Cling to the mast

Утро. Тор проснулся в холодном поту, разумеется, это был просто сон. Просто сон. Но из-за этого сна Тор многое понял, и ему вправду нужно найти ту книгу. В его сердце что-то ёкнуло… В голове четко рисовался образ этой книги. Честно, её даже и книгой назвать — будет оскорблением. Книги, как он привык видеть — с крепкой обложкой, большая, а там с размером тетради, но очень большой, по страницам, тетради. Металлические вставки по корешку, ленты начинающиеся с середины книги, зачем они — никто не знает, может, чтобы было удобнее держать. Черный шёлк укрывал те знания, которые были наглухо запечатаны магией и маленьким ключиком. Вам ясно это покажется, что везде замки, магия, но это бог Лжи всё тщательно прятал от глаз чужих, понимая, что если он этого не сделает, все дела бы обстояли много, намного хуже. Когда-то очень давно, в те лохматые года, когда они были ещё детьми, и Локи только начал усердно изучать и практиковать магию, он пытался научить первым асам волшебства, ради того, чтобы большой и неуклюжий Тор смог убирать и восстанавливать защиту с тех книг и шкафов, на то, что Лофт желал и видел нужным. Сонно потянувшись, Тор подошёл к тяжёлым бордовым гардинам и отдернул их в стороны и понял, что сейчас очень раннее утро, увидев, что над темно-синем, с маленькими барашками от нагоняемыми ветром, под концом ночного покрова, где чуть ниже расположились мягкие и лёгкие облака, окрашенные в бордовые, красные, фиолетовые, где-то приглядывался зелёный цвет, и розовые оттенки — начинает вставать огромное небесное светило — Солнце, которые многие так долго ждали. Ненадолго засмотревшись, наследник вспомнил, что ему нужно было сделать. Зайдя в бескрайнее хранилище знаний, он столкнулся с Фриггой, которая несла в руках папирусы с рунами. — Тор, дорогой, Ты куда так спешишь? Ещё совсем ранее утро, да и в библиотеку. — её голос учах, просто исчез после того, что случилось с Локи, нет больше счастья, радости в её голосе, только тихий, дрожащий голос в котором царили: тоска, печаль, обида, боль. Тор спешно собрал летописи и отдал матушке в руки, кивнул и скрылся в лабиринте из книжных полок, а Богиня стояла с открытым ртом и округленными, искренне удивлёнными глазами, смотря как Тор теряется в стеллажах, роняла свёртки. «Шкафчики… Шкафчик… Шкафы… Шкаф!» думал Громовержец, проходя мимо деревянных коробок с индивидуальным дизайном, не многие из которых были встроены в стену, и украшались резными, золотыми, деревянными холдингами*»ч. Проведя очень много времени, точнее совершенно забыв о нем, когда просто случайно забродив меж полок с названием «Ледяные великаны». Разумеется, там было всё о Ётунхейме и о ётунах. Потеряв весь день на это, он так и не нашёл той книги. В отчаянии громовержец плюхнулся на кресло, которое стояло в том же помещении, где и полки с книгами он синекожых великанов. Эта комнатушка была очень далеко от обычных книг, как бы спрятана от чужих глаз, так как возле этих стен были пустые стеллажи, а дверь в саму ту комнату была как будто спрятана. Никто не любил ётунов, ими пугали, внушая, что это самые лютые существа из всего Девятимирья. Кровожадные до смерти, злопамятны до безумия, жестокие до невозможности. Сын Одина бродил по коридорам царских чертог, намереваясь напиться в сопли и сидеть на месте, ожидая, когда его посетит Локи, до конца не понимая, что он умирает. Самая лучшая идейка… Погрузившись в раздумья о той книжке, Тор не заметил, что ему на встречу идут Фригга с Галлимимом, и о чем-то оживлённо вели беседу. Попрощавшись в Галлимимом, царица Асгарда подошла к своему сыну и обняла его, слушая, как тихо-тихо бьётся его