5.
12 февраля 2018 г., 13:29
Октябрь 2017
Ваня честно пытался бороться с апатией и хандрой, но проигрывал всухую. Не то чтобы он плакался на жизнь, грустил и тосковал, но кроме как “не хочу, не буду, отъебитесь” охарактеризовать свое состояние не получалось. Даже переживания за Славу, взвалившего на себя и съемки, и ебанистический тур одновременно, были какими-то блеклыми и… непереживательными? Ваня пробовал бухать. Пробовал не только бухать. Да, на чуть-чуть помогало. Но Фаллен слишком сильно любил себя, чтобы сторчаться или спиться всего лишь потому, что его мироощущение какого-то хуя превратилось в мироощущение прыщавого подростка после окончания любимого сериальчика: пусто, скучно и ничего не радует. Он пытался даже с кем-то знакомиться и мутить, но люди вызывали только глухую всепоглощающую скуку и знакомое “не то”, так что эти попытки тоже закончились, толком и не начавшись. Даже Слава проявлял несвойственную ему проницательность, палил Ванину меланхолию и предлагал все-таки поехать с ними в тур. Только вот ехать никуда тоже не хотелось. Так что Светло соглашался с Замаем и поддакивал его мудрым доводам: про накладность и большую вероятность уйти в отрыв вместо выступлений, просрав все договоренности. А в глубине души ждал, когда его все оставят в покое и съебут уже, наконец, колесить по стране-матушке. Впереди маячили Славины гиги в Москве и Питере, а вот потом он искренне надеялся на время остаться наедине со своими тараканами. Разумной, мудрой частью Ваня объяснял свой эмоциональный спад тем, что впервые за несколько месяцев у него появилось свободное время, которого категорически не хватало из-за хайпанувшего до и после баттла Славика, а желание отдохнуть и чтобы его оставили в покое перекрывало все остальное. Они действительно постоянно чем-то занимались: раздавали какие-то интервьюхи, светили ебалами там, куда звали, общались с “нужными людьми”. Сейчас над Фалленом висел недописанный альбом, который он обещал Вите, висели обещания увидеться со знакомыми, которых он все это время благополучно динамил из-за ебанутого режима жизни, да и еще просто куча всяких накопившихся дел. Ваня же просто вяло варился в нежелании что-либо делать. А вот той своей частью, которая была нихуя не разумной и мудрой, но которой Светло предпочитал доверять, он объяснял все просто и ясно: Рудбой. С его появлением все всегда шло по пизде. Сесть и все хорошенько обдумать раньше тупо не было возможности, а вот сейчас… Сейчас Ваня оттягивал этот момент, как мог. Рудбой снова снился. Он снова всплывал в мыслях в самое неподходящее время, он снова был везде. Фаллен пытался отвлекаться, пересматривая любимые фильмы и перечитывая любимые книжки, иногда просто лазил по сети или вбрасывал что-то в твиттер, но помогало плохо. Они так и не поговорили. После короткого разговора в баре Светло пытался продолжить веселиться, но безуспешно. Поникший, почти разбитый Рудбой выворачивал наизнанку, делал так больно, как Ване не было очень давно. Послать нахуй все страхи, обиды, взять за руку и увести подальше от всех, притиснуться близко, уткнуться носом в любимое местечко между шеей и плечом. Просто снова быть – не поодиночке, а вместе, вдвоем. Так просто на словах, так невыполнимо в реальности. Тем вечером, наблюдая через весь бар, как Рудбой выводил Мирона, прикрывая его собой от толпы, Светло почему-то чувствовал себя таким же глупым, обманутым и бесконечно влюбленным, как в день, когда провожал Ваню в тот самый тур, который закончил их маленькое яркое счастье. Даже забавно, как многое с тех пор изменилось, но одна единственная константа оставалась неизменной – ебучий Оксимирон. Благодаря Славе у Вани появилась отличная возможность хейтить, открыто цеплять и скалиться в сторону Мирона. Тому, конечно, было похуй. Вряд ли он хоть раз задумывался о том, что потерял тогда Рудбой, согласившись