря их местонахождению, но всё же воздуха.       Жизнь внизу кипела. Казалось, что этот район никогда не утихает. Он всегда шумит, клокочет и существует в какой-то странной, но впечатляющей какофонии. Татьяна грустно улыбнулась. Каждый из звуков, который она могла уловить, был громким и раздражающим. Это напоминало всё то, что происходило у неё на душе. Много волнения, много беспокойства. Всё это смешивалось и образовывало отравляющую душу смесь, к которой добавлялась ещё и всеми силами подавляемая симпатия к Громову.       — Почему всегда, когда я просыпаюсь, ты занимаешься чем-то странным? — сонно поинтересовался шагнувший на балкон Евгений.       Его пшеничные волосы после сна торчали в разные стороны и придавали своеобразное очарование. Татьяна не сдержала улыбки.       — Прости, — выдохнула она, снова переводя взгляд на Новый Арбат. — Мне не спится.       Евгений облокотился на подоконник, в полумраке внимательно рассматривая красивый профиль партнерши.       — Волнуешься, — констатировал Громов, подойдя к Тане со спины и поправляя одеяло на её хрупких плечах. — Знаешь, как я успокаивал себя перед своим первым чемпионатом, когда встал в пару? Я радовался, что я не одиночник. Они всегда одни на всей ледовой площадке, и это сложнее. Нам с тобой в этом плане повезло больше. Мы не одиноки.       Последняя фраза эхом раздалась в голове Тани. Она почувствовала тепло, исходящее от тела Евгения, и вспомнила их первую встречу, когда в самолете ей казалось, что с Громовым всегда будет холодно.       — Возможно, ты прав, — отстранено ответила она. — Мы не одиноки.       — Пойдём. Ты замерзнешь, а нам это не нужно. Хочешь, я почитаю тебе?       Татьяна от такого предложения развернулась лицом к партнеру, удивленно улыбаясь.       — Ты серьезно?       — Да, это поможет тебе заснуть скорее.

***

2:55.       Из всех имеющихся у Громова книг, он, вопреки протестам Татьяны, выбрал ту, что называлась «Физика фигурного катания».       — Скольжение по дуге происходит в одноопорном положении, — продолжал он, сидя на полу и прислонившись спиной к дивану, на котором лежала Таня. — Во время скольжения фигурист приобретает угловую скорость, необходимую для выполнения прыжка.       — Под такое можно заснуть навсегда, — мрачно констатировала Таня, смотря в потолок.       — Угол наклона продольной оси фигуриста к вертикали имеет следующую зависимость от скорости и радиуса кривизны, которую можно вывести из второго закона Ньютона, — читал дальше Евгений.       И когда он начал зачитывать формулы, глаза Татьяны начали слипаться.       — Из-за ограниченной подвижности плеч относительно таза, верхняя часть тела увлекает нижнюю; таким образом, все тело приобретает вращательный момент…       Таня, уже задремавшая, приоткрыла глаза.       — Что значит «верхняя часть тела увлекает нижнюю»? — спросонья не поняла она и решила уточнить.       — Ну, — Евгений оторвал взгляд от книги. — Это когда мужчина видит женщину с глубоким декольте и её верхняя часть тела увлекает его нижнюю.       Татьяна толкнула партнера в плечо.       — А потом их тела приобретают вращательный момент? — сквозь смех поинтересовалась она.       — Там уже скорее не вращательный момент, а сила трения...

***

      10 января. 9:35.       Татьяна изо всех сил пыталась застегнуть свой большой чемодан. Громов, давно собравший вещи, с ухмылкой наблюдал за партнершей, удобно устроившись на диване.       — Может, что-нибудь вытащишь?       Татьяна прислушалась. Она открыла чемодан, доставая из него кота, которого ей подарил Евгений.       — А он-то тебе зачем нужен? — не понял мужчина.       — Будет нашим талисманом. Положи его в свой, пожалуйста. Я видела, что у тебя осталось много места, — попросила Алексеева, протянув партнеру игрушку.       — О, дружище, и у тебя эта ужасная бабочка, — вздохнул Громов, взяв его в руки, а затем выполнил просьбу партнерши.

