Его (не)воображение

— О нет! Как же так? — Что случилось, Чимин? — на одной из перемен обеспокоенно спрашивают Чонгук и Тэхен. — Веревочка порвалась, но это не так важно. Камушек треснул, — Чимин держал в ладошках риламит, трещиной вверх чтобы остальные могли видеть, и лицо его до такой степени было расстроенным, что можно было заметить вокруг него ауру уныния. — Треснул? — в один голос воскликнули вампир и оборотень, рассматривая риламит, который, кажется, немного потускнел. — Д-да, — омега кивнул, поджав губы, его глаза заблестели. Казалось, будто он сейчас заплачет, ведь риламит представляет для него особую ценность, утеря которого здорово подкосит Пака. Чонгук переглянулся с Тэхеном. Оба знали, что от падения на землю камень не мог повредиться, потому что слезу единорога не повредить только одной физической силой. — Гук, — мысленно позвал его Тэхен. — Посмотри на бечевку. Её концы обрезаны. Если бы она порвалась, то они бы распустились. А здесь… Это все не просто так. Чон незаметно соглашается с ним и смотрит на Чимина. Тот прижимает к груди камушек и неловко поправляет лямку рюкзака. Пак рад, что камень остался по крайней мере цел, и сложил его во внутренний кармашек рюкзака. Чонгук поспешил его приободрить, обнимая за плечи под несколько удивлённый взгляд Кима. — Вы типа встречаетесь? — спрашивает он у них. Чимин краснеет и отвечает кивком. — Поздравляю, — Тэ улыбается квадратной улыбкой и делает палец вверх. — Пора на уроки. Они садятся за парты, Чимин, однако, все равно чувствует себя не слишком хорошо. Возможно, это из-за камушка, или скорое наступление течки. Пак честно не хотел, чтобы она наступала, потому что всегда со стыдом вспоминал, что он делал в такие времена. Чонгук чувствовал его настроение, все время смотрел в его сторону и пожимал губы. Он все ещё не мог понять, каким образом риламит был повреждён и почему верёвка была так странно обрезана. — Учитель, — Чимин внезапно поднял руку. — Можно сходить в медпункт? Я не очень хорошо себя чувствую. Преподаватель согласно кивнул, и Чимин вышел, оставляя Тэ и Гука пребывать в беспокойствии. Сердце непроизвольно ускорило свой бег, с самого утра Чон чувствовал какое-то давление сверху. Будто кто-то уронил тяжёлый валун. Состояние Чимина его пугало. Омега ещё с самого утра ходил пассивный и не сразу отвечал на вопросы, о чем-то глубоко задумавшись. Чонгук прождал ровно пятнадцать минут, но, так и не дождавшись его возвращения, отпросился в туалет. По запаху он определил в какую сторону ушёл омега и был немало удивлён, когда понял, что Чимин пошёл совершенно не в сторону медпункта. Дорожка из запаха привела альфу на крышу. Чимин находился там, смотря в даль. — Чимин? — аккуратно произнёс Чонгук. Омега обернулся, и его подозрительно равнодушное выражение лица сменилось на испуганное. — Гукки? Что я здесь делаю? — высоким голосом произнёс он, округлив глаза. Чонгук подбежал к нему и обнял за плечи. — Всё хорошо, Чимин, я здесь, — ему казалось, что омега заплачет от испуга, но тот лишь прижался к нему, пребывая в шоке. — Чонгук, — Пак заглянул к нему в глаза. — Я не помню, как оказался здесь. Я помню, что хотел выйти, но дальше… Не знаю. Я должен был пойти в медпункт. — Ты точно ничего не помнишь? — выдохнул вампир, такой же обескураженный, как и омега. — Нет. — Не замечал что-то странное сегодня? — Нет, Чонгук. Все как в тумане. Как только я вышел, то словно отключился. А когда услышал твой зов, то проснулся, — отрицательно покачал блондин головой, утыкаясь носом альфе в грудь. Чон был в растерянности. Все, что происходит, его пугает. Здесь что-то нечисто. Всё это происходит не просто так. Кто-то умело дергает за ниточки. Кто-то, кто очень сильный.

