Его (не)воображение

— Вы делаете замечательный кофе. — О, спасибо большое, мистер… — Юнги. Просто Юнги, — отвечает тоном снисхождения гость, отпивая из фарфоровой чашки горьковатый напиток без молока. — Я был приятно удивлён, что мой младший брат знаком с вашим милым сыном. Чонгук напряжённо посмотрел на сидящего напротив Чимина альфу, который с заметным интересом рассматривал омежьи черты, и скрипнул зубами. Какого хрена здесь делает Юнги? Чимин же сидел, глупо улыбаясь, и не решался вклиниться в разговор между папой и гостем, считая количество красных роз в букете, достигшее до трехзначного числа. Если быть точнее, то сто одна роза. Омеге остаётся только гадать, сколько их новый сосед потратил на такой пышный и больших размеров букет. Даже в цветочном магазине папы с роду не было таких букетов. Розы приятно пахли, но вместе с тем их острые шипы внушали страх. Юнги и вправду был похож на аристократа. Он был невысок, но грациозен, его мрачный и в какой-то степени грозный взгляд отталкивал от себя, как заряды с одинаковыми знаками. Пак чувствовал исходящую от альфы напряженную ауру, не предвещающую ничего хорошего, от нервов протыкает острым кончиком зуба губу — проступает капелька крови. Её запах забивается в ноздри обоих альф. Чонгук обеспокоенно поворачивается к нему, кладя свою ладонь на его неприпрятанное джинсами колено. Всё его нутро просило Чимина не волноваться. Он чувствовал, как тот едва заметно дрожал, ощущая пробирающий до костей холод. — Я тоже был в шоке, увидев незнакомого мне юношу рядом с моим мальчиком, — с яркой, почти детской улыбкой произнёс Кибом. — Обычно Чимин не приглашает кого-то домой. Кстати, Минни, почему на твоём друге одежда Юджина? — Простите за неудобства. Дело в том, что мы возвращались домой и нас облила проезжающая мимо машина, — Чонгук сделал виноватое лицо. — А разве ты не живёшь с госпо… Юнги? — удивлённо приподнял брови папа, и Чон прикусил язык, не зная, что ответить. Однако до сих пор наблюдавший за ними Юнги с ухмылкой решил вклиниться в разговор. — Мы живём отдельно, несмотря на то, что мы родные братья, — хриплым голосом отвечает он. — Благодарю за вкусный кофе и радушный приём, но вынужден откланиться. Мне ещё нужно разложить вещи. Ах да, Гук, поможешь? Было бы неплохо. Помогать старшему у Чона не было никакого желания, но доверчивый и просящий взгляд Чимина подтолкнул его встать со стула и сквозь зубы произнести: — С радостью. Непонятно, почему омега предложил ему провести время с не самым лучшим братом. Чимин остался сидеть за столом, переглядываясь с папой, который, словно очнувшись, побежал провожать гостей. Это позволило Чимину выйти из кухни и посмотреть на спины удаляющихся. От Юнги веяло холодом, в то время как Чонгук представлял собой раскаленный металл. Чимин сначала не поверил, что они родные братья: настолько они отличались друг от друга аурой и взглядами. Это настораживало. Если понять, о чем думает Чонгук, то вряд ли можно предположить какие мысли у Юнги. Пак не боится его. Совсем нет. Просто чувствуется, что их отношения до уровня дружеских или хотя бы приятельских никогда не дотянутся, оставаясь где-то на дне. Чимин ни разу не видел его в своих снах, не слышал его голос, но отчего-то был уверен, что они вообще не ладили в прошлом.