***

      Шереметьево, 13:10.       В одном из больших залов аэропорта начинала собираться сборная России по фигурному катанию. Спортсмены, тренерский штаб и врачи ждали товарищей из других городов.       Полчаса назад прилетела Ксения, и на пару с Громовым, успела припомнить Тане её выходку с общежитием.       Вновь оказавшись среди сильнейших фигуристов страны, Татьяна неожиданно почувствовала себя на своем месте. Ей казалось, что со сборов многое в её сознании и теле изменилось. И всё это благодаря сидевшему рядом с ней Громову.       В салоне самолета Евгений снова принял таблетки, но Алексеева в этот момент разговаривала с подругой, и это действие осталось ею незамеченным.

***

      Аэропорт «Вена-Швехат», Австрия. 17:20.       Уже несколько минут члены сборной не могли покинуть здание аэропорта из-за проверки багажа. На таможенном досмотре возникли вопросы к содержимому чемоданов некоторых спортсменов.       — Похоже, в Австрии коньки являются холодным оружием, — пошутил один из фигуристов.       — Агапкина, Ермилов, Громов! — окликнул спортсменов один из представителей службы безопасности сборной. — Нужно пройти со мной и открыть чемоданы.       Названные фигуристы прошли в небольшую комнату, где был их багаж. Когда очередь дошла до Евгения, и он открыл свой чемодан, на лицах присутствующих появились улыбки. Среди вещей Громова уютно устроился плюшевый кот.       Евгений услышал за своей спиной смешок от коллеги по сборной.       — Это Танин, — попытался оправдаться Громов, наблюдая, как осматривают его вещи.       — Такими темпами мы скоро увидим её белье в твоем чемодане, — ухмыльнулся другой фигурист.       — Ну, уж точно не в твоем, — кивнул Евгений, застегивая чемодан после досмотра.

***

      Сборная приехала в отель, расположенный неподалеку от ледового дворца, после шести часов вечера. Сегодня им предстояло расселиться по номерам и провести жеребьевку. Татьяна оказалась среди большого количества людей. Здесь были члены сборных других стран, много официальных лиц из международного союза конькобежцев, журналистов и болельщиков, которых в отель по понятным причинам не пускали. Все эти люди морально давили на Алексееву. И если бы не Громов, всегда державший партнершу рядом, периодически приобнимая её и координируя их действия, Таня бы однозначно потерялась во всем, что происходило.       Сначала Евгений отнес её вещи, радуясь, что им дали номера рядом. Затем велел переодеться во что-нибудь нарядное, чтобы выглядеть эффектно на жеребьевке. Татьяна на этом фоне включила автопилот, беспрекословно слушаясь партнера, которого эта обстановка совсем не напрягала. Он был совершенно спокоен и уверен.       — Учитывая лидирующее место пары Калинина/Громов в рейтинге союза конькобежцев, — важно говорил один из организаторов чемпионата, стоя за небольшой трибуной в просторном конференц-зале, в котором были собраны все спортивные пары, — было принято решение о том, что пара Алексеева/Громов будет выступать в последней, сильнейшей разминке.       Евгений удовлетворенно кивнул. Он боялся, что из-за Татьяны ему придется кататься не в числе сильнейших, но теперь был спокоен. Оставалось только узнать, под каким из четырех номеров они будут выступать.       Громов повернул голову вправо, посмотрев на свою партнершу. Она пристально смотрела перед собой, но у него складывалось ощущение, будто она ничего не видит и не слышит.       — Таня, дыши, — тепло улыбнулся он, проведя ладонью по её обнаженной коленке.       Таню от этого прикосновения будто ударило током. Она и без того чувствовала себя наэлектризованной до предела.

