Его (не)воображение

Первые лучи солнца наконец смогли пройти сквозь хмурые дождливые тучи и начали пробуждать жителей поселения. Первыми проснулись петухи и закричали во все горло, вытягивая своим звонким голосом остальных из царства Морфея. Солнце решило помочь пернатым и сквозь тёмные занавески попытались проникнуть в дом. Чимин проснулся не сразу. После вчерашнего дня, наполненного скитаниями, потрясениями и разными новостями, он совсем выбился из сил и уснул так быстро и неожиданно, что совсем не помнит, как оказался здесь, на крохотном диванчике, укрытый пледом. Омега помнит лишь сильные руки вампира, его улыбку и тонкий шлейф его запаха, действующее как дополнительное снотворное. Так что Чимин позволил себе уложить голову на его плече и закрыть буквально на несколько минут уставшие глаза. Но, как видно, он вырубился от изнеможденности. Сейчас он чувствовал себя куда лучше, чем вчера, но ноги отказывались нормально работать, и стопы вспыхивали пламенем при соприкосновении с полом. Омега взвыл, сжав концы пледа пальцами, на его глазах появились первые признаки слез. Свесив ноги, он безучастно двигал ими, думая, что делать дальше. Допустим, он переночевал в доме Чонгука и Первого, но до сих пор не имеет понятия, каким образом оказался в другой эпохе и почему все так происходит. К боли в ногах присоединилось сжатие желудка, требующего необходимой человеку пищи, которое после вчерашнего дня увеличилось вдвое. Чимину бы хоть немного поесть, чтобы набраться сил и энергии двигаться дальше, но сейчас он похож на поломанную куклу, даже если завести в ней ключик, она все равно не сможет сделать ни шаг, ни какое-либо движение. Он был бледен и слаб, что видно невооружённым глазом, а потому попытка встать на ноги кончилась для него тяжёлым падением, как сваливается мешок с ноющего плеча. «Так…плохо, тяжело что-либо делать», — подумал он туманно, как будто и мысль давалась ему с большим трудом. Омега попытался найти руками диван, щупал, не поворачивая корпус, чтобы хотя бы сесть на предмет помягче. А потом чьи-то руки, аккуратно, боясь сделать хуже, помогли принять сидячее положение и нехотя отпустили измученное омежье тело. — Как ты? Выглядишь ужасно, — Чонгук садится на корточки перед Чимином и смотрит с сожалением и виной. — Ты не стесняйся, говори, что тебе нужно. Я помогу. Чимин поднял на него полуприкрытые глаза, различил знакомые черты и через силу улыбнулся. Он наверняка выглядел жалко. — Всё хорошо. Но Чонгук видел, что помощь Паку все же нужна, и отказ его не воспринял, подав знак, что не потерпит отпираний. Тогда омега вздохнул и тихо выдаёт: — Мне больно. — Где именно? Тяжёлый вампирский взгляд уставился на него, ожидая ответа. Чимин и рад сбежать от него, но в его нынешнем положении это невозможно. Тело словно превратилось в неподвижный валун, который не сдвинется сам по себе. Если только не без постороннего вмешательства. — Н-ноги, — Чонгук кивает, будто ожидал этого слова, ждёт следующего. — Живот. Есть хочется. — Хорошо. Видишь? Это было не сложно сказать, — его взгляд стремительно теплеет на глазах, черты лица смягчаются, и тяжёлый груз исчезает с коленей омеги. Чонгук оглядывается, протягивая одежду, которую скорее всего одолжил у Первого. Она была потрепанной немного, грязноватой, но в этом веке считалась ещё чистой, где-то даже порванной по краям, но Чимин не привык жаловаться. Он был рад и таким условиям, ведь шкура животного была не только неудобной, но и достаточно тяжёлой, а если её постоянно поправлять, натягивать на оголенные участки кожи, то заколебешься её носить. Когда вампир отвернулся, на всякий случай спросив, нужно ли ему выйти за дверь, омега покачал головой и с большим желанием переоделся в темно-коричневую вязанную кофту и чёрные тонкие штаны, которые были по длине чуть ниже коленей. Затем Чон достал из-за пазухи бутылек, сложенную белую салфетку, по мягкости напоминающую ватный диск, и бинты. Крышечка упала на пол, и в комнате почувствовался запах спирта, но на деле — соджу, из которого выйдет неплохой антисептик. Чимин, смекнув, что будет дальше, испуганно пикнул и поджал под себя ноги. — Нужно продезинфецировать, чтобы быстрее зажило и грязь не забила ранки. Омега заметил рядом с диваном на полу тазик, наполненный водой, и с волнением взглянул на альфу. В голове крутился только один вопрос: «Когда он успел все это принести?» Но думать больше ему не потребовалось. Чонгук чувственно взял его ногу у самого низа голени и аккуратно опустил её в воду, проводя пальцами так, чтобы смыть пыль, прилипшую глину. Раны он не трогал, просто ополоснул