Позарез

Оставшийся день каждый из четверых решил провести по-своему. Рипли Эддерли, вернувшись домой, в плохонько сбитый коттедж на Грешам плейс, получила нагоняй от родителей, которые не поверили ни секунды в ее версию истории про звонок о бомбе, якобы заложенной в школе. Им только и казалось, что Рипли всеми силами пытается отлынивать от учебы, чтобы ни за что не пойти по их стопам — не стать фармацевтом. Рипли же, напротив, была весьма не прочь, получала отличные баллы по химии и биологии и готовилась к поступлению в колледж на фармацевтику.       Она и теперь, будто решив немного загладить вину (которой не было), открыла учебник по органической химии и со вздохом стала читать.       Формулы рябили перед глазами, Рипли поняла, что выдохлась. Дважды прокляв себя за непрозорливость, она уже жалела, что приняла седативное, что дал доктор Рэкью, ведь оно явно замедлило действие риталина.       Спасибо папе и маме, в препаратах Рипли с юности разбиралась, как заправский фармацевт. Одной из причин, почему ей хотелось продолжать династию, был как раз неограниченный доступ ко всему, что так украшало жизнь, раз уж сама по себе она выдалась так себе.       Выпив пару пилюль, Рипли вновь взяла учебник и стала вчитываться. После приема время суток всегда сменялось довольно быстро, и она не удивилась, когда обнаружила, что за окном стемнело. Пора было пройтись, вышибить энергию, которой снабжали таблетки, а то недолго проваляться в постели без сна до утра. Собравшись, набросив не слишком яркие спортивные вещи, Рипли взяла пса — непривычно огромного чёрного добермана Мэкси — и вышла на пробежку. Пёс быстро подхватил ритм, помчался галопом, пугая встречающихся детишек.       Она пробежала, не узнав в темноте, мимо Гвен Бирмингем, движущейся в сторону местного бара Винотека. Взяв соседку для куража, та уже морально готовилась повеселиться, и дергала подружку, блондинку с пухлыми губами, поторопиться к раздаче чудес.       Дружили они в том числе и по той причине, что жили в домах друг за другом и обе с родителями, убежденными протестантами-евангелистами, отчего обе нещадно страдали. И если подружка вела образ жизни добропорядочный (как это называлось), то Гвен — совершенно нет, и потому ей за различные провинности частенько доставалось на орехи, как от матери, так и от отца. За столько лет она уже привыкла, как солдат, стойко снося наказания, а не получив их, даже удивлялась и несколько обижалась на родню. По характеру ей не быть озлобленной; и Гвен, и её семейство быстро это поняли.       Сегодня скандала удалось избежать, и это было одним из поводов для празднования. В Винотеке в ту ночь собирались, чтобы набраться перед походом в клуб, приятели Гвен, а сама она была не прочь раздобыть немного ерунды. Она знала, что в баре вечером будет Каст. Он приятельствовал с одним из барменов, частенько заглядывал пропустить пару коктейлей, особенно после того, как кто-нибудь разукрасит в очередной раз его прехорошенькую мордашку, и Гвен хотела взять травки именно у него.       Уиллем Каст действительно был в Винотеке, морду ему сегодня никто разукрасить не успел, но поход к школьному психологу подпортил настроение. Каст вообще частенько бывал в дурном нраве, то и дело он жаловался по мелочи на всё подряд, всё-то его, беднягу, раздражало. Выпив пару Куба-либре, он становился повеселее, но ненадолго — его быстро клонило в сон. Потому-то он и предпочитал травку.       