***

      13 января. 16:00.       Татьяна сидела на кровати в своем номере. У неё бешено стучало сердце. Через считанные часы ей нужно будет выйти на лёд. Она приложила ладони к лицу, вспоминая последние два дня, которые были более чем насыщенными. Она просто не успевала осознавать всё то, что происходило вокруг неё. Мир крутился с сумасшедшей скоростью. И Тане казалось, будто она постоянно находится во вращении.       Вчера вечером Татьяна и Евгений впервые провели открытую тренировку для журналистов. Она полагала, что в этом не будет ничего сложного, однако, присутствие большого количества людей напрягало и давило, сковывая её движения. Громова это злило. Он переживал, что во время проката с Алексеевой может случиться тоже самое.       — Только что мужчины закончили короткую программу! — за дверью номера раздался голос Ксюши. — Наш Димка четвертый! Сорвал весь каскад, засранец! Глаза бы мои его не видели!       Алексеева резко подняла голову. Она поняла, что первая часть сегодняшнего соревновательного дня окончена. Через час на лёд начнут выходить пары, а прокат Татьяны с Евгением назначен на 20:45.       — Таня? — позвала её подруга. — Ты тут?       Алексеева обхватила ладонями голову, начиная нервно покачиваться вперед-назад. Она чувствовала, как её тело охватывает оцепенение.       — Женя! — его партнерша словно в тумане слышала голос Ксюши, обращенный к Громову, показавшемуся в коридоре. — А где Таня?       Евгений быстрее подошел к номеру, возле которого стояла одиночница.       — Мы вместе пообедали, а потом она сказала, что ей нужно побыть одной несколько минут, — ответил он, встревоженно посмотрев на дверь. — Таня? Ты здесь?       Услышав голос партнера, по щекам Татьяны побежали слёзы. Она обхватила свои колени, ближе подтянув их к себе. Ей хотелось, чтобы Громов и Ксюша подумали, что её здесь нет. Что её нет вообще. И оставили в покое.       — Таня, что за шутки? Нам уже нужно идти разогреваться и одеваться! — в голосе Евгения появились строгие, пугающие ноты. И это только усугубило состояние, в котором пребывала его партнерша. Она прижала к своему рту ладонь, боясь, что её всхлипы могут услышать.       — А тебе ещё нужно накраситься и сделать прическу! — добавила Ксюша. — Таня!       — Иди, — обратился к одиночнице Громов. — Я разберусь.       Ксюша с тревогой ещё раз посмотрела на дверь в номер подруги, а затем всё же ушла, послушавшись Евгения.       — Таня, — он громко обратился к ней через дверь. — Я знаю, что ты там. Знаю, что ты меня слышишь. Таня с опаской посмотрела на дверь, не переставая плакать.       — Впусти меня, — попросил Евгений. — Пожалуйста.       Несколько секунд партнеры молчали.       — Ты ведь сильная девочка, — мягко произнес он, чуть улыбнувшись. — Что случилось?       — Страшно, — хрипло ответила Алексеева, понимая, что Громов вряд ли её услышит.       Но он услышал.       — Я знаю, Таня, знаю.       Краткая форма её имени вкупе с мягким, бархатным голосом Евгения сделали своё дело. Таня несмело поднялась с постели и на негнущихся от страха ногах подошла к двери, открывая её.       Перед лицом Громова предстала действительно девочка. Напуганная до чертиков, с большими блестящими карими глазами. Разговаривать с ней ему сейчас хотелось меньше всего. Хотелось просто спрятать от всего, что так её пугало, и поэтому он притянул партнершу к себе. Таня уткнулась ему в грудь, крепко обнимая и положив ладони на его поясницу, буквально вжимаясь в него.       — Женя... — с каким-то облегчением выдохнула она, неосознанно первый раз назвав его коротким именем.       Евгений положил ладонь на её голову, успокаивающе поглаживая по волосам.       — Помни, что я тебе сказал, — тихо произнес он. — Ты не одна. Я с тобой.