Его (не)воображение

Сердце в пятки ушло. Неопомнившийся до конца Чимин снова повергся в шок. Что здесь происходит? Сначала Чонгук вдруг озверел, сверкая золотом, теперь Чанель. — Ты! — Чонгук клацнул зубами, надвигаясь на альфу, но тот даже не сдвинулся с места, позволяя ему схватить себя за ворот. — Успокойся, Ромео, — холодно произнёс Чанель, что совсем не типично для него, вечно улыбающегося, яркого и солнечного; Чимину показалось, или каштановые глаза Чанеля обрели ядовито-фиолетовый оттенок. — Отойдём, ни к чему лишние уши. Чонгук вмиг затихает и смотрит на переминающегося с ноги на ногу омегу, что совсем ничего не понимал. Чимин поднимает на него взгляд и тут же опускает, решая, что только мешает, и быстро уходит, обнимая себя за плечи, словно от холода. Чонгук смотрит ему вслед растерянно, мысленно извиняясь, и поворачивается к альфе. — Что за чёртовщина? Почему ты вдруг пустил феромоны на Чимина? — Тебя и взрывом атомной бомбы не привлечь, если дело не касается твоего возлюбленного, — подметил альфа, и Чонгуку пришлось согласиться. — Я не нашёл другого способа, кроме как заставить тебя ревновать. — Зачем ты здесь? — Как и был уговор, я и Тэхен незаметно охраняли Чимина. Но члены твоей семьи, а именно отец и брат, снова прознали о его перерождении и оставлять все, как есть, не собираются. — Им так вставляет лишать меня всего, — прорычал нервно Чон в ответ, сцепляя руки в кулаки. — Сначала вышвырнули из семьи, вычеркнули из родословной, натравили на меня всех родственников, а теперь ещё хотят забрать Чимина. — Твой отец делает это от балды, а вот старший брат ищет любой повод унизить тебя. — Это в духе Юнги, он и в детстве вставлял палки в колеса. — Ты прекрасно знаешь, что будет, если твой истинный попадёт к нему в руки. В прошлый раз обошлось лишь потому, что Пак смог растянуть время до твоего прибытия. В следующий может и не повезти. — К чему ты клонишь, Чан? — Ты не замечаешь? Чонгук, твой истинный, он… Совсем другой, посмотри. Где ты видишь хоть каплю той стервозности и бесстрашия в новом Чимине? Он не справится, его разорвут на части прежде, чем он успеет пикнуть. Он же бегает, как младенец, его догонят. Он слабее, чем сто лет назад. Он… — Замолчи, — внезапно обрывает его Чон, с размаху заряжая ему по лицу. Чанель отскакивает, сплевывая вылетевший зуб, на месте которого прорезается новый, такой же, словно Паку и зуб никогда не выбивали. — Ещё раз я услышу подобное, Чан, все твоё семейство полетит в тартарары, — глаза Чонгука опасно засверкали. Высший вампир, как он, куда сильнее обычного вампира, как Чанель, затесавшегося среди знати в силу своих индивидуальных способностей. — Я понял, прости, — выпалил Пак, почувствовав давление, прибивающее его к земле, заставляющее упасть на колени и склониться. — Чонгук, я больше ничего не скажу. — Вот и славно, — фыркнув, Чон повернулся к нему спиной, больше не используя свою способность подавления. В голове до сих пор не укладывается, что отец, как истинный аристократ и ненавистник людей, может так поступать со своим сыном. Подумаешь, разочаровал, отказавшись следовать по его стопам. Отец либеральных взглядов придерживался, а Юнги ему в этом потакал, соглашаясь практически во всем. А Чонгуку не нужна эта гордость и самолюбие, он тянется к людям не для того, чтобы высосать из них кровь. Они слабые, беззащитные, но несмотря на это, продолжают жить с улыбкой. Чонгуку не нужны все эти аристократичные манеры, дорогие одеяния типа сюртука, редингота или пластрона и намазанные лица высших слоев общества вампиров. Свобода. Этого и не хватало Чону с детства. Вместо игр, он, как член благородной семьи, учился играть на фортепиано, читал только научную и художественную литературу, одобренную главой семьи, постоянно сидел за учебниками. Папа в его жизни не играл особой роли, не делал каких-то наставления, не давал советов да и вообще практически не участвовал в воспитании сына, больше уделяя внимание старшему, Юнги. Почему он ненавидит людей, Чонгук не знает, но предполагает, что здесь свою роль