Прочь из моей головы (но лучше не надо)

Июль 2017

      Путь от машины до подъезда в памяти не отложился совершенно. Ваня помнил только как доставал ключи, как поднимался на третий этаж и как Гриша все это время висел теплой неподвижной тушкой, даже не пытаясь вырываться и убегать. Глухое эхо подъезда отдавалось в висках, а непривычные пока запахи дразнили рецепторы. Проговаривал про себя: “Так, еще три, два пролета, двадцать шестая квартира, нижний замок не трогать, верхний – два раза против часовой”, чтобы сознание ухватилось за какие-то факты, а не за внутренний раздрай. Взгляд Рудбоя, казалось, до сих пор жег между лопатками, специально, сволочь, вышел из машины и провожал глазами до подъездной двери. Болтающаяся на локте пустая сумка и болтающийся на плече кот мешали открывать дверь, но после нескольких попыток и пары матов Ваня наконец-то зашел в квартиру. Домом это место пока не стало, но Фаллену здесь нравилось: высокие потолки со старомодной лепниной, длинный коридор, по которому вполне можно гонять на велике, а главное – охуенная компания, которой они сюда переселились. Ну, почти переселились. Если Миша не сильно расстроился, что Ваня оставил грузить все его шмотки, а сам свалил на свиданку с Евстигнеевым. То есть не на свиданку, конечно, нет. На встречу. Очень деловую встречу, лишенную каких бы то ни было личных мотивов. Точно.       Он устало привалился к двери и отстраненно наблюдал, как Гришенька обнюхивает незнакомое помещение, передвигаясь на полусогнутых лапах. Ваня чувствовал себя разбитым и обессиленным, почти больным. Впрочем, как и после каждой встречи с Рудбоем последние… пять лет? Охуеть можно. Пять лет. Пять!!! И эта еботня все еще держала так крепко, что не давала нормально жить, отпуская на жалкие месяцы, а потом возвращаясь с утроенной силой. Светло честно пытался заводить другие отношения, с одними не получалось совсем, с другими удавалось чуть лучше. Самое долгое, на что его хватало, - полгода, а в этот раз он продержался три месяца. Безуспешные попытки быть с кем-то, трахаться с кем-то, засыпать и просыпаться с кем-то, зная, что человек – не тот. Не хуже, не лучше, не страшней и не красивей – просто не тот. Ваня сбегал, как почти угадал Рудбой (еще бы), стоило только почувствовать, что человек – все еще не тот человек – становился близким, дорогим. Сбегал, потому что понимал: еще немного и привыкнет, будет сложно делать больно и резать по больному. Сбегал, чтобы уберечься самому, - думать и заботиться о других он разучился. Ебучий Рудбой тоже все время мутил с красивыми, как на подбор, глазастыми девами, даже женился однажды. Это случилось в первую пару лет после их разрыва, когда они совсем не виделись, и Ваня узнал об этом позже, постфактум, когда Евстигнеев уже развелся и нашел себе новую – еще более красивую и еще более глазастую. Светло даже не ревновал толком, когда видел Рудбоя в компании всех этих милых, похожих на анимешных, куколок: не получалось.       Рудбой навсегда поломал в нем что-то. И сам поломался, хули тут говорить.       Прошлой осенью, когда их сталкивало с каким-то адским постоянством в совершенно случайных местах, Ваня даже обдумывал трусливую мыслишку – все бросить к хуям и сбежать в родной Хабаровск, чтобы подальше от Рудбоя, чтобы наверняка. И плевать на разочарованные взгляды родни и шепотки знакомых. Правда мысль не пережила и суток: в “Перекрестке” на юге города, куда Фаллена занесло алкогольными парами и сомнительной компанией, он в буквальном смысле врезался в Рудбоя, которому в этой части Питера тоже делать было нечего. Наверное, именно в тот вечер на Светло рухнуло понимание, что это какая-то ебучая судьба, у которой все предопределено, и если она решит, что им надо встретиться вот-прям-щас, их и в Хабаровске столкнет нос к носу, и в Токио и на орбитальной станции “Союз”, беги - не беги. Тогда, в сентябре, Рудбой чуть ли не за шкирку отволок бухого Светло в такси и, ни слова не сказав, отвез домой. А на следующее утро съебал из Питера. Он, конечно, не сообщил об этом вежливой смской “укатил в Европу, за меня не беспокойся”, Фаллен узнал сам, из твиттера. Что вы знаете о дне, если никогда не мониторили соц.сети бывшего? Хотя стоило признать, кое-что из того трипа Рудбой ему прислал: фотку фака с вырезанной на нем “В”. Кажется, именно после этой фотки Светло снова сменил номер телефона, и проверил, что Ваня у него везде в ЧС. Или он сделал это в феврале, когда они виделись последний раз, чуть не подрались и наговорили друг другу столько дерьма, что вспоминать тошно? Или он делал это оба раза? Сложно сказать. Ебаная лестница Пенроуза.       