сердце. — Тор, Я буду ждать тебя на ужине, явись, пожалуйста, твой отец переживает за тебя, — еле слышно произнесла женщина, продолжая обнимать сына. Тор слышал её слова, но стоял, думая, что если, он спросит у матери об этой книге, вдруг, она знает, где она. Но вместо этого он просто обнял свою мать, и тихо вздохнул. Фригга в свою же очередь положила руки на грудь наследника, и приподняла лицо сына. В глазах погас тот огонёк, который не гас даже в самый лютых ситуациях. — Я понял, мама, — еле-еле громко, просто шевеля губами произнес Тор, смотря пустыми глазами на Фригг. Было уже понятно, что ещё одна плохая весть о Локи и его состоянии — сломает славного война пополам, и он с головой погрузиться в себя. На прощание Богиня поцеловала громовержца в бородку, точнее куда смогла достать. Дойти до своих апартаментов не дали тройка воинов, друзей Тора. Он, безусловно, пытался спрятать свою грусть, скрыть маску печали, и натянуть не свойственную для него — радостную мину. — О-хо-хо, смотрите, Тор! — здоровяк Вольштагг подошёл к нему и зажал в тестах объятий. — Давно тебя не было, где же ты пропадал? — громко поинтересовался Огун, пытаясь оторвать здоровяка от громовержеца, — ну, пусти же, дай остальным пообщаться! — Не важно себя чувствал. Приболел, кхм-кхм. — Сын Одина пытался сделать вид, что он в реале приболел. Ага, ну, конечно троица воинов так и поверили. — слушай, Тор, если Ты выздоровел то не составишь нам компанию на арене? — Спросил Фандрал, похлопывая громовержеца по плечу, — там Сиф наверняка скучает. — Да-да, и новое оружие появилось, Ты его видел? — нет, спасибо, но у меня есть дела, которые требуют незамедлительно решения, — та маска «радости» спа́ла, открывая истинное настроение. — Ох, да, Локи… Как он там, небось притворяется, чтобы не сгнить в самых жутких темницах Асгарда? — ехидно задал вопрос Фандрал и услышал как всё в унисон крикнули на него «Заткнись!», да так, что войн сразу притих. Да, после того, что случилось, как Локи под давлением чуть не было уничтожил Мидгард, его, практически, всё возненавидели, видели в него предателя своей родины, — А что с ним? Ходят слухи, что ему с каждым днём всё хуже и хуже, -и вот именно в этот момент Вольштагг осознал, что лучше бы он не спрашивал об этом, увидел, как резко уголки губ опали. — Так, ладно, нам пора, так же, как и тебе пора, да, ведь? — спросил Огун, и толкнул надутого Фендралa, — если, вдруг, понадобится помощь, то Ты всегда сможешь найти нас, не меня, так Вольштагга, — воин одобряющие похлопал по уже другому плечу, развернулись и ушли. Только к когда троица скрылась за поворотом, Тор пришел в себя, и вспомнил, что он хотел сделать. Отворив двери, комната встретила приятным бордовым цветом заката, который так и радовал глаз, но не настроение. Повезло, что ясное небо Асгарда не накрыли тяжёлые, черные тучи. «Может, это спрятано где-то рядом, даже быть у меня в покоях?» — мигом пролетело в голове, когда Одинсон в очередной раз наливал себе кубок вина, «вот бы Локи помог». Громовержец присел на скамью, на балконе, просто наслаждаясь чудесным видом. Вспомнив о том, что он должен присутствовать, и он обещал матери, на ужине. Тор подошёл к письменному столу, нашел часть листа пергамента и решил в письменной форме предупредить, что он не появится сегодня на ужине, ссылаясь на то, что он очень устал в библиотеке. Вправду, устал. Позвал эйнхерия и передал записку с печаткой, и что-то призавис в открытых дверях. Снова сидя на той скамье, попивая уже очередной кубок винного напитка, Тор очень давно не видел своего младшего брата, хоть и не родного, но все же — брата. Долго и нудно сын Одина