6.
16 февраля 2018 г., 08:52
Ноябрь 2017
Ваня с удовольствием потянулся и глубоко вдохнул морозный питерский воздух. Под кроссами хрустнула ледяная корочка. Туры – это заебись, но все-таки дома даже дышалось по-другому. Когда вылетали из Новосибирска, там уже была настоящая зима с пиздецовым морозом и холодом. В Питере же пока еще царила мерзкая промозглая осень, с лужами, ветром, мокрым снегом и ночными заморозками, но почему-то именно сейчас у Рудбоя это вызывало чуть ли не умиление. Он выбил из пачки сигарету, прикурил, вкусно затянулся. Усталость была правильная и приятная, такая бывает только после хорошо сделанной работы. Удивительно, но он все успел: и продавца еще одного нашел, и разрулил проблемы с таможней, и даже к родителям в Пушкин удалось сгонять. Ваня уже предвкушал, как минут за пятнадцать домчит по пустой дороге до дома, там сразу завалится спать – часиков на десять. Даже комп включать не будет, чтобы не зависнуть и не проторчать всю ночь. А завтра вечером – привет, Порчи, Пулково, дьютик, самолет, Екатеринбург и возвращение в тур. Рудбой докурил и как раз полез за телефоном, чтобы проверить, не отписались ли Жэк с Мироном, что вылетели из Нью-Йорка, когда пиликнул сигнал входящего сообщения. “БУДЕШЬ МОИМ БЫВШИМ, КОТОРОМУ Я ПИШУ НАПИВШИСЬ” Пульс привычно подскочил, как от любого Ваниного сообщения и звонка. Рудбой повертел телефон в руках, несколько раз начинал печатать ответ, но стирал, потому что выходила какая-то хуйня. Решил, что проще будет позвонить. У Светло в телефоне шумела музыка, говорили и смеялись какие-то люди. - Алло? Вань, тебя плохо слышно. Отойди куда-нибудь, где потише. - Привет великим гастролерам! – В трубке было еще шумно, но уже получше. Судя по голосу, “напившись” из сообщения даже близко не описывало его реальное состояние. - Ты где? - Где-то! Отдыхаю. Но я не в Сибири! - Ты домой добраться сам сможешь? С кем ты отдыхаешь? - В душе не ебу. Но я тут познакомился с чуваком. Его зовут… - Он обратился не к Рудбою, к кому-то там у себя. – Как тебя зовут? Саша? Заебись. С Сашей отдыхаю. Он сказал, что отвезет меня. Так что все охуенно. Как там ваш тур? Вся расслабленность и приятная усталость испарились. Ваня чувствовал, что начинает заводиться, как всегда, когда планы шли по пизде. У бухого Светло напрочь отключалась голова и инстинкты самосохранения, он искренне считал, что все люди – его дружочки, становился очень общительным, тактильным и ласковым. Рудбой просто не мог сейчас забить и поехать домой спать, зная, что Ванька остался где-то там, сильно пьяный и хуево соображающий. - Ваня, ты можешь мне сказать, где ты? Название, адрес? - Бляяяя. Не знаю. Но тут есть бармен! Он должен знать. - Отлично, дай ему трубку. На дорогу до названного барменом адреса ушло минут пятнадцать. Все это время Рудбой спорил с самим собой. Достаточно было просто вызвать такси, убедиться, что Светло добрался до дома, и с чистой совестью лечь спать – на те самые десять часов. В конце концов, шансы выспаться перед возвращением в тур, еще оставались: быстренько забрать Ваню, забросить домой - и пока. Ну, минус один час, не смертельно. Правда, в глубине души понимал, что это все полная чушь, что планы на долгий здоровый сон тают на глазах, но что-то менять было уже поздно – навигатор сообщил о конце пути. Светло сидел на высоком стуле у бара, подпирая голову рукой. Мужик рядом, видимо, тот самый Саша, обещавший отвезти домой, похлопывал Ваню по колену и что-то втирал, прижимаясь почти вплотную. Рудбой на секунду ощутил сильное, почти неконтролируемое желание