Военный дневник

      Красивая французская улочка залита лучами закатного солнца — небольшие деревья, расположенные вдоль дороги с иногда проезжающими машинами ещё не успели оправиться после местной зимы, хоть и не сильно холодной, поэтому демонстрируют прохожим свои голые ветви и отбрасывают их тени на проезжую часть. Небольшие магазины самых различных специализаций, которые, как может показаться, тянуться просто бесконечно, лениво заканчивают рабочий день, а некоторые и вовсе готовятся к закрытию, так как уже не находят сил ждать хотя-бы одного нового клиента. По этому уединённому месту идёт щуплый и низкий мальчуган, сложив свои худые руки на груди, чтобы хоть как-то защититься от прохладного мартовского ветерка, который дует прямо ему в лицо и раздувает каштановые, немного грязные волосы назад. Его отсутствующий вид можно было легко заметить даже издалека, если бы хоть кто-то, конечно, сейчас шёл рядом с ним.       Пусто, больно, непонятно… как-то не так он себе представлял их встречу — было красиво, тепло, но… чёрт, всё равно не то! Он чувствовал, что определённо что-то упустил, но сам не до конца понимал, чего он хотел и что конкретно было не так, ведь парень с блеском в глазах строил надежды, пытался сотворить волшебство, верил, что это прощание с Той самой будет важным моментом, а не обычной формальностью, которая, фактически, обязана между такими давними друзьями, как они. Очкарика тут же передёрнуло — какое же вымученное и фальшивое слово, друзья… в их случае оно точно было неуместным. Он пытался отвлечься и сконцентрироваться на предстоящей и ужасающей поездке, но не мог выбросить из головы только что произошедшее событие — хоть здравым умом он и понимал, что драматизирует, и что Хели была действительно искренна с ним, по крайней мере в этот момент, но всё же чувствовал, что девушке будет хорошо житься и без него, а такое переломное для парня событие не играет сильно важной роли в её жизни — ах, что уж там, всего лишь маленький Кен, всего лишь уехал, всего лишь приедет через пол года и всё будет как раньше! Он, конечно, не хотел, чтобы ей было больно, но если быть откровенным с самим собой, очкарик был бы очень рад, если бы его отъезд имел для неё большее значение, чем он думал. Может быть, она ещё думает о нём — с их встречи не прошло и пяти минут, — но завтра всё для неё придёт в прежнее русло, в то время как жизнь самого парня уже никогда не станет прежней. От этих мыслей что-то внутри него начинало жечь острой болью и вырываться наружу, борясь даже с подобными фразами в его романтичном и переполненном надежды, невинном мирке.       С такими ощущениями и развязанными на ботинках шнурками от дома своей возлюбленной шёл полностью разбитый Кентин, в его голове крутились всё новые мысли, которые больше напоминали вопросы, на которые он не мог или боялся дать ответ: неужели это было прощание и последний раз, когда он видел её? Именно так обрываются ещё не начавшиеся отношения, если одностороннюю слепую влюблённость можно вообще за них считать? А что, если он не сможет — приедет сломленный, слабый и бессильный, потерявший свою, может, единственную возможность стать мужчиной? Он искренне надеялся, что ошибается и просто накручивает себя, ведь даже сейчас всё-таки пытался взять себя в руки и не заплакать, как привык делать в подобных ситуациях — это помогало хоть на время скрыть душевную боль, делать вид, что его жизнь преисполнена счастья и радости, до нового, хоть малейшего потрясения, конечно. А дальше всё повторялось — слёзы и крики в подушку, улыбка при ней до самых ушей, разрывающееся от эмоций сердце, неожиданный и острый ком в горле, опять слёзы… порочный круг, который он до недавнего времени даже не пытался разорвать, поддавшись судьбе и питая себя сладкой надеждой. Теперь он почти возненавидел это чувство — сначала она, беспощадная, говорит, что всё будет хорошо, а потом берёт уже окровавленный от прошлых, не таких заметных ударов нож, и всовывает ему прямо в спину, на этот раз наточив его как следует и оставив там. Но всё же, он ещё чувствует, как она продолжает шептать ему что-то сладким голосом — ей хочется верить, поддаться и забыть о борьбе — всё же и так будет хорошо, не так ли? Пожалуйста, скажи «да», прошу тебя…       Кентин до боли прищурил глаза, его лицо перекосилось, ведь он и так знал ответ на этот вопрос, но осознание было гораздо больнее, чем он думал — нет, конечно же нет! Неужели он действительно верил в этот сладкий, даже приторный шёпот раньше — теперь эта мысль казалась ему чрезвычайно глупой. Что-то надломилось в его душе, и он отчётливо понял это, когда почувствовал отвращение к себе прошлому — без воли, силы, желания меняться, с пеленой перед глазами и пустой верой в мечту, которая, по видимому, должна сама приползти к его ногам. Неужели я был таким — пронеслось в его голове, но осознав кое-что более глубокое, он в мгновение ока поспешил изменить свой вопрос к самому себе, — неужели я такой?..       Ему вдруг, резко и совсем неожиданно, сняли ту самую пелену — ничего же ещё не произошло! Как он вообще начал думать, что изменился и стал другим? С каких пор простые мысли о том, что стоит начать жить по-другому стали иметь хоть какой-то вес? Это первый шаг, да, но неужели ему на какую-то долю секунды могло показаться, что весь путь пройден?!       — Дурак… — тихо произнёс Кентин, стукнув холодной рукой по лбу и опять с болью закрыв глаза.       