пытался, вспомнить четкий, ну, или хотя бы вообще образ Локи. С каждым глотком бордо Тор терял и мутил его образ. Пока все на ужине он мог воспользоваться этим шансом, которые даровали сами Норны. Быстро накинув на себя плащ, Тор покинул свои чертоги и направился с целью, без выполнения которой он может и не покидать тот коридор, он должен увидеть Лафейсона. Пройдя уже половину, Тор вернулся обратно в покои и нашёл свой старый, чуть пошарпанный, серебряный, круглый, с маленькими, золотыми, аккуратными листьями оливкового дерева по краю — медальон. По его краям расположились небольшие драгоценные камушки, которые чередуются: изумруд с гранатом, а в середине красовался, достаточно большой для размеров жемчуга, кругляшек из белого жемчуга, который чуть болтался в сетке из белого золота ветвей деревьев, распластавшиеся причудливыми узорами по всему медальону, окружая камни, будто, защищая их, раскинули маленькие листья из светлой меди. Живо найдя его в книге-тайнике, поспешил к своему брату. Не на удивление Тора, на весь небольшой путь — ни единой души. Караула возле покоев больного брата, Одинсон ждал, ждал пока докормят Локи. Каким образом они его кормили? Что они с ним там делают? В его голове нарисовалась картина — полуживой Локи лежит на ложе, две придворные держат руки и ноги, а третья запрокинула голову Лафейсона, пятая вливалась прямо в глотку какую-то жижу. Интересно, как он ещё не захлебнулся? Какая-то странная зарисовка, которая тут же расстроилась, когда отворили двери. Тор еле-еле как успел спрятаться за ближайшей колонной. Когда все ушли, Тор собрался и пошел к своему брату. Затаив дыхание, сын Одина тихо открывал ту преграду, которая разделяла Тора от Локи. Дверь почти бесшумно отворилась. Пропуская маленький лучик света из коридора, Тор быстро и довольно шумно закрыл за собой дверь, встав, как тогда в первый раз, лицом к дверям. На мгновение, он услышал лёгкое шевеление. Одинсон ужасно боялся, что разбудил тут куклу. Позже он услышал надрывное, тяжёлое, неровное, сопение. Повернувшись, громовержец узрел только длинные, как смола, чуть волнистые, волосы, которые безобразно распластались на белоснежной перине. Лица видно не было. Ничего не было видно, только волосы. Подойдя поближе стало понятнее. Лофт лежал боком, свернувшись в калачик, спал. Да, в последних вестях о Боге Лжи, тайно вытащенных у слуг и младших лекарей путём подкупа, говорилось только о том, что принц только спит, а если не спит, то просто, практически, бездвижно лежал с потухшими глазами, смотря на танцы языков пламени в светильниках, также может разглядывать свое тело с мокрыми очами. А просыпался он ближе к концу вечера, то есть, он скоро проснется. Одеяло передавало только как, время от времени, содрогается тело, как рвано поднимается и опускается грудная клетка. Как он вообще там под одеялом, в полной духоте, дышит? Тор присел на краюшек мягкого матраса. Из-за этого действия под одеялом зашевелилось. Практически, фиолетовая, опухшая рука вылезла из теплого плена перины, нервно, будто боясь, что сейчас у него отберут тепло, слабо схватилась за край. Это положение выигрышно давало осмотреть братца поближе, разумеется, и лучше, более детально. Так как, в комнате же становилось темнее, а небо зажигали маленькие белые крупицы драгоценных камней, которые переливались в разные цвета, так и радуя глаз, разумеется, будущий царь Асгарда додумался отодвинуть толстую ткань штор, и вернулся на тоже самое место. Но на самом деле — ничего не изменилось. Пурпур надвигающейся ночи давным-давно сменился на черный спокойный цвет ночи, которая только набирает обороты. Практически, в потёмках найдя