***

— Извините, что так вышло, господин Пак. — О, ничего страшного, Чонгук-и, ты можешь остаться у нас, — доброжелательно ответил Кибом. — Сегодня заходил Юнги. Спрашивал на счёт камелии, которые недавно привезли. Похоже, ему так понравились цветы, что он решил украсить ими весь свой дом. — Я люблю камелии, — улыбается Чимин и толкает Гука в сторону своей комнаты, явно желая осыпать вампира кучей вопросов. Когда они заходят в комнату омеги, Чимин кладёт руки на пояс и делает допытывающее лицо, требуя объяснений. — Почему я узнаю о том, что ты будешь ночевать у нас дома, только сейчас? — Прости, решение было принято спонтанно. Это для твоей же безопасности, — ответил брюнет. — Боже, Чонгук, что может случиться? — Произошедшее сегодня днем тому доказательство. Я не могу позволить, чтобы это снова произошло, — чуть повысил голос альфа. — Я не хочу снова потерять тебя. Чимин вздыхает и ныряет в его объятия. Чонгук щекочет своим носом его шею, вдыхая через раздутые ноздри мягкий и сладкий, как сахарная вата, запах. Пак неуверенно поднимает голову, встречаясь с ним взглядами. — Если честно, я не был сильно напуган, скорее удивлён, ведь со мной такого раньше не происходило, — начал он, обвив шею альфы и повиснув. — Не знаю, как объяснить, но в тот момент, когда перед глазами наступила тьма, я почувствовал, будто думаю не своими мыслями. Чонгук пожал плечами от безысходности, не зная, что сказать. Чимин не выглядит подавленным, словно движение чьей-то руки смахнуло с омеги здоровую порцию негатива, оставляя лишь усталость и немного угнетения. Он дышал размеренно, свободно, его сердце отбивало спокойный ритм, и это невольно успокаивало и Чонгука. Чимин удобно примостился на его груди и прикрыл глаза. — Спасибо, что беспокоишься обо мне, — произнёс он расслабленно и тихим голосом. — Чонгук, расскажи мне обо мне, ну, ты понял. Как мы с тобой познакомились, как поняли связь. — Это долгая история, — вздохнул вампир. — После того, как я сбежал из дома, оставив семью, первое время мне было очень трудно контролировать свою жажду. Я всегда употреблял высококачественную кровь, но здесь от одного лишь запаха крови простолюдинов только и делал что воротил нос, а городской воздух казался до ужаса спертым и отвратительным. Мне приходилось голодать и мучиться. А потом появился ты. У колодца. Я сорвался, больше не в силах сдерживать свой инстинкт вампира, и повалил тебя на землю. Но ты не испугался, не стал кричать и, сразу поняв, кто я, позволил прокусить тебе шею, — Чонгук рывком перевернул расслабленного омегу на спину, вмиг подмяв под себя, как утреннюю траву после проливного дождя; Чимин пискнул и инстинктивно схватил его за плечи, ощутив тяжёлое дыхание старшего. — Да, вот так. — И-и-и… Что было дальше? — произнёс омега. — У нас был жаркий секс с элементами бдсм, — мечтательно протянул Чон, с ухмылкой наблюдая, как покрывается красными пятнами от стыда Пак. — Что, у нас правда было? — смущённо решил уточнить он, но Чонгук лишь шире улыбнулся, не давая усомниться в обратном. — К моему удивлению, это было так. Мне хотелось просто пить, а тебе потрахаться. Ты даже тогда извинился и сказал, что тебе нужно было выпустить пар. Твоя семья нашла тебе достойного и богатого альфу, но ты не хотел становиться его супругом и был очень зол. <i>— Прошу простить меня за мою вульгарность, господин. Но, господин, прошу Вас, сделайте меня беременным! — Постой, я не хочу так! Объясни мне! — воскликнул пришедший в себя вампир после утоления жажды. — Мои родители хотят выдать меня замуж не по любви. Я