на работу с ним. Такие, как Мирон, перешагивали через рассыпавшиеся отношения, в лучшем случае записывали тречок-другой по мотивам и жили преспокойненько себе дальше. Зато вот Вани, как привязанные, таскались друг за другом который год, иногда сталкиваясь волей судьбы. Ебаная несправедливость. После той встречи они переписывались пару раз, вели ничего не значащие разговоры. Рудбой сообщил ему, что сваливает в Барселону, потом еще куда-то. Ваня кидал ему фото Гриши и ебанину из интернета. Последний раз, дней десять назад – отправил скрин какого-то шипперского анонимного сайта, где обсуждали страстные отношения Охры и Фаллена. Рудбой скинул в ответ кучу вопросительных знаков, на которые Ваня не ответил, но зато запостил в твиттере “хочется залезть с тобой под одеяло и шипперить”. Светло хуй знает какими путями наткнулся на тот сайт, но ржал долго. Только смех был невеселым. Постирония, блядь. Знал бы кто, что на самом деле связывает Фаллена МС и Ваню Рудбоя. Знал бы кто, как сильно Ваня Светло ненавидит Охру. Не давая себе возможности передумать, Ваня взял телефон, задумчиво полистал контакты, ввел букву В и нажал кнопку вызова. После четвертого гудка вся решимость исчезла, он уж почти сбросил вызов, когда на другом конце ответили. - Привет? - Привет. – Наверное, продумать линию разговора стоило заранее, чтобы не молчать неловко и не задавать тупые вопросы типа «как дела». – Как дела? – Бляяяядь, молодец, Светло. - Дела? - Рудбой как-то не очень весело хохотнул. – Лучше не спрашивай, а то я сейчас начну ныть и жаловаться на всяких уебанов, ебучих поставщиков, тупорылых организаторов… - Погоду, пробки, неидеальность мира? Нууу, ты можешь. У меня иммунитет к твоему нытью, сам знаешь. - Как самоуверенно! - Я всегда могу повесить трубку и кинуть тебя в черный список. - Вообще у меня стрим через сорок минут должен начаться, так что, в принципе, ты ничем не рискуешь. Ну, кроме сорока минут своего времени. - Да? Что катать будешь? Дотку? КС? - Неа, ПУБГ. – В трубке было слышно, как чиркнула зажигалка, Рудбой затянулся и немного помолчал. – Если мое нытье слишком заебет, остановишь меня, ладно? Светло мог до мельчайших подробностей представить сейчас Ванину мимику. И как тот сжимал губы в тонкую полоску, и как теребил сережку в ухе, и как постукивал ногой по полу. Рудбой мог забиться тысячами татух, отрастить бороду до колен и собирать сколько угодно олимпийских, но он оставался все таким же, каким Ваня его знал. Евстигнеев умел пахать и переть к своей цели, сохраняя внешний похуизм и справляясь с трудностями, но его всегда выводили из себя всякие раздражающие мелочи типа неработающего лифта или дырочки в кармане куртки, куда проваливались монетки. Светло жадно вслушивался в Ванину эмоциональную речь и в истории про какую-то пизду, въехавшую в его тачку, и про гайцов, которых пришлось ждать два с половиной часа, и про запоротую партию значков для магазина. Вслушивался и не мог с собой ничего поделать: вспоминал того Рудбоя, который по вечерам на крошечной кухне выплескивал на Ваню все пережитые за день бесячие моменты. Их первые несколько месяцев совместной жизни были тяжкими. Евстигнеев крутился, как белка в колесе, хватаясь за любую подработку, которую только мог найти, чтобы потянуть два жилья. Отказаться от той хаты, которую он снимал вместе с Храмовым и с которой ему слегка помогали родители, он не мог: одна комната там была жилая, а другая - неплохо оборудованная для съемок, и приносила небольшой, но стабильный доход. Жить вместе с Лешкой Вани не смогли: двух недель неловкости, вечно краснеющего Леши и почти полного отсутствия секса, им для опыта хватило. Поэтому когда им удалось найти комнату – малюсенькую, с простеньким ремонтом, но за смешные по тем временам деньги, на почти одинаковом расстоянии от обоих институтов, они согласились сразу и начали перевозить