***

— Вот, возьми эти коробки и перенеси в зал. Чонгук с подозрением взял вещи по указаниям брата и последовал за ним, настойчиво прожигая в его затылке дырку. Нет, он не зол, скорее застигнут врасплох неожиданным появлением того, кого не особо желал видеть. Прошла почти сотня лет, а Юнги ни на одну морщинку не постарел. У вампиров взросление заканчивается в возрасте тридцати лет, а потом тело перестаёт испытывать изменения, как внешне, так и внутренне, оставаясь на вид не старше трех десятков. Чонгук достаточно взрослый, но выглядит моложе, чем другие вампиры, и симпатичнее. Многие ужасно завидуют ему, ведь даже пластика не может улучшить внешний вид вампиров: регенерация попросту возвращает лицу прежний вид. — Не хочешь мне объяснить, почему ты здесь? Ты же не любишь находиться среди людей, — угрюмо спросил Чонгук, складывая коробки у стены. — Отец просил понаблюдать за тобой, надеясь, что ты или одичал совсем, или набрался ума и храбрости, чтобы вернуться в поместье, но, как оказалось, ты даже не думал об этом, — Юнги развёл руками, не скрывая своего глубокого и насмешливого тона, чем неимоверно злил младшего, для которого тема семьи Чон всегда была неприятной. — Ты поселился здесь только ради того, чтобы сказать мне это? — Ну, почему же? Я узнал много интересного. Например, что твой ненаглядный омега знает о нашем существовании и прекрасно понимает, кем ты и я являемся, — губы старшего ехидно приподнялись, показывая клыки. — Это так забавно — видеть растерянность и страх на его смазливом лице. А ещё, кажется, ты не слишком рад вашему воссоединению. — С чего ты взял? — взъерепенился Гук, сжимая от досады кулаки. — Они совершенно разные, не находишь? Этот омега такой размазня на фоне того, кого ты так страстно любил. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, и не можешь не согласиться. Честно, я глубоко разочарован, прошлый был куда более интересной личностью, — Юнги пренебрежительно хмыкает, кивая в сторону соседнего дома, где живёт Чимин, и ловко уворачивается от прилетевшего в него бруска. — Разочарован, говоришь? — глаза Чонгука налились кровью. — Мне плевать на твоё мнение обо мне, но о Чимине даже не заикайся! Нельзя сравнивать их между собой. — Но ты это и делаешь, разве не так? Чонгук замер. Видя его смятение, Юнги позволяет себе усмехнуться и продолжить давить на младшего. — Я вижу, ты уверяешь себя в том, что испытываешь чувства к этому омеге. Это довольно-таки заметно, если ты не слепой. Твои неуверенность и страх делают тебя слабым и ничтожным. Не соглашаешься со мной? Так докажи свою правоту. Глаза Чонгука вернули свой привычный цвет, кулаки разжались. Юнги читает его, как раскрытую книгу, и потешается, но он прав. Чонгук не был готов к тому, что от его возлюбленного, милого и прекрасного Чимина останется только внешняя оболочка, а все то, что находилось внутри, изменилось до неузнаваемости. Чанель тоже был прав. И это неимоверно злит. Альфа не привык чувствовать себя обезоруженным перед кем-то, кроме отца. Он уходит, даже не прикрывая за собой дверь. В груди щемит. Чонгук ждёт ночи у невысокой яблони в чужом саду, чтобы потом забраться через открытое окошко в комнату. Чимин уже лёг спать и, кажется, вот уже как час или два видит сны. Чон переваливает через подоконник, бесшумно снимая обувь и стаскивая с себя толстовку, и аккуратно забирается в кровать, утыкаясь в приятно пахнущие шампунем волосы. Прекрасно видя в темноте, альфа с упоением смотрит на милые ангельские черты омеги, что сладко спит, прижимая игрушку к груди. Чонгук смотрит на это лицо и вспоминает, как давно он не чувствовал умиротворения от этого занятия. Он с увлечением пересчитывает длинные ресницы на расслабленных веках и чувствует странный стук под рёбрами. Чимин заерзал во сне, случайно ударив его согнутой коленкой. А ведь это даже не больно. Гораздо хуже, когда Чимин вдруг всхлипывает неожиданно и хмурится. — Ч-чон… Альфа напрягается, вглядываясь в сморщенное лицо напротив, пытаясь представить, что снится Паку. — Не… Не у-уходи, — по румяным щекам скатывается несколько слезинок. Чонгук не выдерживает, прижимая омегу к себе, шепча: — Не оставлю, не оставлю… Не оставлю. Плевать, что говорит Юнги. Плевать на других. Чонгуку неважно, осудят ли его за это. — Мой, ты только мой, — прошептал он, как мантру, сжимая в объятиях Чимина, который, словно услышав его слова, прекратил плакать и в ответ прижался к альфе, мирно сопя. Чонгук охранял его сон всю ночь.

      Как думаешь, у нас получится быть вместе?

