Карточный домик

      С того дня, когда пришлось спешно закрыть дело, он увидел ее впервые и был потрясен. Миса Амане, второй Кира, фотомодель и элитная куртизанка выглядела больной. Голубые глаза стали тусклыми и покраснели, живые искры в них погасли. Фарфоровая кожа приобрела землистый оттенок. Вместо золотого каскада локонов — короткие волосы, напоминающие солому. L наблюдал, как бледная тень некогда эффектной девушки, пошатываясь на высоких каблуках, с трудом ковыляла через зал аэропорта.       Детектив вспомнил заключение врача. Ужасные травмы, которые Миса получила во время взрыва штаб-квартиры, были фатальными. Стальная балка пронзила ее тело насквозь, сильно повредив внутренние органы. Долгое время девушка пребывала без сознания. Врач сказал, что остаток жизни она проведет в боли и страданиях, медленно угасая. L надеялся, что смертельная инъекция станет избавлением.       Но Лайт спутала ему все карты и решила судьбу Мисы по-своему. Воспользовавшись всеобщим замешательством, Амане скрылась. Детектив подозревал, что Рэм сыграла в этом немалую роль. Иначе как хрупкая девушка смогла сбежать из закрытого помещения, охраняемого десятком вооруженных людей? Миса должна была умереть. И она, и Лайт.       И все же они остались живы, но заплатили высокую цену.       Лайт, абсолютно беспомощная, зависела от доброй воли чужих людей.       Миса была обречена на мучительную полужизнь и пыталась закончить то, что начал ее «возлюбленный Кира».       Тетради Смерти приносили лишь несчастья.       L мысленно содрогнулся.       Любое действие приводит к тем или иным последствиям.       Формально он был ничем не лучше Киры.       — Эй, Рюдзаки, это же…       Детектив схватил Мацуду и зажал ему ладонью рот.       — Возвращайся к миссис Ягами и Саю.       С этими словами L слегка подтолкнул парня и продолжил внимательно следить за Мисой. Она уже приближалась к контролю безопасности. Еще несколько шагов…       …Девушка начала кашлять. Странно. Он написал в Тетради Смерти совсем другое.       Несколько человек осторожно подошли к ней, чтобы помочь. Миса вскрикнула. Что происходит? Она схватилась за живот и рухнула на колени. Кровь?       — Кто-нибудь, вызовите скорую!       — Мисс! Мисс!       L отступил, ошарашенный увиденным. Миса должна была сесть в самолет. Выругавшись, он поспешил к своим спутникам, которые смотрели на происходящее с расширенными от ужаса глазами. Детектив взял Мацуду за шиворот и потащил к выходу.       — Нам нужно идти.       — А Миса?       — Умирает.       — Что?       Как? Как? КАК?       Хе-хе-хе.       — Рюук… — беззвучно прошептал L.       — Какая жалость!       L обернулся и увидел плывущего в воздухе шинигами. Рюук жадно упивался болью Мисы.       — Кое-что Тетради Смерти не по силам. Она не может продлить жизнь человека. Жаль. Мне типа понравилось, что ты придумал. Хе-хе-хе.       L скользнул взглядом в сторону окружившей Мису толпы. Поражение внутренних органов. Слишком активные движения и сильная нагрузка привели к тому, что открылись старые раны, так и не зажившие до конца. Девушка истекала кровью. Детектив стиснул зубы. Он никогда не жаждал ее страданий, даже несмотря на все, что она совершила или собиралась сделать.       L хотел для нее легкой смерти. После прибытия в Англию он планировал получить от Мисы нужную информацию и приготовил милосердный конец ее трудной жизни. Она бы не почувствовала ни тяжелой агонии сердечного приступа, ни тех страшных мук, которые испытывала сейчас.       Не в силах больше смотреть, детектив отвернулся и вместе со своими спутниками решительно зашагал прочь.       — Рюдзаки?       L заметил, что дрожит. Разжав кулаки, он направился в зал ожидания.       — Идите, садитесь. Я… я скоро вернусь.       По лбу стекала струйка пота.       L попробовал сыграть роль бога, попытался направить неумолимую руку смерти. Ничего не вышло.       Он, пошатываясь, вошел в туалет и склонился над раковиной.       На него навалились тошнота и отвращение. Сила Тетради Смерти была как наркотик, вызывающий зависимость. В голове детектива звучал зловещий шепот, умолявший его сдаться. От одной попытки не будет вреда. Столько всего можно совершить! Нужно только уступить.       Он должен изменить мир!       L медленно вынул обе тетради из сумки и положил на туалетный столик. Одинаковые черные обложки выглядели так невинно.       Он достал из кармана маленькое пластиковое устройство, абсолютно безобидное на вид. Быстрое движение большого пальца пробудило к жизни голубое пламя. Щупальца темной силы тянулись к сознанию. В голове звучал голос, обещавший преподнести совершенный мир на золотом блюде. Перед глазами всплыло лицо Лайт. Ее душа была прочно связана с Тетрадью Смерти. Если она лишиться воспоминаний, мозг может не справиться с шоком. L пытался предугадать, как изменятся их представления о мире после уничтожения тетрадей.       Как Лайт по-новому осознает прошлое? Почему она хотела убить своего любовника? Почему он стрелял в нее? Зачем ее похитили, одурманили лекарствами и фактически держали в плену? Как насчет гибели отца? И насчет смертного приговора Мисе?       Что касается самого L….       …Каким он станет без Тетради? Останутся ли у него причины удерживать рядом с собой Лайт? Любить ее? Или его рациональный ум избавится от страсти, превратившейся в одержимость, и девушка станет ему не нужна?       L завяз в бесконечном кошмаре…       Есть только один способ вырваться.       — Я всегда знал, что она погубит меня…       Он поднес голубое пламя к черным обложкам.       Мгновеньем позже, когда дым взметнулся вверх и включилась пожарная сигнализация, мир L стал белым. И…       — Рюдзаки! Что происходит?       — Мацуда…       Детектив взглянул на тлеющий пепел, оставшийся от… того, что он сжег. Доказательства? Он уничтожил улики по делу Киры, чтобы защитить Лайт. Роджер именно за этим отправил его в Японию. L просто выполнил свои обязанности.       Мацуда внезапно схватил его за руку и потащил прочь из туалета.       — Не знаю, зачем вы там что-то жгли, но нам нужно успеть на самолет. Иначе ареста не миновать.       — Да, действительно. Приношу извинения. Давай поторопимся. Уверен, вы все хотите поскорее выбраться отсюда.       — Это наш дом. Несмотря ни на что, я никогда не думал, что придется его покинуть.       — Дом…       Почему мысль о возвращении в Англию была такой сладкой и одновременно такой горькой?