Альманах цвета гейнсборо

• R; • ООС, AU, Насилие, Ангст, Война проиграна, в наказание Гермиона лишена магии и голоса; • 1999 год │Королевский лес Дин, Глостершир, Англия.

•••

Она не помнит, как здесь оказалась. Не помнит, в какой момент лишилась одежды. Но секс она запомнила — грубый, животный, требовательный. Грязный. И речь идёт совершенно не о физической грязи, что покрывает теперь её острые колени и локти, очерчивает линию бёдер, нет. На ней грязь иного типа — душевная. Гермиона чувствует себя запятнанной, униженной и даже сломленной. Как ему, чёртовому светловолосому слизеринцу, удалось сделать то, чего не смог достигнуть Тёмный Лорд? Вопрос. В памяти Грейнджер то и дело всплывают отдельные моменты этой ночи: вот Малфой грубо притягивает её за волосы, наматывая каштановую копну себе на кулак — до хрусталиков слёз на длинных ресницах, — заставляет запрокинуть голову — до хруста шейных позвонков, — и заглянуть в свои обезумевшие от власти глаза; следующая картинка — и он уже толкает её вниз, к своим ногам, уверяя, что именно там истинное место Гермионы, как и любой другой нечистокровной волшебницы. Девушка пытается встать, за что получает внушительный пинок под рёбра носком до блеска начищенной лакированной туфли; её глаза помимо воли закрываются, будто это поможет унять боль. Но нет, это всего лишь жалкая попытка убежать от реальности. Иллюзия. Щелчок — и её сознание заполняет другое действо, — Грейнджер уже без одежды, опрокинутая властной рукой на жёсткий матрас. Малфой заставляет её встать на четвереньки, притягивая за талию на край узкой кровати, выпускает какое-то грязное ругательство и входит в неё. Без промедлений. Без сожаления. Оставляя синяки на бледной коже округлых ягодиц, в которые с таким упоением впивается пальцами. Половой акт не доставляет девушке удовольствия. Она здесь не для этого, о чём Драко неустанное напоминает ей своими действиями — наотмашь шлёпая ту по ягодицам, натягивая непослушные волосы, вырывая отдельные с корнем, заставляя открыть рот, чтобы в него плюнуть. Мерлин, как же ей мерзко. Удовлетворив потребности, юноша покидает тело Гермионы и с характерным звуком застёгивает молнию на брюках, гремит пряжкой ремня. Смотрит. Смотрит на «раздавленную», поникшую гриффиндорку. — Благодари Мерлина, что я был нежен с такой грязной шлюхой, вроде тебя, — он криво улыбается и кидает на покрывало один кнат, будто до этого ей не хватило унижений. — Большего ты не стоишь. А после он выходит из каморки, напоминающей ей какой-то сарай, в котором магглы обычно хранят садовые инструменты — и по метражу, и по количеству пыли на окружающих её предметах. Вот только в сараях обычно нет кроватей. А в этом есть. Как иронично. Сидя на неудобной, вызывающей мерзость, постели Гермиона гадает, что будет с ней дальше. Через несколько минут дверь вновь отворяется, пропуская в помещение лунный свет, окрашивающий танцующие пылинки серебристой краской. Драко возвращается, принося с собой аромат табака с лёгкой примесью гвоздики. Подходит к ней и за локоть стаскивает с кровати, а она просто смотрит на него своими большими испуганными глазами. — Ты всё ещё здесь? Почему ещё со всех ног не бежишь к Уизелу? — его зубы обнажаются в белоснежной улыбке. Жестокой. Напоминающей оскал. — Ждёшь благодарности? Грейнджер лишь потеряно качает головой, осматриваясь в поисках своей одежды. Она же явно была во что-то одета. Малфой буквально выталкивает её на улицу. Босую. Нагую. Швыряет ей в лицо простынь, пропитанную запахами её позора и его удовольствия. Вышеупомянутый кнат также летит к её ногам. Гермиона поспешно осматривается, отмечая, что находится за чертой города — полная луна освещает небольшую полянку, опоясанную хороводом благородных сосен. Девушка понятия не имеет, как ей теперь добираться до дома. На помощь слизеринца рассчитывать не приходится. Да она бы и не приняла её. Слишком гордая. — Знаешь, Грейнджер, — Драко с упоением растягивает слова, наблюдая за кутающейся в простыню шатенкой, — ты сегодня на удивление молчалива. А я щедр, — язвительно усмехаясь, он направляет на гриффиндорку палочку, произнося какое-то заклинание. Через мгновение её лодыжки обвивают два браслета из жёсткой бечёвки, с позвякивающими от каждого движения бубенцами. — Считай это моим подарком. Теперь каждый будет знать о твоём истинном предназначении. Благодарить не стоит. А теперь убирайся. И она уходит. Вот так вот просто. Не сказав ни слова, лишь бросив напоследок на Малфоя взгляд, полный всепоглощающей ненависти. А бубенцы задорно звенят, оповещая ночную тишину о новой роли Гермионы Грейнджер. О роли, которая её недостойна.