должен остановить эту не справедливость любой ценой, — отчаянно и решительно проговорил омега, совсем не собираясь плакать. — Вы не испили меня до последней капли, оставили чувствовать и физическую, и душевную боль, что только подтверждает, что я все ещё существую в этом мире, так позвольте мне завершить задуманное. — Ты опечален и в отчаянии, человеческий омега. Ты знаешь, кто я? — В нашем роду все верят в тёмные силы, господин, — ответил черноволосый омега. — Вас называют упырями, кровопийцами, кровососами. — Как грубо, но отчасти это так, — вздохнул Чонгук, звякая цепями, что сковал его во время его трапезы смышленый омега; говорить ему, что вампира такие игрушки не удержат, Чон не стал, ожидая, что будет дальше. — Но почему ты хочешь родить ребёнка? — Я не вижу другого выхода, — вздохнул омега, снимая с себя висящие бесформенные балахоны, оголяясь. Он не раздевался совсем, оставляя свисать с плеч шёлковые и полупрозрачные ткани, сдернул пояс, чтобы ткань под длинным темно-коричневым шелком, прикрывающая его интимные места, расправилась и повисла. — Как звать-то тебя, омега? — Чимин. Пак Чимин, — с заминкой произнёс тот, оседлав бедра вампира. /i> — Боже, как же стыдно узнавать о том, что я был таким, — Чимин закрыл лицо руками. — У меня теперь смешанные чувства. — Стесняешься того, что был другим? — Может быть, чуть-чуть, — вздохнул омега, а потом неожиданно спросил. — Чонгук, а тебе какой я больше нравился? От его вопроса альфа разинул рот. — С чего это ты спрашиваешь такое? — Ну, просто ты наверняка привык ко мне более решительному, характерному омеге, который не висит у тебя на шее и… Он замолк, увидев разочарованный напротив взгляд. Глаза Чонгука странно блестели, и Чимин засомневался в правильности своего вопроса. Чонгук встал, громко и раздосадованно вздохнул и взял с подоконника свою обувь, начиная её надевать. — Чонгук, — растерянно позвал его Чимин, осознав, что альфа собрался уходить. — Постой. — Почему ты заставляешь меня разочаровываться в тебе? — шёпотом поинтересовался он у сидящего на краю кровати омеги, чтобы не показывать своего гнева и обиды в голосе. — Тебе недостаточно того, что я нахожусь рядом, оберегаю тебя? — Н-нет, Чонгук, подожди, я не это хотел сказать. — Не оправдывайся, ты спросил то, что хотел. Как ты не понимаешь, что этим задеваешь меня? — П-прости, — Чимин понурил голову, жалея, что вообще заговорил об этом. — Понимаешь, это очень важно для меня. — А для меня, думаешь, неважно, что ты задаёшь такие вопросы? Как я могу смотреть на то, что ты не доверяешь мне? — со злостью прошипел альфа, повернувшись к Чимину. — А знаешь что, все-таки ты мне нравился больше другим. Ты бы не задавал таких вопросов и прекрасно все понимал. Чимин всхлипнул, но сдержался, смотря, с какой брезгливостью окидывает его взглядом Чон и как стремительно он выпрыгивает из окна и приземляется на мягкую траву, уходя прочь. Пак ринулся по лестнице вниз, не смотря под ноги из-за слез, в надежде, что ещё сможет его догнать. Но, когда он выбегает на улицу, вытирая лицо руками, шмыгая покрасневшим носом, в поисках брюнета, то не видит никого. В отчаянии он садится на землю, подтягивая под себя ноги, и безуспешно пытается остановить поток слез. Понимает, что все испортил. Снова. Своими неосторожными словами он задевает каждого за живое и в итоге теряет все. История повторилась, только вместо Чанеля теперь Чонгук, и Пак честно не знает, как все исправить, ведь он не знает, в какую сторону направился Чон и сможет ли его найти и догнать. Перед глазами — презрение, застывшее