вещи уже на следующий день. Хозяйка смотрела на них понимающе, но вопросов не задавала и предупредила, что ближайшее время вторая комната просто будет стоять закрытой. Так они получили свой маленький мирок. Светло приходилось таскаться на пары и не запускать учебу, чтобы не просрать стипуху, хотя он тоже постоянно искал какие-то подработки, чтобы “пополнять семейный бюджет”. А еще он, перебарывая врожденную лень, пытался держать жилье в порядке, а к возвращению Рудбоя, часто уже после нулей, соображал ему что-то пожрать. Тот заваливался домой злой и уставший, молча сминал какие-нибудь пельмени и уходил в душ. Первые несколько дней Светло обижался, мыл посуду и уходил спать, не дождавшись Вани, но однажды не выдержал, ебанул тарелку о раковину и послал Рудбоя нахуй вместе с его молчанием, пельменями и подработками. Тогда они первый раз поссорились, первый раз помирились, первый раз трахнулись на кухне. Оба испугались и долго-долго не могли расцепиться, ходили друг за другом хвостом, целовались и ржали с собственного идиотизма. Потом, уже в постели, остывая после выматывающе нежного секса, уже в полудреме, Евстигнеев выговаривался и жаловался на какие-то совершеннейшие, по меркам Светло, пустяки. Тогда у них и сложилась традиция: Рудбой по вечерам ныл полчасика и выпускал пар, жалуясь на всякую чушь, а Ваня его гладил по головке, высмеивал и разряжал обстановку. Охуенно работало. Забавно, как много в девятнадцатилетнем Ване Светло было мудрости и желания бороться за собственное счастье, и как мало этого в нем осталось сейчас. - …это все ебанулось. Я понимаю, блядь, что концерт не завтра, но, сука, меньше недели! И они до сих пор в душе не ебут, как эту штуку закрепить, чтобы она никого не убила. Меньше недели, блядь! Я не понимаю, ка… - Ваня. – Рудбой в трубке замолчал и шумно выдохнул. У Фаллена аж кончики пальцев зудели, настолько сильно хотелось сейчас его обнять, ободряюще похлопать по плечу, растрепать вечный пиздец на голове еще сильнее. – Ты справишься. Все будет заебись. Такие же концерты, как остальные, только народа побольше. И все нормально смонтируют. И никого не прибьет никакой хуйней. Ну тебя точно, в тебя я верю. Остальных не очень жалко. - Забавно, что ты так ненавидишь наши концерты, но все равно в меня веришь. - Я не ненавижу ваши концерты. – Повисла тяжелая неловкая тишина. - Ладно. Немного ненавижу. Но это ничего не меняет. Ты это делаешь хуй знает сколько лет. Нервничать – это нормально. Просто не накручивай. - Погоди, я чаю себе налью. - У Рудбоя щелкнул чайник, хлопнула дверца, звякнула о кружку ложечка. Фаллен отлично помнил: крепкий черный чай, две с половиной ложки сахара, можно с лимоном. – Все, я тут. И я успокоился. Вот как ты это делаешь, а? - Магия вне Хогвартса, хули. – Ване хотелось сказать, что по-другому и быть не могло, что слишком часто все это делал, что до сих пор знает Рудбоя лучше, чем себя. Но он, конечно, промолчал. - А вообще, мы с Гришей подумали бросить к хуям этот ваш рэп и открыть практику по психологии. Думаю, мы будем пиздец какими востребованными специалистами. - Базара нет. Но лучше идите ко мне личными психологами. Мне нужнее. – В трубке звонко дзынькнула ложка, потом Рудбой шумно отхлебнул из чашки. По голосу было слышно, что он улыбался. – Рад, что ты позвонил. Ты по делу или… просто? - Да хуй знает. – Фаллен сам не заметил, как начал ходить по комнате. Он почему-то занервничал, и на месте больше не сиделось. Разговор начал сворачивать на опасную дорожку. – Просто. - Ваня. Ты обещал, что мы поговорим. Уже сколько прошло? Два месяца? Больше? - Я знаю! Я и не отказываюсь. - Не делай этого. – Голос у Рудбоя стал резкий, почти неприятный. Ване сразу хотелось распрощаться или попросту отключиться. Спрятаться. – Не решай снова за нас обоих, ясно? Тебе хуево. Мне хуево. Но мы почему-то продолжаем ебучие