свечи, Тор разжёг очаги света, но всего две: одну он поставил прикроватную тумбочку; другую в светильник над кроватью. Светильник имел зеркальный вверх, так лучше распространялся свет. И их было достаточно, чтобы хотя бы чуть-чуть рассмотреть это чудо, которое тщательно скрывалось в теплом плену мягких тканей. Пододвинувшись чуть ближе, под одеялом нервно зашевелилось и зашипело тихо-тихо. Тор испугался, что разбудил его. Но нет. Локи просто перевернулся к направлению окна. Боясь присесть он детальнее осмотрел ложе. Белоснежная ткань пододеяльника, как казалось, была далеко не белой, она была прокрыта пятнами свежей и засохшей крови, где-то были видны пятна сукровицы. «Как же больно смотреть на это», — подумал Тор и присел рядом с ним, но уже с другой стороны, предварительно переставив источник света. Подхватив покалеченную руку Лафейсона, Тор пригрел её, ледяную, как льды Ётунхейма. Из-под одеяла донеся тихий протяжный стон. Нет-нет, это совсем не от боли. Он был таким нежным, прозвучал с облегчением, будто он так долго искал такое знакомое, родное тепло. Одинсон нежно поглаживал руку, все же не решаясь открыть тот плен, чтобы увидеть его. Когда рука Лофта слабо сжалась, будто схватилась мертвой, но отчаянно слабо, хваткой, громовержец воспринял это как разрешением на его действие. Отодвинув перину до талии брата, Тор ужаснулся увиденному. Те серые тени под глазами превратились в ужасные пятна над и под глазами, образуя черные круги. И без этого худое лицо обтянуло острый нос и скулы, превращая их в тонкие незаметные линии на лице, которое стало белее самых белых белил. На челе, на щеках, отчётливо основались небольшие синяки. Черные ресницы и брови украшали это бедное лицо. Волосы, на удивление, очень хорошо отросли, слипшиеся от той же крови и сукровиц, завивались, путались где только можно, приставая к пуговицам на простой льняной ткани рубахи, которая не блистала своим былым цветом. Тор наконец прилёг рядышком, на бок. Свет исходивший от свечи сталкивался об громадную спину громовержеца. Посчитав, что одной свечи вполне достаточно, то он дунул в сторону того светильника и вмиг задул её, даже не вставая, просто дунул. За громадной спиной скрывались громадный объём лёгких. Теперь уж все играло новыми красками. В этой пожирающей темноте исчезли все признаки болеющего Локи. Просто стёрлись. Потерялись. Растерялись. Теперь перед ним был спокойно посапывающий, совершенно здоровый брат. Рядом с Тором ему было намного лучше. То сбивчивое дыхание перешло в мирное, ровное. Тот мертвый холод перешел в приветливую, добрую, не свойственная Богу Лжи — теплота. Все это время Одинсону было интересно, что случилось с его рукой. Но он предпочел оставить его в покое. Ему достаточно и этой тонкой, хрупкой руки, чтобы согреть её ещё больше до самых костей. Своей рукой он снова подхватил её и гладил большим пальцем тыльную сторону руки. — Очень мило… — раздалось где-то в темноте, хриплый, раздраженный, до боли знакомый голос. У Тора сработал инстинкт самосохранения, но не совсем «само», а Локисохранения. Можно даже сказать, что материнский инстинкт. Повел себя героично, как всегда в общем. Он скоро накрыл Локи тем же одеялом, не отпуская руки, которая чуть сжала. Одинсон повернулся в ту сторону откуда был слышен голос. — Кто здесь? — шёпотом проговорил Тор, очень тщательно пытаясь не разбудить рядом лежащее сокровище перин. — Да Ты что? Глупенький, не узнал истинный голос твоего, практически, умершего брата? Ты нашёл то, что Я долго и слёзно… — именно последнее слово было сказано с таким непередаваемым отвращением за своё действие, что каждая буква из этого словом сочилась