на лице Гука, и его фраза, разбивающая сердце на миллионы осколков. Чимин понимает, что заслужил этого, и продолжал плакать, чувствуя к себе отвращение. Ему должно стать легче, он получил ответ на мучивший его долгое время вопрос, но на самом деле стало только хуже. Слишком поздно осознал свою вину. Теперь, если они и будут видеться, то вряд ли с омегой захотят поговорить. Пак честно старается не жалеть и как-то оправдать себя. Кто-то тёмной тенью навис над ним, протягивая платок. Чимин поднимает заплаканные глаза, не сразу понимая, что перед ним стоит их новый сосед по дому, тот, кого нужно омеге больше всего опасаться. — Вот, возьми, — Юнги вкладывает в его руку аккуратно сложенный платок, садясь перед ним на корточки. Хотя его лицо и не выражало ничего, Чимин был благодарен ему и поспешил стереть слезы, чтобы не смущать неожиданного гостя. — Ты так горько плакал, что я не смог пройти мимо, — продолжил бледнокожий альфа, снимая перчатки с ладоней, чтобы потом провести пальцами по чужому лицу, смахнуть с уголка чужих глаз крупную слезинку, после незаметно провести языком по пальцу, чтобы ощутить весь вкус горечи омеги. — Простите, — вымолвил Пак, отводя взгляд. — Всё в порядке. Это нормально, плакать, когда грустишь, — Юнги выпрямляется с ним почти одновременно, слабо и натянуто улыбается. — Мне жаль, что что-то или кто-то заставили тебя плакать. — Мне уже лучше, спасибо, — произнёс Чимин, не зная, что делать дальше. — Я обязательно постираю платок и верну его. — Оставь его себе. Не могу смотреть на чужие слезы. Чимин рассеяно пожал плечами, задумавшись над тем, что брат Чонгука не такой уж и ужасный, как говорил сам Чонгук. Юнги правда был одет как аристократ. Он носил классические брюки, рубашку с длинными узорчатыми жабо, поверх которой длинный фрак с бабочкой, светлые перчатки из тонкой ткани и с острым носком чёрные туфли. В любой другой ситуации омега бы спросил, не жарко ли альфе ходить в таком виде среди белого дня, под палящим солнцем. Но Пак был разбит и зациклен на себе. Он чувствовал свою вину куда более явственно, она съедала его изнутри, как мышь, прогрызающая путь к свободе, чем если бы Чимин оставил все, как есть. — Пожалуй, я не буду спрашивать, почему ты плакал. Вместо этого, прошу, прими от меня скромный подарок. Чимин с удивлением смотрит на резной розовый цветок, аккуратно срезанный с кустарника так, чтобы его можно было поставить в вазу. — Это…камелия, — то ли спрашивает, то ли утверждает он. — Я шёл на встречу с одним человеком, но тот, которого я ждал, так и не пришёл. Этот чудесный цветок умрёт зря, и выбрасывать его я не хочу, — Юнги, как и платок, вкладывает в ладонь омеги приятно пахнущий цветок, чтобы Чимин и не думал о том, чтобы отказаться. — Я надеюсь, что он будет ещё долго жить и цвести у тебя дома. Пак тихо благодарит, растерянно смотря на камелию, а когда поднимает глаза, то Юнги уже не было. Чертыхнувшись, омега бубнит: «Что, у всех в семье такая привычка — исчезать?» и возвращается в дом ещё больше расстроенный. Чимин на вопросы папы лишь машет рукой, поднимаясь по лестнице. Опустив цветок в наполненную водой вазу на тумбочке у кровати, он прячется под одеялом, сжимая в руках игрушку, и честно старается не заплакать снова. Ты мне нравился больше другим… Не исключено, что это было сказано на эмоциях. Но Чимина это задевает не меньше. Омега понимает, что его прошлого и его настоящего объединяет внешность, на деле, они совершенно разные люди. Возможно, Чонгук прав. Чимин слишком мягкий и бесхарактерный для него, не больше, чем