Сидя за баром, он болтал трубочкой в бокале, перечитывая сообщения, что слала ему взволнованная мама, и терпеливо придумывал ответы. Родня не любила, когда он отлучался на ночь, мать не спала до самого рассвета, и Каст вечно ощущал себя виноватым в этом. Увидев входящую в двери Винотеки Гвен, он поспешно убрал сотовый и отвернулся, сделав вид, что не заметил её, а после попросил ещё коктейль и пригнулся к стойке, стараясь быть незаметнее.       Единственным, кто остался в тот вечер дома, был Солт Ривьера. Он свалился с нервной лихорадкой, матери объяснил, что немного простыл. Отец, тренер по софтболу местной команды начальной школы, строго выслушал и заявил, чтобы сын не отлынивал.       Отлынивать было по-хорошему не от чего, но доктор Рэкью был прав насчёт него — Солт терпеть не мог софтбол, тренировался через силу и считался в команде хиляком. Мать без конца заступалась за него перед отцом, но тот от этого только больше зверел. Однако сына и пальцем не тронул ни разу после одного дня, когда, наподдав Солту за непослушание, в изумлении узрел жуткую истерику с последующей недельной реабилитацией в местной клинике. Доктора сказали «Солт — парнишка нервный и слабенький», а увидев непроницаемое лицо отца, пообещали в следующий раз доложить об инциденте в полицию. Солту бежал девятнадцатый годок, а парнишкой нервным и слабеньким он остался по сей день. Зайдя в комнату к сыну, мистер Ривьера хмуро поглядел на больного и сложил руки на груди.       — Что это с тобой сегодня? — поинтересовался он. — Всё валяешься и ноешь. Впрямь болен?       — Мне плохо, — отозвался Солт, не раскрывая глаз, — я не знаю, почему, плохо очень.       — Врача вызвать? — спросил отец, поджав недовольно губы. Не хотелось бы опять смотреть в лицо докторам, которые и так в его доме уже почти поселились. Опять скажут «нервное» и выпишут чек на сотню баксов.       — Не надо, — отмахнулся Солт. — Всё пройдёт. В ту же секунду он раскрыл глаза и резко задышал, а то вдруг подскочил и, свесившись в кровати, закашлялся. Его вырвало.       — Да что с тобой, чёрт подери?! — воскликнул гневно отец, громко стуча в двери на кухню, где была мать. — Сандра! Сюда иди, живо! Он подошёл к сыну, лицо которого приобрело серый оттенок, и сел на край кровати.       — Что, опять перепсиховал? — спросил он недовольно.       — Не знаю, — просипел Солт. — Сейчас не как всегда… Может, и надо врача… А после наклонился, его снова стошнило, на сей раз после он стал заваливаться на бок.       — Солт! Сынок! — уже испуганно залепетал отец, хватая его за плечи и усаживая в кровати. — Да что же это… Сандра! Живо вызывай скорую! Сандра! Примерно в то же время Гвен, выпив ещё пару стопок водки с гренадином, подсела за барную стойку, где полуспал Каст.       — Эй, — поздоровалась она. — Каст, проснись. Продай-ка мне кое-что!       — У меня ничего нет, — едва шевеля губами, произнёс Каст. Только теперь она заметила, что он неестественно бледен.       — Ты всё сам что ли скурил? — обиженно выдала она. — Эй, Каст, а ну давай, делись!       — Отвали, Гвен, — поморщился Уиллем. — Ты ко мне только за травой и идёшь… подруга нашлась, тоже мне…       — Закрой рот, какая я тебе подруга, — вскинула бровь Гвен. — Я тебе за неё плачу, придурок. Ты вообще в порядке? Каст? Она потрясла его за плечо и вопросительно вскинула взгляд на бармена.       — Он уже непотребен, да? — разочарованно выдала она.       — Странности с ним сегодня, — пожал плечами парнишка на баре. — Проблевался как следует ещё с час назад, я думал, он тут кони двинет… говорит, нормально всё, а теперь вздумал вырубиться.       — Эй, Каст! — пихнула его в плечо Гвен. — Ну и придурок…       В тот же момент Уиллем, по-видимому, окончательно потерял связь с землей и соскользнул с барного стула, с грохотом упав за стойку. Бармен расхохотался, послышались смешки из дальнего угла зала. Гвен поняла, что травы ей не получить, разве что… можно было пошариться у Каста в карманах, так выйдет ещё и бесплатно. Она наклонилась и вдруг почувствовала навязчивую тошноту. «Проклятый гренадин», — пронеслось в голове.       Выпрямившись, Гвен ощутила, как всё плывёт перед глазами, впервые она узнала, каково это, когда от опьянения вещи и впрямь двоятся, будто она скосила глаза. Бармен что-то навязчиво спрашивал, хватая её за руку из-за стойки, а потом вдруг взлетел куда-то ввысь, и Гвен почувствовала боль в затылке. Перевернулась на живот из последних сил, чувствуя, как тошнота подступает всё сильнее, а сделав это, будто завершила какое-то очень важное дело, и тогда мозг позволил себе отключиться.       Чудный денек подходил к завершению, казалось Рипли, сидящей на краю ограды около озера на Макмиллан Драйв. Небо осыпало звездами, тишина стояла — слышно каждый вдох. Рипли вдыхала ночной свежий воздух, чувствуя запах озерной воды, вглядывалась в темные очертания противоположного берега. Только и шумели тихонько мелкие волны, стрекотали поздние цикады где-то вдалеке, пока тишину не прорезал сдавленный вдох, кашель и звук падающего тела.       Утренний свет заливал Вашингтон, освещая улицы, здания, медленно просыпался Блумингдейл. Поползли машины вдоль викторианских особнячков, расплывался по улицам запах свежего кофе, выпечки, бензина, сигаретного дыма.       В больнице Говардского университета слабым движением приоткрыла глаза Рипли Эддерли. Кругом — белоснежные стены, простыни; палата обыкновенная, не реанимационная. Стало быть, не при смерти. Что же вчера произошло?       Рипли почуяла неладное сразу, как двинулась. Что-то изменилось в её теле. Точнее — всё. Открыв глаза шире, она поднесла к глазам ладонь, стараясь разглядеть. Проклятье, подумалось ей в тот момент, кажется, свинка. Рука словно распухла, вся покрылась синими прожилками, Рипли потёрла одну изуродованную ладонь другой и с изумлением увидела, что синие прожилки стираются. Что за?..       Подняв тяжеленную голову с подушки, Рипли ощутила, как по спине бежит холодок. Волосы привычно не спали на плечи. Потянувшись, она ощупала голову, осознав, что пострижена под мальчика. Что же произошло за эту ночь такого, что понадобилось стричь? Рипли всегда была рассудительной девушкой. Она быстро прикинула, что волосы стригут при операциях на мозге. Стало быть, ей делали трепанацию. Для чего? Абсцесс? Травма? Отек мозга? Да уж, угораздило же прогуляться на ночь глядя!       И только тогда Рипли, наконец, бросила взгляд на свои руки. Выступающие вены, светлые, но прилично растущие волосы, изящные, но… крупные мужские запястья. Тогда сердце у Рипли заколотилось, как бешеное. Это уже не смешно. Откинув одеяло, она всмотрелась в длинные мускулистые ноги, худые, но определенно мужские. Задрав больничную робу, она узрела то, от чего на мгновение стихли все звуки в палате. Не помня себя, Рипли перекатилась на кровати и не негнущихся, чужих (кажется, в прямом смысле) ногах, проползла к раковине, над которой находилось зеркало.       И вот тогда она завизжала, что было мочи, но связки вместо привычного звонкого визга выдали громкий хриплый мужицкий ор. Из отражения на неё смотрело лицо Солта Ривьеры, смотрело, но повторяло все её движения.       