Ещё какое-то время он просто стоял посреди уже немного потемневшей улицы, пройдя торговый квартал, в который только час назад заглядывал. Боль — самое точное слово, которое могло описать его состояние. Он действительно не понимал, как так случилось, что осознание пришло только сейчас — он сам решает, каким будет его путь, не судьба, не болючая надежда его определяет, а только он, по сути единственный владелец своей жизни. Неужели для этого надо было жить в иллюзиях столько лет, и есть ли это та самая истина, которой ему не хватало? Боже, как больно! Он чувствовал, что в состоянии продолжить поток этих важных и в какой-то мере ответственных мыслей, но был слишком обессилен и подавлен, поэтому просто отключил уже во всю работающее сознание и зашагал дальше по направлению к квартирке своего отца, в которой толком и не успел пожить. Опять убежал — да, он понимал это, но дал слово самому себе, что ещё подумает над этим, да и пути назад, к той сладкой жизни в розовых очках, он уже не видел, так что парню оставался один вариант — просто шагать вперёд. И в прямом, и в переносном смысле…       Одну из этих задач он выполнил уже через несколько минут, а именно более лёгкую — Кентин уже стоял под порогом своего временного жилища и проворачивал ключ в замочной скважине, стараясь не создавать лишний шум, хоть и знал, что в такое ранее для сна время, когда на улице ещё относительно светло, кто-то вряд-ли может улечься спать. Но он понял, что глубоко ошибался, стоило ему только войти в квартирку своего отца — громкий храп её владельца слышался очень отчётливо, хоть комната Жиля и находилась дальше от входной двери, чем, например, крохотная ванная или пустое помещение с матрасом, которое с недавнего времени начали называть комнатой Кентина. Парень, невольно прислушиваясь к обычным для его отца звукам, достал из кармана джинс потрёпанный телефон, что-бы уже по привычке проверить время — 19:34. В этом не было никакой необходимости, но он всегда делал это кучу раз за день — нервозность за долгие годы выработала в нём пунктуальность, а вскоре и паранойю по поводу времени. Поняв, что в любом случае не сможет взять с собой телефон, так как вскоре его отберут, он решил отрыть в сумках свои старые часы, которые не носил из-за отсутствия привычки и не имея сильной необходимости это делать.       За этой целью он и направился в свою ну очень уютную и хорошо обставленную комнату, в которой даже не работал свет — вот, как заботливый папа постарался для своего сына! Он бы начал возмущаться, если бы теперь это не было так бессмысленно — по словам его отца, в три утра они уже покинут это место. Но отсутствие света, а точнее лампочки в незамысловатой люстре, всё же создавало одну проблему — Кентин в расстроенных чувствах так и не начал собирать вещи, поэтому сделать это стоило прямо сейчас, пока сумерки за окном ещё давали возможность различать предметы в комнате — заплаканный матрас без простыни, сползшее с него одеяло и подушка, небольшая сумка с вещами в углу, большая часть из которых сейчас валялась по всему периметру маленькой комнаты.       Сразу нарыв заветные часы, он тут же надел их на левую руку, так как понимал, что потом забудет это сделать. Затем, даже не смотря на одежду и книги, которые он поднимал, парень начал неаккуратно запихивать их в сумку, стараясь покончить с этим как можно быстрее. Еле-застегнув её, поскольку она явно не была рассчитана на такое количество вещей в мятом виде, очкарик направился в ванную, что-бы забрать оттуда самые необходимые гигиенические принадлежности — зубную щётку и пасту, гель для душа и шампунь, ещё пару вещей первой необходимости, а также бритву, которую он купил в туманной надежде на её первое использование. Она всё ещё была не распакована. Всё-таки прихватив и её на всякий случай, он засунул всё собранное в бедную сумку и устало сел на пол, только сейчас поняв, что забыл снять ботинки при входе в квартиру. Это, как и то, что входная дверь не была закрыта, не сильно волновало Кентина, так что он принялся бездумно всматриваться в вид, который открывало единственное окно в маленькой, так и не успевшей стать по-настоящему его комнате.       Там он не нашёл вещи, за которую глаз мог зацепиться — лишь окончательно скрывающие светлое небо тёмные, еле-различимые силуэты не пойми каких деревьев и немногочисленные облака над ними, которые также было трудно разглядеть. Он больше не хотел о чём-то думать — лишь бы поскорее дождаться, когда этот проклятый день наконец-то кончиться. А ещё каких-то пять часов назад я бы в жизни не поверил, что запомню хоть малейшую его часть — это была последняя ясная мысль уставшего и выжатого как лимон Кентина перед тем, как он погрузился в глубокий сон. В этот раз ему ничего не снилось.       — Боже мой, вставай наконец-то! — кто-то настойчиво и сильно тряс юношу, заснувшего посреди комнаты, за плечо. — Нам уже пора ехать, сейчас три часа ночи и тридцать с чем-то минут…       После этой так и не законченной фразы со стороны Жиля парень резко открыл свои ярко-зелёные глаза, в которых читались напряжение и раздражённость. Хоть вокруг и была кромешная темнота, а свет поступал только через открытую дверь комнаты, ведущую в коридор, он мог, сфокусировавшись, отличать некоторые очертания предметов.       — Каких ещё тридцать с чем-то минут?! Папа, ты говорил, что мы должны были выехать в три! — такая непунктуальность со стороны отца просто возмущала его. — Почему ты не разбудил меня?       — Ты думаешь, я такой дурак? Я пытался два раза, но ты, неаккуратный мальчишка, даже не думал пошевелиться, я уже не говорю про то, что-бы не спать на полу! — начинал беситься Жиль, пребывая в довольно бодром расположении духа после долгого и крепкого сна. — Я уже положил твою сумку в багажник машины, от вашего высочества требуется только выйти, даже обуваться не надо! — продолжал ехидничать мужчина, в полумраке таки разглядев грязные, всё ещё не зашнурованные ботинки сына.       Кентин не хотел реагировать на это и, проверив, что бумажка с адресом Хелены ещё лежит в кармане его джинс, поспешил встать и даже не оглядываясь по сторонам выйти из квартирки, желая сделать это как можно быстрее, что-бы уже не терзать себя надеждой на спасение. Отец вышел за ним и закрыл входную дверь на оба замка, также оставляя своё жилище на долгое время, чему был несказанно рад. И это всё? — пронеслось в голове очкарика, от чего он даже ухмыльнулся. Он уже выплакал и перестрадал за этот день слишком много, теперь же у него просто не оставалось на это сил, так что он принял единственное вменяемое решение в этой ситуации — постараться не углубляться в свои мрачные мысли и закончить этот только что начавшийся ад как можно скорее. А когда вообще конец? — вот на этот вопрос он уже не мог найти ответ, или просто не хотел. Потом, Кентин, пожалуйста — молил его сонный мозг, которому было мало полученного отдыха, и парень покорно согласился.       