несколько раз тёплой водой, которая вскоре окрасилась в мутный цвет. С другой ногой Чон проделал тоже самое, после чего вытер их тряпкой, как кухонное полотенце, и взглянул на омегу. — Будет щипать, покалывать, но ты не бойся. Боль быстро пройдёт, как только я закончу, — Чимин кивнул скорее самому себе, чтобы успокоиться. Он помнит, как щипало из-за йода или зеленки лицо, охваченное ветрянкой, и это было отнюдь не забавно, болело жутко. Какое-то время спустя одноклассники дразнили его за оставшиеся зелёные точки на теле, не гнобили, конечно, но обидно шутили, из-за чего Чимину пару раз приходилось запираться в школьном туалете и молиться, чтобы следы ветряной оспы как можно быстрее исчезли и больше никогда не беспокоили его. Желание исполнилось, но осадок остался вперемешку с неприятным воспоминанием. Когда пропитанная своеобразным антисептиком салфетка коснулась ранки, то та беззвучно зашипела, и омега сжал челюсть, не зная, куда деть свои руки. В такие моменты контролировать тело оказалось сложно, ногу хотелось вывернуть из захвата. Правая стопа горела, как после пробежки по горячему песку во время летнего жаркого дня, и стала чувствительнее к касаниям, чем раньше. А потом ощущения начали постепенно испаряться, когда бинт точно не высшего класса, но именно тот, которым удобнее всего перевязывать от пятки вплоть до пальцев. Он был тонким, но вызывал чувство, как будто к нему были прикреплены маленькие подушечки. Затем тоже самое было проделано со второй ногой, и Чонгук поднял глаза, проверяя состояние омеги. Тот немного жмурился от покалываний, а гримаса боли начала рассеиваться. Чимин неловко убрал непослушный локон за ухо, выставляя на вид запекшуюся кровь рядом с бровью. Вампир не смог проигнорировать и это и коснулся царапины пальцами, из-за чего Пак дёрнулся, расширив глаза, и криво попытался улыбнуться. Прикосновения Чонгука, как самое вкусное мороженое на десерт, легкие, осторожные, наполненные бережливостью, и Чимин бы с радостью расправил руки и упал в его объятия, но на деле не смог вымолвить и слова. Чонгук — как спелое яблоко, но плод этот остаётся запретным даже тогда, когда до него дотянуться проще, чем прыгнуть. — С-спасибо, — это все, что Чимин способен сказать сейчас. Он честно старается подавить в себе желание расплакаться, как-то отвлечь себя и Чонгука. — Вы очень отличаетесь, — звучит не как упрёк, а как подчеркивание достоинства. В хорошем или плохом смысле Чимин не понимает и разбираться не хочет, потому что сердце подсказывает первое. И…если омега ошибся, значит он жалкий неудачник. — Чимин бы сейчас ответил что-нибудь эдакое колкое или возмутился, — продолжил вампир, чувствуя настроение блондина; тот пребывал в замешательстве. — Но ты молчишь, словно боишься сказать что-то не так. Что тебя беспокоит? — Почему ты заботишься обо мне? Я ведь непонятно кто, не тот Чимин, которого ты знаешь и любишь. Я все равно исчезну, а вы продолжите жить дальше и… Как-то так. — Даже если это так, то оно все равно не повлияет на моё желание помочь тебе, — хмыкнул брюнет, проверяя, достаточно ли хорошо он затянул бинты, чтобы те держались. — Но Чимин… Он наверняка будет против этого. — Я все ему объясню, ведь ты — часть его самого. Скажу, что таким образом проявляю заботу по отношению к нему. — Понятно, — омега мрачно кивнул с пониманием. — Значит я для тебя не человек, — и неуклюже встал, стараясь стоять ровно. — Спасибо за заботу, но мне пора идти. Будьте счастливы. Всё, что хочет сейчас Чимин, это рассыпаться на песчинки, но только не показывать своего расстройства, всей той боли, что он сейчас чувствует в груди. На что надеялся? На прекрасный исход событий. В итоге — его воротит от собственного существования, он готов исчезнуть с лица земли, стереть всем, кто его знает, память, чтобы никто о нем даже не думал. Любовь между Чонгуком и его прошлым настолько крепка и сильна, что Пак не сможет вклиниться между ними, или хотя бы встать на заднем фоне. Его ниточка чувств — ничто по сравнению с тем, что чувствуют другие. Если это представить как перетягивание каната, то Чимин обязательно проиграет, ведь он один, потерянный в мире, где ему нет места. — Стой, подожди! Чимин взглянул на свои руки, собирая силы в кулак, и вдруг замер. Либо его подводит зрение, либо его ладони стали какие-то тусклые и прозрачные. А потом до него вдруг дошло, что и он и вправду исчезает, только медленно. Как будто срабатывает невидимый счётчик спустя какое-то время. Неужели он вернётся домой? Это не могло не радовать, но Чимин все равно не чувствовал себя удовлетворенным этой новостью. Он что-то