приложить этого Сашу ебалом о стойку. Впрочем, и Фаллена не мешало приложить тоже: тот покачивался с глупой улыбкой и отсутствующим видом, и, казалось, был совершенно не против того, чтобы кто-то вез его домой и трогал за коленки. Евстигнеев сжал пальцами переносицу, прикрыл глаза, несколько раз сделал вдох-выдох, взял себя в руки. Просто отвезти Ваньку домой. Не устраивать разборок. Не читать нотаций про личную безопасность. Не давать по шее. И не ревновать. И уж точно не бить никому ебало. - Все, прощаемся, ребятки. Ване пора баиньки. – Рудбой подошел и, загораживая Светло собственной спиной, вклинился между ним и его соседом. Потом спросил, уже обращаясь к бармену: - Он должен что-нибудь? - Нет. – Уставший парень за стойкой вяло протирал стаканы и явно обрадовался Ваниному появлению. Наверное, работали до последнего клиента. – Все оплачено его собеседником. Светло наконец-то обратил внимание на появление Рудбоя и радостно заулыбался еще шире. На висках у него блестела испарина, а щеки горели ярким румянцем, хотя в баре вообще-то было достаточно прохладно. - Ваааааня. – Светло повернулся к бармену и подтянул Евстигнеева за рукав поближе к себе. – А за мной Ваня приехал! – Он попытался встать, опираясь о стойку, но с трудом удержался на ногах. Рудбой подхватил его свободной рукой за талию, не давая упасть. Оплативший выпивку собеседник Саша вроде как пытался что-то сказать, хотя для Фаллена он явно интереса больше не представлял: тот смотрел на Евстигнеева пьяными счастливыми глазами и не замечал ничего вокруг. – Ты же в туре был. Как ты тут очутился? - На ковре-самолете прилетел. – Продолжая придерживать Ваню, Рудбой подхватил замеченную на соседнем стуле куртку. – Одевайся и поехали. Светло пытался попасть в рукава, но постоянно промахивался. Потом, видимо, смирился, просто привалился к Рудбою и уютно прижался, что-то тихо бурча себе под нос. - Вань. – Евстигнеев попытался отстраниться, но Фаллен крепко сцепил руки у него за спиной и, кажется, собрался спать. – Ваня, блядь, завязывай. Ну давай, надо куртку надеть. Ты же не будешь спать стоя. Ва-ня. - Ты теплый. – Светло потерся носом о заросший щетиной подбородок и пьяно засмеялся. – И колючий. - Если ты сейчас же не наденешь ебаную куртку, я стану еще и злым. – Евстигнеев старался говорить спокойно, но ощущал, что его терпение уже на исходе. Светло поднял на него мутный взгляд, присмотрелся, озадаченно моргнул. – Куртка, Ваня! Надень, пожалуйста, куртку, и я отвезу тебя домой. - Куда домой? – Ваня свел брови домиком, еще несколько раз моргнул, и весь как-то заметно расстроился. – Но у нас больше нет дома. Ты меня бросил. Уехал в тур со своим Оксимироном, а меня бросил. Рудбой выругался сквозь зубы и с силой расцепил ладони Светло, не вслушиваясь в его возражения. Он прекрасно понимал, что Ваня пьян в говнину, что не соображает нихуя, но сохранять спокойствие удавалось все сложнее. Надо было вызвать такси и не маяться хуйней, но нет же, приспичило поиграть в рыцаря, хули. Фаллен продолжал что-то печально бормотать, но Рудбой заставлял себя игнорировать. Один рукав – есть, второй, застегнуть молнию, телефон в карман. Отлично. На улице Светло немного отпустило. Он поежился, обхватил себя руками, задышал глубоко и часто. Рудбой накинул ему капюшон и немного поправил куртку, чтобы горло не совсем нараспашку. Ваня и так постоянно мерз и простывал, а на дворе уже все-таки совсем не лето. Фаллен отрицательно мотнул головой на предложенную сигарету, но сам подошел ближе, прижался к левому боку, словно искал тепла. Рудбой, пару