Он вышел из подъезда своего дома, концентрируясь только на военном джипе отца, а за ним и сам его обладатель — Жиль, затаив дыхание на какое-то время, рассматривал немногочисленные звёзды в ночном небе, как всегда делал это в хорошем расположении духа. Поняв, что что-то идёт не так, Кентин обернулся и всё-таки посмотрел на отца — он ещё никогда не видел его таким окрылённым, а если и видел, то в глубоком детстве. Он вообще его мало видел, даже когда начал жить с ним… без слов было понятно, что для военного начинается не каторга, хоть он и ехал на работу после вынужденного двухнедельного отпуска, от которого отнекивался уже несколько лет, а захватывающее время — он уже представлял, как проведёт в его любимом военном училище всю весну и лето, а может, ещё и осень, если будет весь «золотой» состав, конечно. По крайней мере, его радовало, что Натан решил не пропускать этот год, как прошлый, да и всеми любимый фельдшер Линда пока не планировала уезжать. Он был похож на опытного скаута, которого уже не в первый раз отправляют в лагерь, где он знает буквально каждого и надеется повторить былые приключения, заранее зная, что будет восхитительно. Мужчина в мечтательном настроении наконец-то дошёл до своего военного джипа на высоких колёсах и сел за водительское сидение.       — Запрыгивай давай! — даже с какими-то игривыми нотками в голосе произнёс мужчина. Было видно, что он явно не был настроен на продолжение ссоры с сыном, и хотел побольше рассказать ему про то место, где проводил почти круглый год уже десять лет.       Кентина только радовало, что отец не планирует опять на него наезжать, поэтому покорно сел на заднее сидение автомобиля, но в отличие от Жиля, в его планы входило только две вещи — спать и меланхолично смотреть в окно на ночную природу. Естественно, военный не уловил его намерений, а поэтому решил зайти издалека, так как действительно хотел побольше поговорить с сыном, раз выдалась такая возможность:       — У меня тут куча дисков завалялось, сейчас послушаешь, чем жила молодёжь в моё время, аха-ха! — мужчина тепло и ностальгически засмеялся, не увидев молящие о пощаде выражение лица очкарика. А даже если бы и увидел, то его всё равно было уже не остановить…       Порывшись немного в бардачке, он нашёл целую папку, в которой находилось огромное количество дисков — естественно, разных групп девяностых годов и также более старых коллективов. Больше всего там было американских и всемирно известных рок-групп — вкусы Жиля в музыке точно нельзя было назвать нестандартными, да и ничего нового он уже лет пятнадцать слушать не пытался, наслаждаясь мировыми шедеврами двадцатого столетия. Перелистнув очередной файл, он наткнулся на то, что по праву мог назвать любимым, так что, ухмыльнувшись одним уголком губ, мужчина тут же достал заветный диск и поспешил вставить его в дисковод. Пока происходила относительно долгая загрузка, он успел завести машину и начать ехать, тем самым ещё больше выбив и так нервного Кентина из равновесия.       Но не успел тот опомниться, как в военном джипе заиграла по началу не очень агрессивная, но до ужаса знакомая мелодия, которая становилась более наполненной с каждой секундой. На моменте, когда проигрыш перед первым куплетом играл уже примерно минуту, военный поспешил сделать музыку на несколько делений громче, ловя от происходящего настоящий кайф — эту песню он не слышал порядка трёх или четырёх месяцев, позволяя себе такое удовольствие только по особым случаям. Жиль начал без стеснения отбивать ритм по рулю машины, качать головой из стороны в сторону, а когда в ход вступила и электрогитара, быстро стучать левой ногой. Не сказать, что такая картина сильно смущала Кентина — ему тоже с самого начала, на его удивление, понравилась мелодия, но он никак не мог понять, что это всё-таки за песня!       Но его сомнения развеялись, как только начался первый куплет, который сразу же подхватил его отец, хоть и не обладал очень хорошим голосом — теперь стало понятно, что это был всемирно известный «Enter Sandman» группы Metallica*. Впрочем, другого масштаба песен от Жиля ожидать и не стоило. Он всегда слушал то, что было у всех на слуху, и никак не стыдился этого факта — по его мнению, раз песня заслуживает всеобщего внимания, то заслуживает и его. Но, естественно, закрепив в своём сознании несколько несокрушимых «гигантов», он перестал интересоваться новыми группами, хотя его интерес к музыке и до этого можно было назвать поверхностным.       Вообще, он продолжал петь на протяжении всей песни, опять же, без капли стеснения, иногда переходя на ор или смеясь время от времени. Кентин не проявлял такой пылкости, но про себя отметил, что у его отца, оказывается, не такой ужасный музыкальный вкус, как ему казалось, ведь парень уже нафантазировал, что будет мучатся от французского шансона… его хорошее настроение поднялось до такой степени, что уже текст припева, который не знал, наверное, только пещерный человек, он пел вместе с Жилем — мужчине это доставило большую радость, и он действительно почувствовал, что чуть ли не впервые в жизни получает удовольствие от компании своего сына.       Так неожиданно хорошо началась их поездка в военное училище, и дослушав до конца первую песню из диска, Кентин был совсем не против ещё нескольких. Затем, когда после таких же известных хитов начали играть уже менее популярные композиции, Жиль сделал музыку потише, надеясь наконец-то поговорить по душам с сыном.       — Ну вот, уши не вывалились, а? Аха-ха! — военный был в необычно хорошем настроении.       — Должен признать, что ожидал худшего! — с ухмылкой произнёс очкарик.       — Мы этот диск часто в училище с мужиками слушаем, под атмосферу подходит, так сказать… — Жиль таким образом подводил сына к нужной для него теме. — Тебе, кстати, рассказать про наше училище? Всё-таки, долго там пробудешь, что-то знать должен.       — Ну… — парень хоть и хотел как можно дольше не затрагивать эту тему, но понимал, что ему действительно необходимо что-то узнать об этом месте. — Да, давай.       — Хорошо, тогда слушай внимательно. С чего бы начать… — мужчина немного растерялся, но затем, подумав, начал свой рассказ. — Как ты понял, у нас там готовят будущих военных, четыре года обучения, но ты в любом случае не будешь проходить весь курс, в этом можешь быть уверен. Ты попадёшь к ребятам, которые заканчивают первый год обучения, то есть, все из твоей будущей роты поступили туда в сентябре. Примерно твоего возраста, от шестнадцати до семнадцати, если я ничего не путаю. Господи, забыл возраст собственной роты, представляешь, ха-ха!       — То есть, это ты у нас… — начал фразу испуганный Кентин.       — А ты чего хотел, конечно, я ваш командир! И поверь, тебе от этого легче не будет. Правда, у вас будет ещё один парень — четвёртый год обучения, но на самой базе уже порядка лет шести… про него расскажу позже, тот ещё тип, с ним не заскучаешь, ха-ха! Но до конца лета точно в училище будет, если я или Натан куда-то отъедем, можешь к нему обратиться, или к Линде, если и он чем-то занят… — тут Жиля перебил сын, окончательно запутавшись.       — Пап, можешь помедленнее? У меня уже каша в голове! Что за «тот ещё тип», кто такие Натан и Линда, и в конце концов, почему до конца лета? Учебный год вроде бы в мае заканчивается, — задал все волнующие его вопросы Кентин.       — Так, смотри, я же сказал, про того парня потом! Могу только сказать, что его зовут Эван. Теперь про остальное… Натан — это директор нашего училища, фактически, мой начальник, но больше друг, если хочешь знать. Больше десяти лет его знаю, так что ему про тебя давно известно, но запомни, называй его мистер Гемельтон — не хочу, что-бы он сразу подумал, что ты какой-то невоспитанный юнец! Линда — это наш фельдшер, её всегда можно найти в медпункте, если тебе станет плохо или что-то вывихнешь, но это вряд ли, потому что впереди тебя ждёт инструктаж о безопасности, — на этом моменте Кентин обречённо вздохнул.       — Ха-ха, не делай такое лицо, я просто объясню основы! Ты спрашивал, почему я сказал до конца лета? Рассказываю, постарайся понять: помни, что у нас училище, а не школа, да ещё и не слишком обычное! Несколько лет назад Натан принял решение, что делать каникулы летом — фактически, в самое продуктивное время года — не слишком целесообразно, так что мы отдыхаем в январе не две недели, а месяц. Без этого мы бы и так учились до конца июня, но теперь из летних каникул остаётся только август. Но ты не забывай о том, что будешь учиться там неофициально — так Гемельтон бы в жизни не позволил кому-то начать обучение с середины года! Так что останешься ещё и на август со всеми работниками, Эваном и другими курсантами, которые не сдадут годовые нормативы.       Из всего рассказа отца Кентина больше всего удивил момент с этим Эваном — что с ним всё-таки не так? Его распирало от любопытства, но он решил не донимать Жиля этим вопросом, а задать военному другие, более важные:       — То есть я вернусь сюда к началу моего одиннадцатого класса? — с надеждой в голосе спросил парень.       — Хм, не совсем. Я бы хотел, чтобы ты поучаствовал в одном мероприятии, но пока не буду раскрывать подробности, — с ухмылкой произнёс мужчина. — Скажу только одно, к концу сентября, если ты, конечно, изменишься к тому времени, сможешь вернуться сюда. Или остаться в училище, если захочешь, но я сильно в этом сомневаюсь, ха-ха!       — Ладно… но что я буду должен сделать, как только приеду туда? — уже сам начал расспрашивать отца очкарик.       — Ну, для начала кто-то должен будет тебя постричь, скорее всего, это будет Линда. Что, уже боишься расстаться с волосами? — с вызовом в голосе спросил Жиль.       — С чего бы? Это, наверное, не самое страшное, что ждёт меня… — очкарик был скорее рад, что скоро расстанется со своим горшком на голове, из которого невозможно было сделать нормальную причёску.       — Хм, молодец, Кентин. Догадался, но об этом позже, ха-ха! Далее тебе выдадут форму, ботинки и жетон, проведут быстрый медосмотр и я пойду представлять тебя роте, — на этом моменте у парня образовался ком в горле от волнения. — Мы, скорее всего, успеем до общего подъёма в шесть тридцать утра, так что представлю тебя на утреннем построении. Дальше всё просто — займёшь свободное место в казарме и будешь следовать расписанию в течении всего дня.       — Расписанию? — переспросил парень. — Что за расписание?       — Неужели ты думал, что его там не будет? Я точно не помню все пункты оттуда, сам по приезду посмотришь — оно должно висеть на стене основного здания, где располагаются казармы, столовая, кабинет Натана и… в общем, ты поймёшь, о каком здании я говорил! — осёкся военный, поняв, что чуть не сказал лишнего.       — Ладно, а что, есть и другие здания?       — Конечно есть, но я лучше по приезду тебе всё про них расскажу! Так, что я ещё забыл… точно, техника безопасности! Многие пункты до жути очевидны, на подобии не подходить к будке с электричеством или к устройству, которое нагревает там воду — такой бред я даже рассказывать не буду, тебя уже не десять лет, сам сообразить должен! Так, про эвакуацию вам расскажут, про полосу препятствий я на занятиях упоминать буду… — начал вслух думать мужчина, у которого закончились варианты по теме.       — Отец, а можно ли будет… получать и писать письма? — робко спросил Кентин, прервав его размышления.       — Ха-ха, что, решил со своей возлюбленной списываться?       — Так да или нет?.. — ещё раз спросил смущённый парень.       — Ладно, да, можно. Просто заходишь к дежурному на пропускном пункте и просишь, что-бы он отправил или дал тебе какое-то письмо, но это долго, поверь мне! Лучше отправлять самому, в воскресенье, когда у нас выходной — возле училища есть небольшая деревушка, курсантам разрешается туда ненадолго выходить, а там — почтовое отделение, но в итоге нужно будет потратить немного карманных… в общем, сам смотри — с пропускного пункта иногда письма могут месяц идти, там это последнее, что заботит дежурных!       