Ваня, не разуваясь, прошел в ванную. Выкрутил на полную вентиль с холодной водой, и плескал в горящее лицо, пока мысли хоть чуть-чуть не прочистились. Водичка-водичка, Умой мое личико, Чтобы глазки блестели И чтобы Ванечка Светло пиздострадать перестал.        Рукава толстовки неприятно намокли, ладоням стало холодно, капли воды стекали под ворот, но все эти раздражающие мелочи помогали держаться на поверхности, а не скатываться в саможаления и самокопания. Сначала нужно было разобраться со Славкой, а уж потом расчехлять скучаю-по-Рудбою–стартер-пак. Полотенце, висящее на крючке у зеркала, выглядело крайне непривлекательно, так что пользоваться им Светло не осмелился, слегка утерся рукавом, чтобы капли не текли в глаза, и отправился на поиски.       Слава преспокойно себе дрых в своей комнате, похрапывая и развалившись звездой. Ваня, не испытывая ни малейших угрызений совести, потряс его сначала за ногу, потом за плечо и громко позвал: - Слава! Подъем! Выспался уже. Вставай, давай. Птички поют. - Чего? – Слава с трудом просыпался, прикрывал ладонью глаза, пытаясь спрятаться от света. – Блядь. Да заебал ты меня трясти. - Проснулся? – Ваня дождался кивка. - Доброе утро, Славик. Жду тебя на кухне.       Светло как раз разливал по кружкам кипяток, когда зевающий Слава выполз на кухню уже умытый и в мятой майке. Он настороженно смотрел на Ваню, видимо, догадываясь, о чем пойдет речь. Фаллен готов был отдать руку на отсечение, что тот не задумывал никаких муток за его спиной, это широкая и не очень общественность знала его как Гнойного – отбитого и злого ебаната, а на деле он оставался добрейшим чуваком и охуенным другом.       Некоторое время просто сидели и молча прихлебывали чаек, заедая его сушками. Слава тут ночевал уже несколько дней, но почему-то в холодильнике даже намека на еду не было. Бестолочь. - Ну что, друг, рассказывай, как ты докатился до такой жизни? Схуяли ты меня сливаешь всяким оксимиронам?       Слава даже поперхнулся чаем и возмущенно уставился на Ваню, всем своим видом демонстрируя оскорбленную невинность. - Ну пиздец, Вань. - По фактам, Слав. Все по фактам. - Знаешь, у меня так-то тоже вопросов прилично. Друг. - Окей. Сначала ты мне объяснишь, зачем потащил фотки Оксимирону, а потом задашь свои вопросы.       Слава помолчал, покатал по столу сушку с неприятным стуком, потом вышел из кухни, а вернувшись через пару минут, положил перед Ваней флешку. Старенькую, Светло ее смутно узнавал, но где она валялась все это время и что на ней хранилось, убей бог, не помнил. Хотя, “что хранилось” – спрашивать уже глупо, видимо. - Я залез в одну из твоих коробок, которую ты просил разобрать. А там это. Я ее запустил и охуел. Начал тебе звонить, а ты хуй знает где. Ну и запаниковал. Выпил лишнего и не придумал ничего умней, как написать Оксимирону. Я попытался у него что-то как-то узнать, но этот упырь... Блядь, Вань. Оно само как-то, я не думал, что так выйдет. Хотел просто почву прощупать. – Слава говорил тихо, не глядя на Фаллена, и снова начал возить злосчастной сушкой по столу. – Облажался я, да? - Да. Сам вручил ему такой отличный зашквар, что он рыдать от счастья должен и ручки тебе целовать. - Так Мирон же один хуй знал, какая разница? – Слава наконец-то оторвал взгляд от стола и посмотрел на Ваню. И побледнел буквально на глазах. – Он ведь знал про… Ваня. Скажи, что он знал, про ваши мутки с Рудбоем! Бляяядь.       Славу даже стало чуточку жалко: он улегся на сложенные на столе руки и на некоторое время замолк, всем своим видом демонстрируя вину и отчаяние. Только себя Ване все равно было как-то жальче. Может, в следующий раз, друг подумает, прежде чем творить какую-то хуйню, связанную с Оксимироном. - Почти наверняка не знал. Раз уж он сегодня устроил Рудбою разнос. – Слава жалостливо простонал, так и не поднимая голову со стола. – Заканчивай свое представление. Это уже ничего не исправит. - Погоди. – Слава сел ровно, удивительно напоминая всем своим виноватым видом какого-нибудь накосячившего пса, который знал, что его все равно простят. – Но была же фотка, где Рудбой с раскрашенным ебалом. Как на выступлениях. Я поэтому и решил, что… ну, ты понял.       