обуза, которая успевает ещё и донимать бесконечными вопросами. От своей никчемности и беспомощности Пак снова расплакался, не осознавая, что своими слезами подпитывает силу своих страхов. Он сжался в комок и так и пролежал час, на какое-то время даже уснув. А когда проснулся, то не сразу понял, какой сейчас промежуток времени. Папа, обычно звал его на ужин громким криком, решил вдруг сам подняться, чувствуя, что с сыном что-то не так. Он и так решил не мучить расспросами его, видя его подавленное состояние. Чимин вяло кивнул, встал, протёр заплаканные глаза и, сгорбившись, направился на кухню. Кибом какое-то время смотрел ему вслед, пытаясь прийти в себя. На секунду ему показалось, что глаза омеги были полностью чёрными, словно чернила попали ему в глаза. Списав всё на свое воображение, старший омега пошёл вниз, секундами раннее обнаружив одинокую камелию в вазе, от которой почему-то сильно веяло холодом. — Рис сладкий, — произнёс Чимин и слабо улыбнулся. — Ты добавил мед? — Да, я подумал, что будет неплохо есть вместе со свининой под соевым соусом. Не очень вышло? — Нет, все очень вкусно, — Чимин отложил палочки в сторону, закусив губу. — Пап, можно у тебя спросить? — Конечно, что тебя тревожит? — с тёплой улыбкой кивнул Кибом. — Как думаешь, мне не хватает чего-то? Например, строгости, уверенности, стервозности, храбрости? — тихо спросил омега, несмело подняв взгляд, боясь смотреть в глаза папы. — Мой мальчик, почему ты так думаешь? Ты такой, какой есть, и тебе не нужны никакие другие качества. Неужели тебя что-то не устраивает? — мягко ответил папа, и Чимин, не выдержав, снова заплакал. Он не знает, стало ли от этого лучше, или наоборот. С одной стороны он рад, что папа любит его таким, какой он есть, но с другой в памяти крутится чонгукова фраза, разрушающая все надежды. Кибом обнимает его за плечи, не понимая, почему омега плачет, но тот говорит, что расскажет как-нибудь об этом позже. Успокоившись и доев вкусный ужин, Чимин принимает душ и ложится спать, перед этим поменяв постельное белье. Пропитавшуюся его и Чонгука запахами ткань, Чимин сложил в корзину для грязного белья и вдохнул аромат стирального порошка, ложась на кровать. Укрываться он полностью не стал, так как в этот раз закрыл окно, понимая, что Чонгук все равно не придёт. Вспомнив о камушке, омега достал его из рюкзака и спрятал в ладошке в надежде, что сможет заснуть быстрее, чем плохие мысли настигнут его, сметая сон. Это и вправду помогло. Спустя какое-то время тьма вылезла из закоулков, маленьких отверстий, самых тонких щелочек чёрным туманом, заполняя собой всю комнату. Из дыма преобразовались длинные руки, которые потянулись к кровати Чимина, воровато цепляя пальцами постельное белье. Омега спал, в одной руке сжимая риламит, в другой — игрушку. Пальцы коснулись его лица, проводя от виска до подбородка, другая рука сдавила подушку над его головой, ероша почти сухие волосы, третья невесомыми, но быстрыми движениями раскрыла ладонь, тут же одергиваясь, словно обожглась кипятком, четвёртая перестала очерчивать круги над блондином, аккуратно взяла за запястье, приподнимая его, чтобы лежащий на ладони камушек скатился вниз, если не на подушки, то на пол с глухим стуком. Чимин приоткрыл глаза, все ещё пребывая во сне, но чей-то заботливо звучащий голос прошептал на ушко успокаивающее «тсс», и омега закрыл глаза, расслабляясь. Руки, которые он до этого не видел и не ощущал, исчезли, кто-то поднял его в воздух, судя по всему на руки, и вместе с ним выпрыгнул в окно, исчезая в ночной мгле с ухмылкой на лице.