секунд поколебавшись, приобнял его за плечи, притянул к себе. Так и стояли в тишине, пока он докуривал, только из бара совсем тихо доносилась музыка, и иногда где-то в соседнем дворе лаяла собака. - Адрес мне скажи, пока вменяемый. Дом и подъезд я знаю, а квартиру нет. Не хочется по соседям гулять ночью. – Евстигнеев последний раз затянулся, отбросил щелчком окурок. Потрепал Ваню по плечу и мягко отстранил. - Двадцать шесть. – Светло снова поежился, будто без человеческого тепла ему стало холодно, осоловело посмотрел по сторонам и нетвердой походкой пошел к машине. - Бляяя, что-то я в щи. - Да что ты говоришь? А я и не заметил. – Рудбой помог Ване сесть в машину, пристегнул и только после этого устроился за рулем сам. Фаллен зевал, тер глаза, и, кажется, готов был отрубиться. – Эй, Вань, не спи. Нам ехать недолго. Расскажешь, что за повод? Тот в ответ пожал плечами. - Я открою окошко? Душно. - Открой. Ехали в тишине, но Светло вроде спать передумал. Тихо напевал что-то под нос, и Рудбой ощутил дежавю: почти так же ехали летом, только с котом на заднем сиденье, и Ваня был тогда трезв. Евстигнеев кинул взгляд на часы и мысленно простонал: почти два часа, вот тебе и поспал. Пока доедут до Васьки, пока Светло в квартиру проводить, пока к себе домой – минимум три будет. Прикосновение прохладных пальцев к щеке словно током ударило, Рудбой против воли вздрогнул, но уворачиваться не стал. Хотелось наоборот подставиться под ласку, прижаться поближе, поймать пальцы губами, осторожно тронуть поцелуем. Но только вот это Фаллен был пьян, а Евстигнеев прекрасно соображал, и ему потом все списать на алкоголь не удастся. - Ты красивый такой стал. – Светло говорил чуть невнятно, растягивая гласные и глотая часть звуков, но с нежными теплыми интонациями. – Взрослый. Совсем другой. Но ты все равно всегда будешь моим Ванечкой, правда ведь? – Пальцы щекотно почесали подбородок, пробежались выше, легонько ущипнули за мочку. – Охуенно красивый. - Перестань. Завтра ты протрезвеешь и захочешь откусить мне голову. – Рудбой против воли улыбался, все-таки пьяный Ванька всегда был смешным и ласковым зверьком. Он и на трезвую голову обожал всех трогать, обнимать, гладить, а уж в таком состоянии, как сейчас, и подавно. - Я пиздец как по тебе скучаю. – Светло убрал руку. Рудбой чувствовал его взгляд, но боялся прямо посмотреть в ответ, и улыбаться резко расхотелось. – Каждый блядский день скучаю. Это нечестно. - Вань, ты бухой в жопу. Остановись сейчас. - Будто это что-то меняет! – Фаллен пьяно и как-то совершенно невесело рассмеялся. – Иногда меня так ломает, что я выть готов. Вот такааааая хуйня, дядь. – Он на какое-то время замолчал. Рудбой уже почти выдохнул, обрадовался, что на этом пьяные откровения окончены, но Ваня продолжил: - Но у меня есть рецепт! Когда припекает так сильно, что я готов к тебе бежать, лететь, ползти, - у меня для такого есть охуенное средство. Евстигнееву хотелось замотать головой, хотелось заткнуть Светло рот или закрыть себе уши, но он просто крепче сжал руки на руле и мысленно повторил про себя: “Не слушай, он просто пьян”. - Знаешь, что я делаю? Включаю тот видос, на котором тебя узнал. – Фаллен говорил зло и быстро, словно слова его жгли, словно давно хотелось их выплюнуть из себя. - Концерт в Минске. Тринадцатое, сука, октября. Я же тебя за две секунды узнал, сразу. Как только увидел. Хуй знает, кого этот маскарад мог наебать. Думал, ну как так? Ну Ванечка же не мог мне врать? Он же сказал, что в тур как фотограф поедет. Наверное, какой-то… - Ваня, не надо. - …какой-то