Кентин ужаснулся тому, что может так редко получать от Хелены письма, а поэтому без колебаний выделил для себя второй вариант, уже обдумывая, как будет выклянчивать деньги у Жиля… у самого военного к этому времени зародилась новая тема для разговора:       — Боже мой, точно, как я мог забыть про дежурства! У нас есть несколько мест, в которых курсанты по очереди дежурят: столовая, коридоры, пропускной пункт и, наконец, самое приятное — у Линды в медпункте. Попадёшь туда и поймёшь, о чём я, ха-ха! В общем, уже много лет выходит так, что если очередь доходит до тебя, то ты четыре дня подряд дежуришь во всех этих местах, пока до тебя снова не дойдёт очередь. К слову, дежурят парами, то есть твой напарник тоже не меняется всё это время, разве что если кого-то нету. Хрупкая система, в общем — один выбивается, и всё приходится менять вверх дном! Я много раз говорил об этом старику Натану, но он утверждает, что по-другому никак. Тот ещё упрямец! — на этом Жиль закончил свою речь и в машине повисло молчание.       За всеми разговорами Кентин и не заметил, что их военный джип уже выехал за черту города и проезжал по широкой дороге, вдоль которой располагались высокие деревья и поля, но всё это было трудно различить из-за темноты вокруг. На дороге почти не было машин — они проезжали примерно раз в десять минут, не чаще. Всё казалось настолько пустынным и забытым, что очкарику в какой-то момент даже стало не по себе. Чтобы отвлечься, он опять решил узнать время, но в машине также было очень темно и ему не сразу удалось разглядеть, что показывает стрелка на циферблате наручных часов — там было 03:56.       Теперь, немного успокоившись, его опять начало клонить в сон. Кентин пытался противостоять этому чувству, и одно время у него это даже выходило, но с первыми лучами солнца его веки сами собой закрылись — он и не заметил, как всё-таки заснул. На этот раз опять без снов, которые были большой редкостью в жизни парня. Через некоторое время он резко открыл глаза, и в первую очередь ему в голову пришла мысль, что они с отцом никуда не успеют. Затем он быстро подскочил и уже сидя начал вглядываться в часы, которые оказались для него очень полезными — циферблат показывал 04:37. Очкарик с облегчением выдохнул, но решил ещё кое-что спросить у отца, который так и не заметил его пробуждения.       — Пап, доброе утро… — на эту сонную реплику Жиль повернул голову к сыну. — А мы скоро приедем?       — Ты как по расписанию, ей богу! Нам минут пять осталось, не больше! — с нескрываемым воодушевлением произнёс военный и начал опять следить за дорогой.       Этот факт их скорого прибытия не на шутку взволновал Кентина, у которого толком не осталось времени, чтобы прийти в себя. Он, всё-таки стараясь успокоиться, начал всматриваться в пейзаж за окном — вокруг уже вовсю бушевал густой лес, в котором, на удивление парня, деревья уже покрылись молодыми листьями. Тут Жиль упомянул, что этот лес — самый большой и живописный в округе, но парень не особо вслушивался в его слова. На улице было довольно пасмурно, солнце скрылось за серыми облаками, но очкарик не мог не отметить, что природа в этом месте очень красивая и нетронутая.       Так и сидя возле окна, он, вздрогнув, заметил высокое и прочное ограждение из серого кирпича, за которым он уже через несколько мгновений увидел несколько невысоких домов — без сомнений, это и было то самое училище.       — Дом, милый дом! Аха-ха! — с каким-то восторгом вскрикнул Жиль, не отрывая взгляд от лобового стекла машины.       Кентин ничего не ответил — лишь отвернулся от окна, а его всё больше начинало пробивать волнение. Тут военный достал свой телефон и позвонил кому-то, а затем приложил трубку к уху.       — Алло, привет, Натан! Где мы? Уже подъехали, можешь открывать ворота, если все твои рабы спят! Пфф, не говори глупостей — эта работёнка как раз для директора, ха-ха! Всё, давай, скоро увидимся, — вот, что услышал очкарик из короткого разговора двух давних друзей.       Проехав ещё немного, военный джип остановился возле массивных ворот, ожидая, когда их откроют. Возле этого последнего препятствия на пути к училищу Кентин заметил что-то на подобии пропускного пункта — очевидно, того самого, с которого письма не могут отправить месяц… вдруг по широкой дороге, которая вела к воротам со сторон училища, вальяжно зашагала высокая мужская фигура, похоже, специально идя достаточно медленно. Парень заметил, как его отец ухмыльнулся одним уголком губ — без сомнений, это и был тот самый Натан. Тем временем мужчина приблизился к воротам, вскользь глянул на джип и таки открыл их. Очкарика удивило, что директор без стеснения занимается подобным, а в это время Жиль уже развернул машину и въехал на территорию училища.       Затем джип проехал совсем немного по широкой асфальтированной дороге и остановился возле других машин, которые в свою очередь стояли рядом с небольшим одноэтажным зданием. Припарковавшись, военный мгновенно выпрыгнул на улицу, чтобы поприветствовать своего давнего друга. Мужчины дружески обнялись и разговорились, и отец, видимо, немного подзабыл про сына в этот момент. Но Кентина это совершенно не расстроило, ведь у него появилось время получше рассмотреть Натана — мужчина обладал довольно хорошим, стройным и в меру накаченным телом для своего возраста, чёрными и, похоже, давно не стриженными волосами, которые неаккуратно спадали на его бледное и выразительное лицо. Одет он был очень легко для утренней прохладной погоды — в обычную белую майку и спортивные шорты, но даже не создавалось впечатления, что ему холодно. В этот момент Жиль заметил сына в окне машины и сделал ему знак рукой, чтобы тот подошёл к ним. Сначала парень немного растерялся, но затем открыл дверь джипа и приблизился к двум военным. Его отец сильно смутился в этот момент, ведь по правде ему было довольно стыдно за своего сына. Но он старался не показывать этого, поэтому быстро взял себя в руки и начал говорить:       — Мне уже давно было пора представить вас друг другу, ха-ха! Натан, познакомься, это мой сын Кентин, — начальник Жиля пристально посмотрел на парня и тепло улыбнулся, невзирая на то, что вид у него был не самый лучший — к и так комичному образу прибавились небольшие круги под глазами и заспанный, мутный взгляд.       — Рад наконец познакомиться с тобой, — сказал он и протянул руку в сторону парня, которую тот тут же пожал. — Не знаю, что ты думаешь сейчас, но это место действительно сможет тебе помочь.       Кентину показалось, что с ним разговаривают как с психом, но озвучивать вслух он это, конечно, не стал. Несмотря на это, Натан показался ему хорошим человеком — по крайней мере, приятным точно. Затем директор начал причитать по поводу того, что всё не так плохо, как описывал ему друг по телефону и что он явно перебрал в тот момент. Горе-папаше такие разговоры, естественно, не понравились, так что он поспешил сменить тему:       — Так, что-то мы разговорились… я предлагаю пойти к Линде в медпункт и наконец покончить с этой организационной хренью! — на эту реплику начальник Жиля лишь рассмеялся и согласился с другом. — Кентин, ты пойдёшь с Натаном, мне ещё нужно разгрузить твои вещи, — с этими словами мужчина пошёл в сторону своей машины.       Парень остался стоять в растерянности, и военный поспешил первым начать разговор:       — Ну что, пошли? Не боишься обстричь волосы? — мужчина улыбнулся одним уголком тонких губ.       — Как сказать… с моим горшком на голове мне уже нечего бояться! — постарался разрядить атмосферу очкарик.       — Ха-ха, молодец! Кстати, мы уже, фактически, на месте.       Кентин очень удивился этому факту, ведь они почти ничего не прошли и остановились возле того самого одноэтажного здания, рядом с которым стояло множество машин. Только сейчас он заметил на нём небольшой значок в виде красного креста, который оповещал о том, что это и есть медпункт. Возле самого дома была небольшая продолговатая терраса, накрытая крышей, через которую можно было попасть внутрь. В этот момент на неё вышла какая-то девушка среднего роста. Парень присмотрелся — у неё были тёмно-русые волосы до плеча, часть из которых была забрана назад, очки квадратной формы и красная помада на губах. Одета она была очень прилично для такого раннего времени — в белую рубашку с закатанными рукавами, которая была заправлена в свободную красную юбку чуть выше колен, а на ногах — чёрные туфли на небольшом каблуке. Девушка заметила их и подошла поближе, а Кентин отметил её миловидное лицо, на вид ей было в районе двадцати пяти лет. Она оценивающе посмотрела на Натана и произнесла:       — И не стыдно нашему дорогому директору так ходить? — она осуждающе приподняла одну бровь и ухмыльнулась.       — Линда, ну что ты так сразу! Тебе не нравится? — мужчина попытался мило поджать губы, а когда у него ничего не вышло, засмеялся во всё горло.       — Вот же ж… — фельдшер с улыбкой закатила глаза. — Я серьёзно, ты похож на опытного алкоголика.       — Ты что, уже забыла, как я выглядел позавчера? Ха-ха! — на этот раз взгляд девушки стал строгим, и он понял, что пора переходить к делу. — Это тот парень, про которого я тебе говорил. Ну помнишь, сын Жиля, Кентин, — военный указал на очкарика.       — Ч… что? — она неподдельно удивилась, что немного обидело парня, хотя он уже привык к подобной реакции на его сравнение с отцом. — Ты точно на него не похож… что же, меня зовут Линда, я местный фельдшер. Если ты поранился или что-то вывихнул, это ко мне, — теперь девушка тепло улыбнулась Кентину.       — Рад с вами познакомиться, — ответил юноша, и не соврал. Он успел оценить её шутки над собственным начальником, так что посчитал довольно интересным человеком.       — Эй! Я ещё не такая старая, чтобы обращаться ко мне на «вы»! — Линда свела брови домиком, что вызвало смех у Натана. — Ладно, пройдём в медпункт, я уже почти всё подготовила.       — Для чего? — обеспокоенно спросил юноша, пока они входили в здание.       — А ты хотел, что-бы я тебя ножницами стригла? — с ухмылкой спросила девушка и указала рукой на стул посреди комнаты, на котором валялся станок для бритья, а под ним, на полу, лежала клеёнка. Напротив стула стояло большое зеркало, немного прикрытое какой-то тряпкой, а рядом с ним — светильник, провод от которого был воткнут в удлинитель.       Если не учитывать эту конструкцию, то в медпункте было довольно уютно — в основном преобладали зелёные тона, стояло несколько диванов и куча растений. А вот на большом столе хозяйки этого помещения царил настоящий хаос — несколько куч разных папок смешались в одну, которая занимала практически весь стол. В помещение практически не проникал свет, на всех окнах висели зелёные жалюзи, а посреди комнаты стояла какая-то перегородка, закрывающая зону Линды для сна. По всем полкам были раскиданы медикаменты или какие-то папки, что заставляло думать, что работают тут уже не первый год. Натан заметил, что очкарик засмотрелся на комнату, так что поспешил привести его в чувство:       — Эй, тут кто-нибудь есть? — он потряс парня за плечо. — Чего застыл, садись на стул! Дай Линде наконец опозорится, ха-ха! — девушка злобно покосилась на него, но военный продолжил. — Она в первый раз будет кого-то стричь, я хочу посмотреть на это!       — Эй, ещё чего! Спорим, всё будет идеально?! — с обидой и азартом спросила фельдшер.       — Спорим! — они пожали друг другу руки. — На всё, что я захочу? — с вызовом спросил мужчина.       — На всё, что захочу Я! — Линда особенно подчеркнула последнее слово, оставив военного в приятном замешательстве, и ещё раз сказала растерявшемуся Кентину садится на стул, а затем сняла с него очки.       — А их обязательно снимать? Я ничего не вижу… — смущённо спросил парень, у которого теперь вместо комнаты перед глазами была размытая картинка.       — А как я тебя стричь буду? Так удобнее, — девушка уже хотела включать станок, но затем добавила, — ещё одежду сними, ты же не хочешь, чтобы вся она была в твоих волосах!       Эту просьбу парень начал выполнять сразу, предварительно надев заветные очки. Заметив это, Линда с беспокойством спросила:       — Что, настолько плохо видишь? Я и без своих очков могу нормально снять одеж… — заметив похотливую ухмылочку на лице Натана, она осеклась, — в общем, сделать что-то!       — Да, без них всё размыто, хоть убей, — с сожалением ответил Кентин.       — Это может быть серьёзной проблемой… ладно, пока я буду тебя стричь, побудь так, а потом я что-нибудь придумаю, — затем девушка дождалась, пока парень останется в одних зелёных трусах, открывая своё худощавое тело, и снимет очки, а потом попыталась включить станок.       — Молись, что не останешься с клубками волос на голове, ха-ха! — весело сказал Натан и плюхнулся на диван.       — Заткнись, Гемельтон! — сердито буркнула Линда, сосредоточенно пытаясь включить станок.       — Ладно, ладно! — с улыбкой произнёс военный и стал наблюдать за происходящим.       Всё-таки справившись со станком, девушка глубоко выдохнула и начала выполнять спор. Даже со своим паршивым зрением Кентин мог отличать силуэты каштановых волос, которые один за другим слетали с его головы. Ещё никогда его не стригли так коротко, так что он хотел побыстрее увидеть, как будет выглядеть. Конечно, он планировал потом отрастить волосы, но любопытство не покидало его — он всё время хотел потрогать свою голову, но боялся, что пальцы попадут под станок. Тем временем Линда на самом деле старалась, особенно зная, на что пошла, поспорив с Натаном… сначала у неё не очень выходило, но затем фельдшер приноровилась и вовсю расправлялась с горшком Кентина. Через некоторое время в медпункт вошёл Жиль с какими-то вещами в руках, и плюхнувшись на стул рядом со старым другом, не на шутку удивился:       — Натан, это вообще мой сын?! — он не отрываясь смотрел на Кентина.       — Я сам в шоке, как парнишка меняется! — всё это время директор тепло улыбался. — Похоже, ты выиграла спор! Жалко…       — А ты чего хотел, пошляк! — произнесла девушка, сосредоточенно стрижа своего подопытного.       — Линда, чего мы так с начальством разговариваем? — с иронией спросил Жиль. — У меня очень приличный друг! Ха-ха!       — Аж самому смешно стало! — добавил Натан, на что фельдшер опять закатила глаза.       — Пап, ты тут что-ли? — встрял ничего не понимающий Кентин.       — Да, это я. Ты очень удивишься, увидев себя в зеркало! — с лица мужчины не сходила улыбка.       Это только разогрело любопытство парня, который через каждые две минуты спрашивал Линду, закончила ли она. Когда девушка объявила, что достригла его, Кентин судорожно потянулся за очками, но тут она заявила:       — Нет, тебе нельзя их одевать, подожди минутку! — затем она удалилась за перегородку посредине комнаты.       Все трое в недоумении ждали её, и через минуту она вышла, держа в руках небольшую коробку.       — Это мои старые линзы. Сейчас они мне уже не нужны — я подкорректировала зрение, но когда носила их, оно было такое же плохое, как и у тебя, так что думаю, они должны тебе подойти, — она вложила коробочку в руки парня.       — Ну что вы… то есть ты, не стоит… — девушка не дала бывшему очкарику договорить.       — Нет, закрыли тему, они твои! Считай, что это мой подарок по случаю твоего приезда сюда.       — Я даже не знаю, как вас… ой, тебя отблагодарить! — Кентин был действительно рад, ибо давно мечтал избавиться от своих толстенных очков, но не знал, как именно.       — Да брось, ты бы свои очки на первой же тренировке возненавидел! — сказал Жиль, на что Натан лишь согласился с ним.       — Их очень просто надевать, сейчас объясню…       Линда начала рассказывать счастливому парню, как это делать, но тот всё равно налажал с первой линзой. Но на его удивление, со второй всё прошло гораздо проще, и собрав силы, он осилил и первую. Теперь зрение стало гораздо острее, прямо как в его очках, и Кентин начал осматриваться по комнате, но заметив своё отражение в зеркале, тут же остановил на нём взгляд.       Из зеркала на него смотрел худой парень в странных трусах, постриженный почти под ноль — его каштановые волосы теперь стали гораздо менее яркими. Такая причёска и отсутствие очков делали его лицо совершенно другим — теперь особенно выделялась низкая, но не слишком широкая челюсть, острый, немного вытянутый вперёд подбородок, прямой нос и заострённые губы. Ярко-зелёные глаза теперь стали более выразительными, так как больше не скрывались за очками. Конечно, Кентину понравилась такая картина, хоть он и не мог назвать себя очень красивым парнем.       — А я говорил, что он похож на тебя! — Натан толкнул друга плечом.       — Да, признаю, я ошибался! — Жиль с улыбкой закатил глаза и ещё раз посмотрел на сына.       — Так, а вот и моё желание, — Линда с ухмылкой взглянула на своего начальника. — Уберись в этой импровизированной парикмахерской!       — Что?! Да я… — поняв, что спор есть спор, мужчина перестал возмущаться, — ладно!       — Вот и отлично! Ты приступай, а я пока заполню Кентину военный жетон, — девушка подошла к Жилю и взяла нужный ей предмет из тех вещей, которые он сюда принёс.       — Так, Кентин, я совсем забыл! — отец подозвал довольного парня к себе и вручил оставшиеся вещи. — Эта твоя форма, еле нашёл нужный размер!       Проигнорировав упрёк отца, юноша принялся разглядывать одежду — это были кирзовые ботинки, широкие штаны и куртка в стиле милитари, а также тёмно-зелёная майка. Одев всё это на себя, он вздохнув с облегчением, поняв, что всё подошло по размеру.       — Сидит хорошо, но надеюсь, скоро всё это нужно будет менять! — продолжал ворчать военный.       — Не обращай внимания, иди сюда! — теперь уже Линда подозвала парня к себе, а он тем временем успел глянуть на часы — циферблат показывал 05:43.       Фельдшеру нужно было измерить его показатели, а именно: рост — 165 сантиметров, и вес — пятьдесят четыре килограмма. При озвучивании второго параметра у Натана вырвался нервный смешок, а Жиль закрыл лицо руками, всё больше убеждаясь, что не зря привёз сына сюда. Затем понадобились данные для заполнения военного жетона, где в конечном итоге было записано имя — Кентин Барфилд, группа крови — первая положительная, а также дата рождения — шестое марта. После заполнения ещё нескольких бумажек с формальностями было покончено, и отца с сыном выпустили из медпункта. Натан же остался выполнять свою часть спора.       — Ну, хоть с медпунктом покончили! — Жиль приобнял сына за плечи, и тот тоже был рад, что закончил с этим. — Я положил твою сумку на свободную кровать в казарме. После утреннего построения твоя рота идёт в столовую, а потом на занятия, так что вещи тебе понадобятся только под обед.       