сыграли отцовские взгляды. Чонгук обнаруживает Чимина, сидящего одиноко на скамейке и с какой-то тоскливостью болтающего ногами, задевая подошвами неровный и потрескавшийся в кое-каких местах асфальт. Вампир пытается прочитать его мысли, но не получается, омега просто ни о чем не думал. Это так странно. Обычно люди постоянно о чем-то думают, например о работе, какой-то очень важной для них встрече, еде — обо всем, о чем можно только подумать. Чимин не дёргается, когда Чонгук садится рядом, откидывая голову назад, не задаёт много вопросов, а смотрит как-то понимающе. — Я все подслушал, — внезапно признается омега, привлекая внимание вампира, закусывает губу, сжимая деревянную доску скамейки пальцами. — Чанель тоже не человек? — Он что-то вроде дриады, лесного существа. Безобидный, людей не ест. — Вот как, — угрюмо вздыхает Пак. — Знаешь, я часто думаю о том, что все, что происходит со мной, всего лишь сон. Что ты, что призраки, вампиры, оборотни — все это плод моего воображения. — Это не сон, — заверяет его Чонгук, замечая, как уголки чужих губ слегка приподнимаются. — Это правда, что я всем кажусь для тебя обузой? Прошлый Я не был таким? — Это не так. — Я совсем запутался в себе. Что я должен чувствовать по отношению к тебе, к параллельному миру? — Чимин кажется совсем отчаявшимся. — Мне кажется, что я не должен был видеть все то, что вижу сейчас. Чувствую себя чужим. Чонгук лишь хмыкает, понимая, что если не остановить депрессивную речь, Чимин так и скиснет здесь, задавая вопросы. — Может, чтобы разобраться, нам стоит открыться друг другу? — Пак поднимает на него глаза, ощущая, как на его напряженную ладонь ложится его, чонгукова рука. — Я могу поделиться с тобой своими интересами, рассказать о своей жизни. У Чимина розовеют щеки. Конечно, он не против узнать Чонгука получше. К тому же, он красивый, сильный и… — Эй, голубки, у нас между прочим уроки начинаются! — окликивает их брошенный раннее Тэхен, списывая у кого-то из одноклассников домашнюю работу. Чонгук и Чимин позволяют себе улыбнуться друг другу и быстро направиться в класс.

***

— Это был чертовски сложный день! — Тэхен горбится, опуская руки, и делает самый усталый вид. — Потому что ты не был готов к контрольной по корейскому, хотя я предупреждал тебя, что будет нелегко и тебе надо подготовиться, — уверенный в том, что написал все без единой ошибки, Чимин гордо вздернул нос. Тэхен в ответ что-то недовольно пробубнел и перекинул рюкзак через плечо. — Кое-кому следует найти хорошего репетитора, — пропел Чонгук, смеясь на пару с Чимином над надломившим чернявые брови Кимом. — Дураки, у меня уже есть репетитор. А вообще, Чонгук, мы договорились отвести Чимина в какое-нибудь кафе, — хмыкнул Тэ, расплываясь в улыбке. — В общем, Гук, я возлагаю на тебя все надежды. И если Чимин останется недоволен, я тебя покусаю. Кто знает, шутит он или серьёзно говорит. Тэхен неординарный, никогда не угадаешь, что он замышляет и как поступит в той или иной ситуации. В своей стае он считается самым непредсказуемым волком. — Ну, так что, идём? — когда Тэхен благополучно скрылся за углом супермаркета с довольно яркой вывеской, спросил Чонгук. — Да, — Чимин не был против того, чтобы за все его капризы платил Чон, ибо он все ещё обижен. Пока они шли, омега заметил, что Чонгук был несколько нервным и чем-то сильно обеспокоенным. У него был задумчивый и взволнованный взгляд, и смотрел альфа практически не моргая, с силой сжимая лямку своей сумки. Чимин почувствовал своим долгом спросить у альфы, что его беспокоит. — Что-то случилось? Чонгук не особо горел желанием делиться своими переживаниями. — Нет, все в порядке. Мне кажется, я все же допустил ошибку в контрольной. Однако Чимин мало поверил сказанному, если поверил вообще. Старательно сделанный голос вампира хоть и был уверенный, но отнюдь не убедительный. Настаивать омега тоже не видел смысла. Наконец дойдя до кафе, вход которого был украшен разноцветными шариками в связи с недавним открытием. Чонгук пропускает Чимина вперёд, толкая тяжёлую ручку двери, и