упускает и пока не поймёт что именно, не позволит себе исчезнуть. — Чимин, ты… — Чонгук тоже заметил в нем изменения и как раз в этот момент спускается растрепанный заспанный омега, лениво поправляя линию ночной рубашки. Увидя Чонгука в компании Чимина, Первый с подозрением взглянул на лежащие на полу своеобразные предметы оказания первой помощи и нехотя, словно его заставили, пробубнил то, что обычно говорят друг другу люди утром. Чонгук тепло улыбнулся ему, разворачиваясь корпусом, расправил руки, завлекая в свои объятия. Прошлый не отказывает себе прилюдно поцеловать альфу, а Чимин, что может только болтать в воздухе перевязанными ногами и смотреть на это безумие, содрал кожицу с губы и зажевал её между зубами, чтобы совсем не расклеиться. Такое ощущение, что ему изменяют при нем же. «Какое кощунство!» — отчаянно звучит голове омежьим голосом. — «Почему я смотрю на это, как какой-то мазохист? Почему я исчезаю так мучительно долго, словно кто-то ещё не наигрался с моими чувствами?» А взгляда отвести не может. И Чимин напротив смотрит вызывающе, обнимает Чонгука так, как будто говорит, мол, тебе нечего тут ловить, и обнажает в оскале зубы за его спиной, показывая рукой неприличный жест. Пак делает вид, что не заметил, притворился слепым. Пускай его тело на тон тускнее, чем раньше, Чимин все ещё может проявить себя, показать, что он не пустое место. Драпированные складки на его одежде заколыхали от лёгкого сквозняка. Омега встал на ноги, презирая боль, и выпрямил спину. Если он здесь, значит не зря. Может, сама Судьба послала его на столетие назад, чтобы он сделал то, для чего родился. *** Юнги встретил тихий шелест картонных занавесок и пустующий диванчик со свесившимся с краёв пледом. Омеги нигде не было, место, на котором он лежал, уже давно остыло. Альфа, конечно, мог проверить шкаф и другие места, где тот мог бы спрятаться, но запах исчез вместе с его обладателем, не оставив после себя и тонкого шлейфа. Да, Чимин испарился, как лужа на палящем солнце, в этом не было сомнений. В голове чертыхается Чонгук, снова теряя самообладание. Младший не был из тех, кто бунтовал по каждому поводу, а потому Юнги не часто доводилось видеть его разъяренным. Единственный случай произошёл сто лет назад, когда Гук потерял Чимина, но тогда вампир был вне себя от горя от утраты, а сейчас Мин готов поклясться, что на таком расстоянии чувствует, как в младшем просыпается сила. Сила подчинения. И это именно то, что заставляет слабых безукоризненно исполнять его приказы. Чонгук и раньше пользовался такой способностью, но не чувствовал до конца границы своих возможностей. «Ты… Ты уверен?» — почти рычит Чон; на заднем фоне что-то падает и то ли ломается, то ли разбивается. «К сожалению, да. Ни запаха, ни его присутствия я не ощущаю», — как и ожидал Юнги, младший вышел из себя. Дело принимало серьёзный оборот. Если Чонгука не успокоить, то их плану, вероятно, придёт конец. Их расскусят, как обделавшихся детей, и тогда можно забыть о белой полосе жизни. «Чонгук. Прошу тебя, успокойся. Сейчас не время злиться и крушить все подряд.» «Я спокоен!» «Остынь. Нам нужно все хорошо обдумать, а твои гневные тирады никак не помогут нам найти Чимина. Понимаешь?» Голос в мыслях утратил яростные нотки, тигр превратился в котёнка. Чонгук поубавил свой пыл, перед этим грязно выругался, задрав голову. «Клянусь, если это проделки отца…» «Я все понимаю, Чонгук. Но нам нужно что-то делать, потому что я без понятия, что произошло с Чимином. Подожди меня, сейчас вернусь.» А у самого в мыслях, как бы не прознал об этом ещё кто-нибудь. Он вернулся быстрее, чем ожидал, но был уверен, что его никто не успел заметить торопящимся. Чонгук стоял, облокотившись о стену, по его выражению лица было понятно, что он так же растерян, как и старший. «Чимин не мог просто взять и исчезнуть без следа. Если подумать, отец не мог перепрятать его в другое место, так как запах все равно бы остался. А тут… Очень странно. Я волнуюсь», — задумчиво прикусив большой палец, альфа неотрывно смотрел в одну точку, представляя любимого омегу. — «Знаю, что многого наговорил тебе, и не только в тот день. Я был так поглощен своими переживаниями, что не видел, как задевают тебя мои слова. Теперь я просто обязан извиниться перед тобой, сказать, что мне не нужен никто другой, а только ты… Но больше всего боюсь, что мы больше не встретимся, и я не смогу сказать тебе, что люблю», — в животе сладко заныло от образа улыбающегося омеги, за один поцелуй которого Чон готов отдать свою жизнь. Чонгук не готов терять самое близкое и дорогое, только не в этот раз.