Тут Кентин действительно занервничал — больше всего он боялся встречи со своими будущими товарищами, если он вообще мог их таковыми считать… он был абсолютно уверен, что его не примут, поэтому старался оттягивать этот момент в своей голове. Военный также прекрасно понимал, что его сын не вызовет бурю оваций у курсантов, поэтому попытался поддержать его:       — Послушай… первое время просто не обращай внимания, ладно? — он заглянул парню в глаза. — Ты занят своим делом, у тебя есть своя цель, и тебе незачем отвлекаться на чужое мнение. Так они быстрее отстанут и увидят, что ты работаешь, запомнил?       — Я постараюсь… — на самом деле он далеко не был уверен, что сможет так просто всё игнорировать.       Жиля устроил такой ответ, и он на время отстал от сына. Пока они шли по той самой широкой дороге, которая вела к воротам, парень всё отчётливее видел какую-то пустую асфальтированную площадь квадратной формы, с одной стороны которой развивались несколько французских флагов. Вокруг неё росло множество небольших деревьев, на которых также уже успела появится листва. Как Кентин понял, это и был центр военного училища. Когда они с отцом вышли на неё, он заметил два здания — одно одноэтажное, но тем не менее сравнительно высокое, а другое — двухэтажное, и как потом объяснил военный, основное.       — Это то самое здание, где находятся все казармы, туалеты, столовая и кабинеты начальства, — говорил он. — Там ты и будешь спать, а точнее, на втором этаже.       Все строения на территории этого училища были кирпичными, невысокими и казались Кентину какими-то унылыми, ибо далеко не блистали архитектурной изысканностью, но это было явно более старым и красивым, чем остальные, которые, скорее всего, были дешёвым новостроем. Тем не менее, он не мог не отметить красоту этого места, которую создавала бурная природа вокруг. Тучи уже успели рассосаться, и на ясном небе появилось солнце, которое хоть немного согревало это прохладное утро. Парень, прищурившись, смотрел на облака, а затем перевёл взгляд на свои наручные часы — они показывали 06:27. Тут он понял, что тот самый страшный момент настал. Так, нужно просто пережить его — думал новоиспечённый курсант в этот момент.       — Сейчас мы станем под флагами — через несколько минут Эван разбудит роту, парни за минут пять приведут себя в порядок и выйдут сюда. Просто потерпи… — Жиль понимал, что Кентину будет сложно. — Запомни, я целый день за тобой бегать не буду. Просто переживи его, завтра будет легче.       В этот момент обе двери основного здания распахнулись, и из них начали выбегать курсанты, громко стуча в такт своими кирзовыми ботинками. У парня помутнело в глазах — ему казалось, что они никогда не кончатся. Самым первым бежал очень высокий и крупный юноша, задавая темп всей роте. Его тёмные и удивительно длинные волосы для этого заведения задувало назад из-за сильного ветра, который внезапно поднялся. Он не смог рассмотреть его лица, но чувствовал, что из него так и прёт уверенность в себе — Кентин сразу подумал, что это и есть тот самый загадочный Эван. Через несколько секунд все курсанты одновременно остановились и сформировали четыре длинных линий напротив довольного всем на свете Жиля и его трясущегося от страха сына. Мужчина больше его не обнимал и стоял абсолютно ровно, хотя даже не создавалось впечатления, что он как-то напрягается. После того, как все курсанты стали также, какие-то парни, стоявшие первыми в своих рядах, по очереди выходили вперёд и говорили. Первым из них был тот самый высокий и уверенный юноша:       — Первая рота на утреннее построение прибыла, — громко сказал он грубым хриплым голосом и за ним поспешили сделать тоже самое другие, меняя только номера своих рот.       После того, как представители всех четырёх рядов закончили говорить, настала очередь Жиля — он в основном озвучивал расписание на этот день, и для роты того парня, предположительно Эвана, было уготовано:       — Первая рота, в первой половине дня у вас занятия на полосе препятствий и стрельба, во второй — оказание первой помощи, — по указанному ряду пронеслись восторженные возгласы, а Кентин всё больше трясся от страха. Затем военный сделал недолгую паузу и продолжил. — И ещё… вы, скорее всего, уже заметили этого юношу возле меня. Прошу принять нового курсанта первой роты — Кентина Барфилда… — последнее слово мужчина еле выдавил из себя.       Все взгляды вдруг стали обращены на Кентина, на пару секунд повисло абсолютное молчание — так неловко парень себя ещё не чувствовал. Он понимал, что теперь его точно не примут в коллектив, зная, что он — неудачный сын их командира. Предположительный Эван был единственным, кто не выдал абсолютно никаких эмоций на лице — ни смеха, ни удивления, ни злости. Особенно враждебными ему показались три юноши среднего роста, стоявшие последними в его новой линии — в их взгляде он прочитал презрение и открытую враждебность. Только через несколько секунд послышались тихие хлопки, и то — со стороны представителей других рот. Даже бывший очкарик понял, что это был провал, каких ещё не видело это училище. Оклемавшись от стыда, Жиль продолжил:       — Вы можете занять своё место в конце первой роты, — сухо сказал он сыну и тот поспешил выполнить это распоряжение.       Пока парень шёл, повсюду доносились какие-то смешки по поводу его походки или внешнего вида, он даже не пытался в них разбираться. Это скоро закончится — говорил себе Кентин всё это время. Он стал в конце, как и сказал ему отец — возле него находился один из тех враждебных юношей. У него были острые черты лица, немного опущенный нос, смуглая кожа и тёмно-рыжие короткие волосы, неаккуратно торчащие вверх. Краем глаза Кентин заметил, как он злостно смотрит на него, а затем парень приблизился к его уху:       — Долго ты не протянешь, — тихо сказал он низким ехидным голосом, усмехнулся и опять принялся смотреть вперёд, как и все курсанты.       Кентин не стал ничего отвечать, просто закрыл до боли глаза. Ты обещал терпеть — проговаривал он себе, пока не услышал о окончании построения.