форс-мажор. Ну мало ли, бэк заболел? Я даже ни на секунду не подумал, что ты мне напиздел. А потом открыл видео с московского концерта. На котором – сюрприз – тоже был ты. Я же не смотрел раньше. Мне было так похуй на твоего Мирона и на его концерты, что и в голову просто не приходило их смотреть. Рудбой ждал, что вот именно сейчас, вот в эту секунду, они во что-то врежутся, или его просто хватит удар, или случится еще какая-нибудь ебань, которая остановит Ванькину исповедь. Но ничего не происходило. Он и не хотел, боялся слушать, узнавать, как Светло это все пережил, но и вслушивался – жадно, не желая упускать ни слова. - Я таким идиотом себя тогда чувствовал. Наивным тупым влюбленным идиотом, которому пиздели в оба уха, а я отказывался признавать очевидные вещи. Веришь, я бы понял, наверное, вранье из-за какой-нибудь телки. Оно было бы объяснимо. - Не говори так! Я никогда… - Я знаю. – Светло перебил, не дал сказать. Сам на какое-то время замолчал. – Я пересматриваю тот концерт и вспоминаю, почему ушел. И снова чувствую себя таким же идиотом. Вспоминаю, что ты выбрал не меня. И все время будешь – выбирать не меня. Я видел ваш Олимпийский. Охуенно, Ванечка. Только Славке меня не выдавай, но это было охуенно. – Он снова заговорил быстро, яростно, сбивчиво. - Я так ненавижу твоего Мирона. И Охру твоего ненавижу. Не представляешь, как сильно я ненавижу Охру. Но блядь. Я смотрел этот блядский концерт тогда, у нас дома, я почти ревел и я так тобой гордился. И сегодня. Я включил этот ебучий Олимпийский. И гордился тобой. Это твое место, Ваня. – Он снова замолчал, нахохлился, даже голову в плечи втянул. - Так к чему это я? Нахуя тебе это рассказываю, а? Холодно. Включи печку. - У тебя… - Рудбой не узнал своего какого-то сиплого глухого голоса, прокашлялся, - у тебя окно открыто. Потому и холодно. Закрой. Ехать оставалось минут пять, но Фаллен в тепле все-таки задремал. Въехав во двор и припарковавшись, Рудбой еще некоторое время просто сидел и смотрел на спящего Ваню. У того было напряженное, почти сердитое выражение лица и закрытая поза, будто во сне он воевал со всем миром. А, может, ему просто снилось, как его любимый человек снова разбивает ему сердце. В другой ситуации, если бы Ваня не был так пьян, Евстигнеев обязательно бы все рассказал, объяснил, почему так поступил. Он просил бы прощения и спрашивал, как мог Светло просто взять и уйти, даже не дав шанса на объяснение. Но между ними сейчас все оставалось настолько хрупко и призрачно, что объясняться с бухим Ванькой не хотелось. А вот захочет ли Фаллен сказать хоть что-то из этого на трезвую голову? Выслушает ли он Рудбоя или снова нацепит свою маску веселого похуизма, если не будет пьян в дымину? - Вань, мы приехали. Просыпайся. – Он осторожно потряс Светло за плечо. Тот вроде и открыл глаза, но смотрел рассеянным сонным взглядом. – Приехали, говорю. Домой подниматься будем. Шли до подъезда и поднимались на третий этаж чуть ли не дольше всей поездки домой. Ваня все время выскальзывал из рук, пытался куда-то упасть, улечься или усесться, и Рудбой уже успел и крепко пожалеть, и порадоваться, что повез Светло все-таки сам: вряд ли таксист возился бы с пассажиром и вел его до двери. Когда они наконец-то добрались до заветной квартиры с номером «26», появилась новая проблема: ключи. Подъездная дверь стояла открытой нараспашку, так что Рудбой раньше и не задумался, хотя, наверное, стоило найти ключи еще в машине. Он осторожно привалил Фаллена к стеночке и начал ощупывать карманы куртки. Ключи не находились. Зато Ваня неожиданно