Утром, когда солнце уже высоко в небе разбрасывает свои лучи по всему земному шару, Чимин просыпается и зевает, запуская пятерню в волосы. Он сонно смотрит в окно, грея лицо и вдруг слышит странное сопение на своей кровати. Омега оборачивается, не удивившись тому, что видит Гука. Тот снова оставил свою обувь на подоконнике и толстовку на стуле. Сегодня долгожданное воскресенье, однако Чимин не знал чем заняться, и папа обычно по выходным спит до обеда. Взяв книгу, Чимин устраивается на краю кровати, боясь своим копошением разбудить вампира. Пак не слишком хотел читать любимый «Собор Парижской Богоматери». Спящий Чонгук приковывал взгляд и вызывал куда больший интерес. Его рот слегка приоткрыт, из уголка стекает слюна, и волосы у него до ужаса растрепанные по всей подушке, а в руках его, чиминова, игрушка Куки. Чимин замечает сходства между ними и неловко улыбается. Омега возвращает взгляд на страницу, на которой остановился, и начал читать. — О, ты читаешь произведения Виктора Гюго? Пак вздрогнул и повернул голову. Чонгук с довольной ухмылкой лежал на боку, подперев голову рукой. — Я разбудил тебя? — Вовсе нет, я проснулся ещё за час до тебя, просто притворялся, — слабо усмехнулся вампир. — Прости, что без разрешения завалился к тебе ночью. Мне не хотелось оставлять тебя одного, когда в соседнем доме поселился Юнги. — Всё серьёзно? — Я немного повздорил с ним, но это не самое важное. Что-то грядёт нехорошее. Поэтому я решил находиться рядом с тобой с утра до ночи. Чимин замечает, как взволнованно говорит Гук, как сжимает с силой кулаки, как пульсируют его виски как после оглушения. Вампир нервничал и что-то скрывал. Пак не хотел давить на него и вымогать правду и просто положил свои ладони на плотно сжатые кулаки и взглянул в распахнутые глаза. — Всё в порядке, — мягким тоном произнёс омега, нежными поглаживаниями убеждая, что Чону необязательно нести весь тяжёлый груз на себе. Яркая, полная наивности и теплоты улыбка омеги понемногу успокаивает альфу. Чонгук, подавшись внезапному порыву, обнимает его. Он дал волю эмоциям, выпуская своих демонов. Чимин пахнет вкусно, сладко, запретно. Перед глазами всплывают сцены, где Чимин, едва держащийся на ногах, облокачивается о дерево и съезжает на землю, пачкая тёмную кору багровой кровью. Рана на животе была смертельной. Чонгук помнит, как держал его обмякшее тело на своих руках, как плакал, падая на колени, и бился лбом о землю, не понимая чем заслужил такое несчастье. Его омега умер на его руках, так и не сказав, кто вонзил в него кинжал, лишая жизни. От этих воспоминаний у Чонгука началась паническая атака. Если история повторится, он просто не сможет больше жить. Слишком долго пробыл в одиночестве, тоскуя по мягким волосам и сладкому голосу. — Эй… Все в порядке… Я здесь, — Чимин берет лицо альфы в свои ладони, глаза Чонгука были влажным и красными. Пак берет всю волю в кулак и касается губами чужого лба, убирая ладонью каштановую челку. Чимин понимает причину внезапных эмоций у вампира и задерживает их неуклюжие объятия. Он хочет поцеловать его губы, не зная почему, прикоснуться подушечками пальцев. Кровь приливает к щекам, омега боится признаться себе, что испытывает к Чонгуку чувства, потому что не может объяснить, чем они вызваны. Омега прижимает голову Чонгука к своей груди, успокаивающе гладит по волосам. Они лежат в объятиях друг друга и мягкого одеяла, накрывающего их с головой. И под этим своеобразным куполом, образующим темноту, Чимин раздумывает обо всем. Он рад, что, когда Чонгук рядом, его не посещают сны, не заставляют вновь почувствовать неприятную резь у сердца. Омега не хочет жить отголосками прошлой жизни, а хочет мерными маленькими шажками ступать по своей тропе со своими друзьями и близкими. С Чонгуком.

***

Наблюдая, как тень младшего брата взбирается по дереву и скрывается в помещении за открытым окном с полупрозрачными тюлями лунного оттенка. Юнги вздыхает, разминая шею, и уходит с балкона, хватая пальцами бокал вина со стеклянного журнального столика, после усаживаясь в кресло и с задумчивым видом смотря в потолок. У него не было чётко отработанного плана, а разговор с Чонгуком оставил в его душе осадок. Младший был все тем же импульсивным мальчишкой, не умеющим совладать со своими эмоциями. Однако что-то да поменялось в его поведении, и эта деталь вызывала в нём двоякие чувства. У Юнги не было цели навредить ему, отец приказал просто наблюдать до тех пор, пока глава семейства не решит, как поступать дальше. Он все ещё надеется вернуть Чонгука в семью, если не уговорами, то силой, однако Юнги знает по какой причине. Хладнокровный отец никогда бы не стал пытаться даже вспоминать о нем, если бы не его роль в планах. Чонгук, будучи изгоем, даже сейчас нуждается отцу, в то время как Юнги, готовый на блюдечке, стоит впритык к отцу и ждёт, когда его заметят. Зачем нужен Чонгук, когда выгодно было использовать Юнги в своих корыстных и не очень целях? Но нет, младший и сейчас одним своим существованием затмевает старшего, оставляя его далеко позади. Старшему брату тоже хочется внимания отца, но его очередь стоять перед обожаемым главой семьи никогда не дойдёт, потому что перед глазами того — золотой младшенький. Юнги по-черному завидует Чонгуку. У того есть все: друзья, отцовское внимание, а ещё этот смазливый омега-истинный. У Юнги же нет ни омеги, ни друзей, ни тех, кто поддержит его или даст дельный совет. Пак Чимина он хорошо помнит. Мерзкий, строптивый омега, однажды унизивший его до такой степени, что Юнги впервые потерял контроль и напал на него, желая убивать медленно и мучительно. Увиденное в соседском доме его несколько поразило. Пак Чимин не был Пак Чимином. В омеге не было и грамма своевольности, а Юнги нравятся послушные и беззащитные, каких одними словами легко себе подчинить. Вдруг он усмехнулся, расслабляясь. У него возникла прекрасная идея, как заполучить свое.