пляски, будто так и должно быть. Так не должно быть, Вань. Ты не можешь мне обещать, что мы поговорим, а потом – вот это все. Трепаться ни о чем, будто мы с тобой охуенные приятели. Мы не приятели! Мы не друзья, и никогда ими не будем. И ты это отлично знаешь! - Не ори на меня! – Рудбой замолчал и громко задышал в трубку. Наверное, сам не заметил, что повысил голос. Светло понимал, что Ваня прав, что да – не приятели, не друзья, и не будут. И что поговорить надо. И что обещал. И им обоим, правда, на самом деле хуево друг без друга, и отрицать это было бы глупо. Все это он знал, но не мог перестать бояться принимать какие-то решения. Фаллен старался говорить мягко, осторожно подбирая слова: - Я не отказываюсь, Ваня. Я просто не знаю, что тебе сказать. Каких слов ты ждешь? “Давай увидимся”? У тебя Ледовый на носу. Потом Олимпийский. Тур. Я сам на днях уезжаю в Москву. Я не готов сейчас расставлять какие-то точки. - Я боюсь, что ты опять исчезнешь. Я пиздец, как сильно, этого боюсь. – У Рудбоя был тихий, расстроенный голос. Слышать его таким оказалось почти физически больно. - Не исчезну. Обещаю тебе, слышишь? Если… когда я что-нибудь решу, то я тебе скажу. Договорились? - Да. Хочу, чтобы ты знал: у меня никого нет. И не будет, пока мы не разберемся. Не прошу от тебя того же, но… - Ладно. Да. Звучит разумно. – Ваня чувствовал, как ему становится легче, а проклятая апатия, плотно поселившаяся внутри, наконец-то пропадает. Смешно, насколько легко было от нее избавиться. Один телефонный звонок с выматывающим разговором - и привет, яркие краски и вдохи полной грудью. - Блядь. У меня стрим через десять минут. - Да. Иди. – Оба помолчали. Против воли в голове возник дурацкий прикол про “ты вешай первым, нет, ты вешай”. Фаллен тихо хохотнул. – И не стесняйся звонить, если снова запаникуешь, ладно? Впечатлительная натура. - Лааааадно. – Евстигнеев снова улыбался. У него в такие моменты всегда становилось мягкое, какое-то славное выражение лица, от которого хотелось обниматься, Светло знал это наверняка. – Ты мне тоже звони, хорошо? - Хорошо. Разговор с Рудбоем снова все разворошил, поднял со дна переживания и воспоминания. Наверное, это стоило сделать давно, знал же, в чем причина вязкого отупения, которое душило его последнее время. Сейчас все ощущалось немного иначе, чем в прошлые разы, когда они с Ваней сталкивались, не так болезненно. Светло почти готов был признать, что больше не злится за вранье, хотя и сам не помнил, в какой именно момент его отпустило. Ведь еще тогда, в машине, когда Рудбой вез их с Гришей, в нем все клокотало, болело и заставляло нести обидную хуйню. Он все еще не знал даже примерно, куда это заведет. Он все еще очень боялся снова подпустить Евстигнеева близко к себе. Но жить так, как он жил сейчас, - нахуй надо. В коридоре хлопнула входная дверь, спустя пару минут в комнату заглянул Слава. Ваня кивнул ему и стянул наушники. - Здорово! Как у тебя? - Слава смотрел внимательно, будто выискивая у Вани признаки какой-нибудь смертельной болезни, но потом расслабился и разулыбался. - Занят? Может, тусанем? - Неа, Слав. Я пас. За альбом сел. Позже покажу. - Пошло, да? Заебись. А это что, стрим смотришь? - Ага. Фоном работает. Настрой поддерживает. - Ну наконец-то ожил! - Все, Слав, пиздуй. Донт килл май вайбс, битч. Перед тем как закрыть за собой дверь, Слава улыбнулся так открыто и радостно, что Ване стало даже стыдно, вон как друг волновался. Видимо, Фаллен последнее время представлял собой действительно унылое зрелище. Под бессмысленные разговоры, иногда перемежаемые хохотом, матом и криками, на удивление легко писались текста к альбому, а голос Рудбоя в наушниках успокаивал, хотя Ваня не прочь был отключить всех остальных. Правда, откуда в голове возникли квакшибои и как они связаны с Рудбоем и ПУБГом, Светло потом даже самому себе объяснить не сумел.