следует за ним, не участвуя в выборе столика. Чимин садится у витрины, ссылаясь на красивый вид, заказывает на удивление самый обычный молочный коктейль, наверное, самый дешёвый из всех напитков в меню. — Ты не будешь ничего брать? — Нет аппетита, — качает головой вампир роняя голову на руки, вздыхает, замечая, как Чимин, стуча пальцами по поверхности столика, смотрит на него, снова вздыхает, понимая, что омега так и продолжит прожигать его взглядом. — О чем ты хочешь поговорить? — О тебе, — Чимин начал тереть ладони друг о друга. — Ну, детство у меня было не самое радужное, так сказать. Отец старался сделать из меня ненавистника рода человеческого, брат не особо жаловал меня, так как ему меньше уделили внимания в семье. А когда я отказался следовать планам отца, передо мной поставили выбор: либо я одумываюсь и забираю свои слова назад, либо ухожу за дверь и больше не являюсь частью семьи Чон. Я выбрал второе, и теперь все, кто мне дорог, находятся под угрозой опасности. — Я тоже в их числе? — Чимин нервно сцепил руки в замок. — Да. В прошлом на тебя уже было совершено несколько покушений, но нам удавалось избежать неминуемого, — с явной неохотой ответил Чонгук. — Мне удалось спастись только потому что я был другим, — со вздохом заключает Пак. — Может, ты и был намного смелее тогда, но это не значит, что нынешний ты не значишь для меня ничего. Я по-прежнему чувствую тебя своей парой и беру ответственность за твою жизнь. — Ты любишь меня? — омега знает, что не стоило этого говорить. — Не подумай, что я задаю этот вопрос из простого любопытства. Для меня это важно. Чонгук замялся. Чимин задал ему такой же вопрос, ответ на который Чонгук ищет вот уже долгое время. А вправду, кто для него теперь Чимин? Любит ли он его также, как сто лет назад? — Я не знаю. Мне хочется тебя защищать, быть рядом и знать, что ты в порядке. Чимин закусил губу. Они оба не до конца знают ответ, но при этом каждый старается быть искренним. В итоге они решили сменить тему. Пока они сидели в кафе, и Чимин рассказывал немного о своей семье, опуская некоторые детали об отце, так как не особо хотел вспоминать не самые приятные воспоминания, успел полить дождь. — Дождь пошёл, — изрекает он невесело. — Не люблю дождь. Он приносит много тоски, будто небо плачет. — В прошлой жизни ты любил гулять под ним, — вкрадчиво подмечает альфа, задумчиво наблюдая за стекающими по стеклу каплями воды. — Чимин, хватит скакать! Дождь усиливается! — Ну и пусть! Разве тебе не хочется подставить лицо под капли и наслаждаться их освежающей прохладой? Чонгук судорожно мотает головой, отгоняя воспоминания подальше. Он скучает по своему Чимину, по его мягким, но дерзким чертам лица, по его переливающемуся реками голосу. Чимин перед ним нисколько не напоминает того Чимина, разве что внешностью. Но они абсолютно разные. И это заставляет думать, что, возможно, это не является реинкарнацией, и оба Чимина совершенно чужие друг другу люди. Однако дождь закончился. Высокий стакан с трубочкой и причудливыми узорами опустел. Они вышли из кафе под звуки стекающей с крыши воды. Запахло сырым асфальтом. Чимин вздыхает, провожая капли сочувствующим взглядом и перепрыгивает образовавшуюся почти у самого входа в кафе лужу, не желая мочить ноги. Заметив маячещего у поворота в переулок призрака, чьё полупрозрачное лицо искажало не самую приятную гримасу, омега привлекает к себе внимание Чонгука и указывает на призрака. — Ты ведь тоже можешь видеть его? — спросил он тихо, боясь, что даже с большого расстояния приведение услышит его. — Да, — вампир наоборот, не старается понизить звук своего голоса. — Хотя довольно редко можно увидеть призраков в подобном месте. — Почему? — Обычно их души привязаны к телу, а тело, как известно, захоронено на кладбище в большинстве случаев, — увидев на лице Пака смятение, Чонгук постарался показать, что в этом нет ничего плохого. — Они помнят только хорошие события и эмоции, забывая все неприятное и постыдное, которое они желали при жизни стереть из своей памяти. Умершие, конечно, помнят