Фаллен тяжело выдохнул. Вот как это можно было объяснять, не падая в воспоминания и не топчась по больным мозолям? Да, была фотка. Да, ебало раскрашенное. Да, как на выступлениях. Потому что Рудбой не собирался читать у Мирона бэком. Совсем. Он согласился на один концерт, на котором не хотел палиться, потому рожу решили прятать. Светло тогда сам, вот этими самыми ручками, рисовал разные варианты масок на Ванином лице, пытаясь сотворить что-то… интересное. Рудбой как раз подрабатывал в Мариинке, помогая с декорациями, и притащил домой огромную коробку профессионального грима. Этот ебаный грим отмывался ужасно, а спиздить из театра средство для смывки Евстигнеев как-то не догадался. Они тренировались с ебучей маской перед выступлением на Пикнике Афиши, Рудбой тогда адски психовал, ныл, что зря согласился и что еще не поздно отказаться. Светло его отвлекал и подбадривал так активно, что они трахнулись, даже не смыв грим, и черные разводы потом еще пару дней оставались на коже. У Рудбоя на ебале, у Вани на бедрах, животе, шее. Клыкастый оскал Охры появился уже позже, в туре. Живьем Светло его не видел ни разу.       Как можно было рассказать Славе вот это все без ненависти к Оксимирону, который просто однажды вломился в их уютную теплую почти-семью и забрал того, кого захотел? Как оставить при себе непроходящую тоску по его Ване – чудесному, ласковому, безбашенному мальчику, которому однажды пришла пора вырасти. Как не вываливать на друга тупую злость на самого себя за то, что просто сдался и ушел, не пытаясь бороться и не пробуя подстраиваться под изменения?       Ну вот опять, нырнул в себя, вернусь не скоро, оставляйте записки разборчивым почерком. Ваня попытался улыбнуться встревоженному, непривычно серьезному Славе, но сам понимал, что улыбка выходила кривой и ненастоящей. Лезть в прошлое только-только после встречи с Рудбоем, который и сам был этим самым прошлым: своим, родным, знакомым до каждой блядской родинки, но бесконечно далеким, примерно как Сатурн? Ну уж нахуй, спасибо. Ваня, пожалуй, пропустит этот ход. Слава что-то там себе надумал, нахмурился, покачал головой. - Ваня. Если бы у меня хоть мысль возникла, что Мирон не знает,.. Я не хотел тебя подставлять. - Ладно. Проехали. Не будет никто ничего вываливать на баттле. Я знаю, что ты просто кретин, а не Доктор Зло, мечтающий испортить мне жизнь и поработить мир. Но не делай так больше. - Ваня перебил Славу, не желая выслушивать бесполезные извинения. – Ты его и так разъебешь. Да, Слав? Разъебешь же? - Теперь-то уж точно разъебу! Ты бы видел, с каким ебалом он со мной разговаривал, Вань! Смотрел я на этого лысого и…       Слава оседлал своего любимого конька и в красках начал расписывать степень охуевания от Оксимирона, приправленного теперь впечатлениями от личной встречи. Знай кто-то Славку чуть хуже, чем Ваня, посчитал бы это логичным продолжением разговора. Светло же испытал невероятную благодарность к другу, который согласился с молчаливой просьбой замять болезненную тему и не стал задавать никаких вопросов. Он уже говорил, что Слава охуенный друг, да?       Фаллен вяло поддакивал, снова – раз в седьмой, как минимум, - прослушал те панчи, которыми Гнойный гордился больше всего. Ополоснул чашки и составил для Славы, вызвавшегося сходить за едой, список для магазина. Иногда чужое чувство вины можно использовать себе на пользу, Ваня был в этом почти профессионалом.       В его комнате пока стояла только кровать, стол под компьютер и несколько коробок. Гриша, который безошибочно узнал свою новую вотчину, сидел на столе и немного напоминал полководца, планирующего захват территории. Светло уже почти подошел к окну, чтобы проверить, стоит ли еще во дворе машина Рудбоя, но в последний момент сам себя остановил. В таком расшатанном состоянии, как сейчас, с него бы сталось спуститься вниз и натворить глупостей, если окажется, что Ваня еще не уехал. Этого еще не хватало, вот правда. Им и так предстояло встретиться на долбаном баттле: Ваня просто не сможет не пойти и бросить Славу, а Евстигнеев наверняка припрется поддержать своего носатого дружочка. А пока что стоило как-то взять себя в руки, иначе снова произойдет какая-то поебень. Он может, к примеру, провести весь ивент, не сводя с Рудбоя глаз. Или нажраться в хламину и зажать его в каком-нибудь темном уголочке. Или начать сыпать едкими обвинениями, забывая, что они далеко не наедине. Ну, или еще какая-то одна из тысячи возможных поебеней, на которые Ваня был способен, когда речь заходила о Рудбое.       На телефоне пиликнул сигнал пришедшего сообщения. Светло знал, от кого, даже не проверяя. Можно было, конечно, удалить, не читая. А можно было перестать врать самому себе и признаться, что сердце колотится где-то в горле не из-за магнитных вспышек на солнце, а из-за “рад был тебя видеть” от неподписанного контакта.