ядом. — … просил? — Книгу? Я обыскал всю библиотеку. Я не нашел её. — иллюзия Локи после слов «Я не нашел её» — тихо спустилась вниз прям у полу-стеклянной двери на балкон. Он спрятал своё лицо в ладонях, и тихо-тихо дышал, ни поднимая головы уже не справляясь с эмоциями. — Т-то-ор? Ты же понимаешь, что Я еле-еле как сам держусь, и эту иллюзию… Я умираю, найди её же скорее! Сделай же это ради меня. — и вмиг его заплаканное личико вытянулось в удивлении. — Прячься! — и иллюзия растворилась. И вправду, дверь попытались открыть, но Тор хоть в чем-то умничка, что закрыл дверь на замок и оставил ключ скважине. Та рука, которая нервно держалась, размякла, и вытекла из ладони, и в поисках защиты прижалась, даже вдавилась в хрупкое хрустальное тело. В панике Тор накрыл брата с головой пушистыми перинами. Сразу же, как он это сделал, в тотчас открылась дверь, ведущая на балкон, беззащитно впуская очень холодный, не для середины весны, шквалистый ветер. Он поднимал тяжёлые зановески, длинная тюль витала возле прохода. Порывы ночной свежести задули огоньки свеч и теребили балдахин. «Скорее! Нужно незамедлительно действовать! Тор, не тормози!» — эхом пронеслось в голове, будто порыв — в одно ухо влетело, озвучилось и с уже другим рывком вылетело из другого. Локи, походу, раз так долго это делал, со всеми своими усилиями еле-еле как перевернулся на другой бок, запутавшись ногами в шёлке. «Аа-ау-у! Времени не так много! Они ушли за ключами на нижний уровень, к стражу ключей!» Тор же, как затупок, сидел с бездушными глазами, смотря на противоположную, зелёную, покрытую множеством узоров стену. «Я чувствую её, она постоянно рядом с тобой!» Слова привели его в чувства. Ох, этот голос. Он готов прямо здесь упасть перед кроватью больного и рыдать в захлеб, думая, что эти слезы ему так помогут и он вылечится быстрее, чем того ожидают сами знахари. Он бы всё отдал, дабы быть с ним рядом. Вытащив тот самый медальон, Тор задумался, ведь если завязать его на шее? Нет, во-первых, Локи будет больно, будет цепляться, спать на груди будет неудобно, и во-вторых, если его увидят кто-то из врачевателей или придворных, то они сразу же снимут его, и выкинут, не смотря, как он роскошно и дорого выглядит. Хотелось бы на запястье, но медальон не такой уж и мизерный, он будет мешать. Под подушку — абсурд. Когда будут менять простынь, выкинут, ибо так дела не делаются, принц должен лежать на грязных от своей крови и сукровиц постельном белье? Когда-то он спас ему жизнь. Решение так и не было найдено найдено. Есть исключение. Кроткий бросок взгляда на правую сторону — от Тора, куда повернут Локи головой и телом — прикроватная тумбочка. Самый наилучший вариант. Можно подумать, что его и там смогут выбросить, но у Тора ничего не остаётся, кроме того, чтобы надеяться. После этого, Одинсон перевел взгляд на балку, которая держит балдахин. Туда тоже можно привязать, он будет не заметен, но он будет далеко от самого тела, и это минус. Во время этих всех действий ветер только что и делал, что — набирал обороты. Как никогда тёплые руки громовержца превратились в куски льда самых-самых холодных мест Ётунхейма. Тор наконец закрыл дверь, положил амулет на тумбу. Прислонившись к массивным дверям спиной, чуть ли не пустил слезу. Практически, все прям как в детстве. — Все когда-то все равно возвращается на свои законные места, — тихим-тихим шёпотом проговорил Тор, смотря, как в комнате стремительно становится теплее; смотря, как вдыхает тело, такое родное под тёплыми белоснежным сугробами; смотря, что всё как в детстве; смотря как сильно любит его. Безоговорочно — это братская любовь. Не выше — не ниже…