о своей смерти, но, поверь, это не самое ужасное. Чимин внезапно всхлипывает и начинает плакать, ему вдруг стало очень жаль умерших. — Я разговаривал с одним из них, — слезы полились рекой. Чонгук изумился, жалея, что вообще рассказал сентиментальному омеге. Успокаивать плачущего человека он толком не умел, так как почти не сталкивался с подобной ситуацией. Неумело и скованно, почему-то смущаясь из-за взглядов прохожих на него и на рыдающего Пака, он окольцовывает руками содрогающиеся плечи блондина, прижимает к себе и кладёт подбородок на светлую пшеничную макушку. Пак не желал прекращать плакать, но нежные и успокаивающие поглаживания по лопаткам приводили его в чувства, дарили тепло от мягких касаний. Чимин понимает, что эти объятия по ощущениям напоминают объятия самых близких для него людей — родителей. Его слезы солёные и прозрачные, а на свету выглянувшего из-за туч солнца такими невинно-чистыми. Чонгуку наконец удаётся успокоить Пака. Они шли вдоль дороги, наслаждаясь греющими лучами солнца. Чимин смутился, осознав как беспомощно и наверняка смешно он выглядел, и сейчас, опустив голову и шмыгая носом, следовал за Чонгуком, который не выпускал его руку из своей. Омега смотрел то на асфальт, то на их сцепленные руки, признавая, что его ладонь так правильно помещается в Чонгуковой. И ничего не предвещало беды, но из-за горизонта выглянула машина не самой убогой марки. Она неслась по дороге так быстро, не обращая внимания на сигнализирующие автомобили, ловко объезжая их и только увеличивая скорость. Её рев сотрясал воздух. Чимин поднимает голову, чтобы просмотреть, кто устроил уличную гонку, и Чонгук резко тянет его на себя подальше от дороги, почти впечатывая спиной в фонарный столб. В следующую секунду их окачивает водой наехавший на лужу мерседес. Пак наконец складывает все детали воедино и замечает, как стекает грязная вода с Чонгука, в то время как на него попала всего пара капель. У альфы футболка, джинсы и волосы вмиг стали мокрыми и липкими. Не в восторге оттого, что пришлось принять контрастный душ на улице, Чон выпускает Чимина и брезгливо морщится, внутренне проклиная гонщика-самоубицу всеми известными ему словами. Рюкзак его тоже промок, а потому он снимает его и проводит рукой по лицу. Чимин старается спасти тетради и учебники, пока до них не добралась влага, проверяет на наличие мокрых пятен и облегчённо вздыхает, радуясь, что книги не промокли. — Тебе нужно в срочном порядке переодеться, иначе заболеешь, — омега складывает учебники к себе в рюкзак. — Да, было бы весьма кстати, — Чонгук уже не злится на виновника трагедии, позволяя Чимину тянуть его в сторону своего дома. — Но вампиры не болеют. Одежда неприятно липла к коже, и если альфа сгорбится или наклонится, то будут видны проступающие позвонки его позвоночника. Интересно, у Чимина найдётся для него подходящие, взамен мокрым, вещи? — Тебе все равно стоит принять душ и надеть чистое. Мой дом недалеко, — упрямо заявляет Чимин, взваливая неподъемный рюкзак, который стал в два раза тяжёлее, на хрупкие плечи, чуть ли не сгибается пополам, но от помощи Чона отказывается по понятным только ему причинам или, возможно, потому что почувствовал долю вины, поэтому не решил напрягать Чона лишний раз, хотя для вампира лишние килограммы на своих плечах ничего не значат. Они добираются быстро. Чимин просит снять промокшие бутсы у входа, потом ещё и футболку и штаны, боясь что Чонгук наследит ему на полу мокрые следы. Чонгук делает губы уточкой и без лишних слов начинает снимать с себя одежду. Омега сглатывает и смущённо отворачивается, прижимая ладони к щекам. Видеть полуобнаженное тело альфы довелось ему впервые, так как он не особо дружил с альфами. Тело у них более подтянутое, широкая спина и плечи, развитые мышцы. — Что дальше? — низкий голос Чонгука вырывает смущённого омегу из мыслей. Чимин оборачивается. Чонгук в одних трусах стоит перед ним, нисколько не стесняясь, и протягивает мокрые вещи омеге. — И-иди в душ, а я поищу тебе вещи. Пока Чонгук принимает ванну, Чимин