очнулся, посмотрел почти трезво и полез целоваться. Рудбой честно пытался уворачиваться, он уговаривал себя, что Ваня бухой, что так нельзя, но все равно вело. Расслабленный, чувственный Ванька близко прижимался, дышал сладкими алкогольными парами, тянул на себя, обнимал, влажно дышал куда-то в шею и не переставал настаивать. Он оставлял мокрые поцелуи на скулах, подбородке, куда дотягивался. Держать себя в руках становилось все сложней, Евстигнеев чувствовал, что еще минута – и сорвется, что поддастся, не отстранится, а уже сам поведет. И все испортит. - Ваня. Ванечка. Хороший мой, ну прекрати! – Рудбой прижал Ваню к себе, крепко обнимая, фиксируя. – Где могут быть ключи? Ну подумай. Пожалуйста, блядь! - К-к-ключи? – Светло отвечал невнятно, он, кажется, решил добраться до шеи Рудбоя и выгрызть себе кусочек на память. От болезненного, сладкого ощущения его зубов по коже бежали мурашки, а в паху тянуло. Блядство. - Да, Ваня, ключи. Да прекрати ты! Ключи! Нам нужно попасть в квартиру. - Я не брал ключи. Миша дома. – Фаллен отстранился буквально на пару секунд, а потом с удвоенным усердием попытался найти полюбившийся участок кожи и одновременно расстегнуть на Рудбое куртку. Евстигнеев понятия не имел, кто такой Миша, но понадеялся, что тот достаточно сильно привязан к Светло, чтобы не убить его за появление на пороге дома почти в три часа ночи. Зажав дверной звонок, Рудбой попытался придать им двоим немного пристойный вид, хотя с Ваней, твердо решившим забраться ему в штаны, это было достаточно трудно. Миша оказался худеньким невысоким парнем, который сердито щурился, зевал и кутался в толстовку. Он быстро скользнул взглядом от Рудбоя к Ване, в глазах мелькнуло узнавание, и он, посторонившись, приоткрыл дверь шире. Светло наконец-то угомонился и затих, но на ногах стоять отказывался. - Нихуя себе. Как это Ваня так умудрился? - Это ты мне скажи. Не я же с ним живу. - Рудбой сразу пожалел, что сорвался, но Миша только понимающе хмыкнул и промолчал. – Куда его? - Левая дверь. Сгрузив Ваню на кровать, Рудбой сначала разулся сам, потом стянул обувь с Вани. Тот затих и, кажется, снова задремал. Стараясь не разбудить, Евстигнеев снял с него куртку, подхватил обе пары обуви и вышел в коридор. Миша, внимательно наблюдавший все это время, никак не прокомментировал то, что Рудбой свою куртку тоже повесил на крючок. Только на некоторое время скрылся за соседней дверью, а вернувшись, протянул новую зубную щетку в упаковке. - Я сейчас свалю. Если надо будет уйти, дверь захлопни. В идеале – скинь сообщение с Ванькиного телефона, где-то за полчасика, я у него там как Джигли Пуф записан. Не хочется его одного оставлять. Чего-то он жестко угасился. - Я дождусь, пока он проснется. – Рудбой сам не понимал, что все уже для себя решил, пока Миша не озвучил это вслух. – Спасибо. Сон долго не шел. Рядом мирно спал Ваня – его Ваня, все еще безнадежно любимый, родной, знакомый, но совершенно другой. Выросший, с плечами – шире, чем он помнил, с непробиваемой самозащитой из иронии и сарказма, с не прошедшей обидой и болью от предательства. Завтра у Рудбоя будет единственная попытка что-то исправить, но планировать, подбирать слова не получалось. Прижавшись к Ваньке со спины, притянув к себе близко-близко, вдыхая такой знакомый и незнакомый запах, он мог думать только о том, что просто не позволит этому исчезнуть еще раз. Кот Гриша, настороженно наблюдавший за ними с момента появления в квартире, все же запрыгнул на кровать, немного потоптался и свернулся клубочком в ногах, уютным урчанием подгоняя сон.