под звуки стекающей с крыши воды заходит в кабинет отца. Сейчас он выглядел куда чище, чем раньше. Ещё во время уборки Чимин по просьбе папы оставил одежду отца в камоде. Возможно, потому что оба омеги все ещё надеялись на то, что Юджин вернётся домой, в семью. Чимин отчётливо помнит его лицо благодаря последним фотографиям, сделанным незадолго до ухода. Пак сжимает камушек на шее, потирая его пальцами, и примеряет на себе слегка потертые джинсы, надеясь, что они будут альфе впору. Когда Чимин неловко стучит в дверь ванной, Чонгук открывает дверь и предстаёт перед ним в одном полотенце с зачесанными назад волосами. У него довольно широкий прямой лоб, который только добавляет образу вампира аристократичности. — О-одежда, — Пак потерял дар речи, невольно открыв рот. Чонгук довольствуется реакцией омеги и забирает из его рук аккуратно сложенные выглаженные вещи, захлопывая перед его носом дверь. Да, одежда ему была как раз, если не брать в расчёт заправленные штанины. — До вечера не успеет высохнуть, — печально ответил омега, постирав и развесив вещи вампира. Чонгук совсем не расстроился новостью, с интересом изучая фотографии на стенах. Чимин там ещё такой маленький на руках папы, а вон там примеряет отцовские очки. Вот только самих фотографий главы семейства Пак нет, что очень странно. Словно их обрезали, из-за чего воспоминания на бумаге за стеклянной рамкой кажутся неполноценными. — А у тебя здесь довольно уютно, — подмечает Чонгук, переключаясь на интерьер в целом, рассматривая маленькие статуэтки, привезенные из Доминиканы, Вирджинии и Кубы, в животе заурчало. Чимин слышит этот вой китов в чужом желудке и обеспокоенно спрашивает: — Ты голоден? Я могу поискать что-нибудь в холодильнике. — Я… — Чонгук запинается, сглатывая вязкую слюну. — Я не ем человеческую пищу. Чимин вспоминает строки из отцовских записей и растерянно смотрит на Чона. — Здесь есть недалеко больница? — вдруг спрашивает Чон, поджимая губы. — Зачем тебе? — Чтобы достать крови. Я просто стащу один пакет. — Но это воровство! — возмущенно пропищал омега, и Чонгук раздражённо посмотрел на него. — А как ты думаешь, я должен питаться? Мне приходится поступать так, чтобы контролировать свои жизненные силы, иначе я ослабну, — Чонгук направляется к выходу, но Чимин пытается его остановить, хватая за руку. — Подожди, Чонгук, ты не можешь так поступать! В больнице есть люди, которым требуется переливание. — Тогда что прикажешь делать?! — Ты можешь испить мою кровь, — ответил Чимин. — Я не хочу причинять тебе вред. — От нескольких глотков я не умру. Чонгук колеблется. Он и вправду не собирался пить кровь Пака, боясь, что омега после этого будет остерегаться его. Но с другой стороны, Чимин сам предложил ему, что означает, что он готов пойти на такой шаг. — Хорошо. У тебя есть иголка? — Зачем? — потупил глаза Пак. — Просто принеси. Чимин понимает, зачем альфе понадобится иголка только тогда, когда Чон берет его ладонь и прокалывает палец. На коже проступила капелька крови, глаза Чонгука покраснели. Это был первый раз, когда Пак видит его глаза не золотыми, а бордово-красными. Чонгук подносит его руку к своему рту, слизывает капельку кончиком языка, начинает сосать. Чимин старается не смотреть на то, как вампир обхватывает его кровоточащий палец губами, закатывая глаза, не слышать этот смущающий звук сосания и причмокивания, в целом не думать о том, что происходит. А Чонгук смотрит на него взглядом «Ты сам предложил, так чего смутился?» и продолжает высасывать алую кровь, наслаждаясь её приятным сладким вкусом. Чимину чуть-чуть больно, но это не столь важно, так как омегу смутили действия вампира. Чонгук мог просто укусить если не в шею, так, например, в руку или ногу, но Чон даже не думал кусать. Он не хотел причинять боль омеге, вонзая клыки в кожу, а старался сделать это с минимальными повреждениями и большой осторожностью. И это, кстати, очень цепляет. Так как одним пальцем не насытишься, Чонгук прокалывает второй палец и тут же присасывается к нему. Чимин боится и искренне не хочет, чтобы Чон протыкал каждый палец на его руке и высасывал кровь, однако, вопреки его опасениям, альфа больше не использовал иглу. Как закончил, лизнул подушечки пальцев, облизнулся и довольно проскулил. — Твоя кровь вкусная, — усмехнулся Чонгук. — Где у тебя аптечка? Надо продезинфицировать. В предоставленной омегой аптеке Чонгук нашёл детские пластыри, которыми заклеил ранки, довольствуясь своей аккуратно проделанной работой. Чимин смущённо теребил края своей одежды. — А ты…всегда пьёшь кровь из медицинских пакетов? — Я не кусаю людей, — вытирая губы, ответил Чонгук. — На это есть ряд причин. — Твои глаза покраснели, когда ты, ну… — Чимин кивает на свои пальцы и сжимает их в ладони. — Это единственный случай, когда вампиры не контролируют цвет глаз. При виде крови мы становимся менее сдержаны, но это только тогда, когда долго не употребляли её. Чонгук выглядит объевшимся сметаной котом, не хватало только лечь на бок и замурчать. Чимин чувствует лёгкое покалывание на кончиках пальцев и неловкость перед альфой. Между ними повисла долгая пауза. — Ты не против, если я переночую у тебя? — прочистив горло, внезапно спросил Чонгук. — Вообще я живу в особняке одного друга, но сегодня у него намечается вечеринка, а мне нужно где-нибудь остаться. Чимин замялся. — Но папа может узнать. — А мы ему не расскажем, — усмехнулся вампир. — В прошлый раз же не узнал. — Я не буду спать с тобой в одной кровати, — возмущенно пропыхтел Чимин. — Ты занимаешь много места. — В этом причина? А мне казалось, что тебе понравилось засыпать в моих объятиях, — нарочито расстроенным голосом пробубнил Чон. — Э-это было всего раз! — оправдывается обезоруженный омега, который от волнения и хитрого взгляда Чонгука начинал заикаться и путаться в словах. В конце концов ему пришлось признать, что с Чонгуком ему легче заснуть если не альфе, то самому себе. Чимин перекусывает раменом, так как папе сегодня пришлось уйти пораньше на работу в связи с поступлением новых цветов, которые необходимо обрезать, привести в порядок, составить букет, из-за чего Кибом не успел приготовить обед. Чимин, конечно, мог и сам что-нибудь сварганить, но омеге не слишком хотелось оставлять своего гостя одного, а потому вместе с ним сел за уроки. Чонгук сделал все, потратив менее часа, а вот Паку пришлось изрядно повозиться с английским языком, который он на дух не переносит. — Аргх, как же все сложно! — ероша от безысходности волосы, омега откидывается на спинку стула. — Эти времена так запутывают все! — Давай помогу, — Чонгук, все это время растянувшийся пластом на диване, появляется рядом с Чимином, положив голову ему на плечо, с интересом всматриваясь в его тетрадь. — Ты не понимаешь различий между Present Perfect Continuous и Past Perfect Continuous? — И это тоже. Я совсем не смыслю в английском, — хнычет омега. — Сейчас я тебе объясню, — Чонгук резво подсаживается к нему, снимая с носа Чимина очки и надевая их на себя. — В общем, эти времена имеют небольшое отличие… И так до глубокого вечера. Когда жутко уставший Кибом, старший омега, возвращается с букетом роз, разговаривая со своим гостем, то замечает сидящих за столом двух ребят, в одном из которых он узнает своего любимого сына. Чимин поднимает глаза, улыбаясь папе. — Пап, это Чонгук, он помогает мне с английским, — он уже успел придумать достойную легенду на случай, если папа увидит Чона, чтобы оправдаться и не вызвать подозрений. — Здравствуйте, — кивает Чонгук, приветливо улыбается. — Какой милый мальчик, — весело произнёс Кибом и отходит от порога, давая загадочному гостю показаться. — А это наш новый сосед по дому, Юнги. Посмотрите, какие красивые цветы мистер Чон подарил нам в знак знакомства, Чимин-а. Невысокий светловолосый мужчина в высококачественном чёрном смокинге со светлыми кружевными манжетами и жабо. Его аристократичные и хмурые черты лица выявляют в нем целеустремлённость и таинственность. При виде Чонгука, чьи брови поползли вверх, а рот раскрылся в немом крике, он усмехнулся. — Б-брат? — голос Чонгука потонул в воздухе.