Самым жутким был взгляд. Её взгляд чужими глазами. Рипли почуяла, как пол под ногами мякнет, стало очень жарко, она схватилась руками за раковину, чтобы не упасть. Сердце заглушило окружающее, гулко колотясь прямо в ушах, Рипли ощутила, что воздуха не хватает, мозг не успевал обрабатывать мысли. Тело чужое. Её тело чужое. А так как это потенциально невозможно — она сошла с ума. Наконец-то рехнулась. На крик в палату ворвались двое незнакомцев.       — Солт, милый! — с порога отоварила женщина. — Что с тобой? Ты как?       — Солт? — хрипло переспросила Рипли.       — О боже, он потерял память? — испуганно спросила женщина.       — Солт, как ты себя чувствуешь? — добавил мужчина, делая шаг к Рипли. Так, какой ещё к дьяволу Солт? То, что она сошла с ума, Рипли в глубине своего рационального ума уже почти приняла. Но то, что это видела не одна она, заставило ноги подкоситься снова.       — Я не Солт, — пролепетала она. — Я Рипли, я девушка…       — Бог ты мой… — побледнев, выдала женщина, а после схватила мужчину, стоящего рядом неподвижно, за грудки и истерично проорала: — я знала, что рано или поздно он окончательно свихнётся!       Она зашлась в плаче, Рипли вновь почувствовала, как темнеет в глазах, и снова вскинула голову на зеркало. Так, она и вправду каким-то образом оказалась в теле Ривьеры. Хорошая новость — она не сошла с ума. Плохая новость — с ума сошёл весь остальной мир. Сделав пару вдохов, Рипли решила, что усугублять своё положение ни к чему. Нужно выбраться отсюда и найти Солта, если, конечно, его матрица не стёрла к чертям. Что-то явно произошло, и она — единственная, кто сохранил рассудок в этом глобальном сбое, стало быть, ей и разруливать.       — Ох, чёрт, — проговорила она, отцепляясь от раковины и возвращаясь в постель. — Ну и сон мне приснился…       — Сон? — вскинула голову женщина, как догадалась Рипли, мать Ривьеры. — Солт, милый, ты ходил во сне?       — Должно быть, — пробормотала Рипли. — Почему я здесь?       — Тебе стало плохо, милый, — объяснила мать, садясь к ней на постель. — Очень плохо! Мы думали, снова нервное, но… тебе было так плохо! Как ты себя чувствуешь? «Не собой», — подумала Рипли, но решила сосредоточиться на насущном.       — Вообще-то, хорошо, — проронила она. — Я думаю, это всё-таки… было нервное. — Сейчас опасный момент. — Мам, — коротко вопросила она.       — Да, мой дорогой? — вскинула брови мать, Рипли мысленно вздохнула с облегчением.       — Я хочу домой, — заявила она.       — Думаю, рано, милый… — начала причитать мать, но Рипли жестом остановила её. Мать замолкла так ошарашено, что Рипли сразу поняла — такие вещицы с ней сын ещё не проворачивал.       — Всё в порядке, мам, — решительно выдала Рипли. — Я в порядке. Нужно… нужно тренироваться. И готовиться к школе. Поехали домой. И наконец, после долгого молчания голос подал отец:       — Ну, хоть раз повёл себя как мужик.       На другом конце Блумингдейла продрал, наконец, глаза Каст. Он и не помнил, когда в последний раз надирался до отключки (никогда?), зато сразу вспомнил, что это отвратительно.       Тело ныло, затылок пульсировал болью, а ещё до ужаса болел живот. Уилл поднял голову, готовый увидеть знакомые зеленые занавески в гостиной своего приятеля Брента — бармена из Винотеки. Если Касту было не по силам добраться домой, Брент всегда брал его к себе отсыпаться. Однако перед глазами Каста предстал бордовый винотечный потолок. Он полулежал на диванчике, вокруг ходили с хмурым видом уборщицы, бар был полупустым, за исключением каких-то ребят у входа и сидящей около Каста на диванчике блондинки. Девица подперла подбородок рукой и спала, то и дело заваливаясь на стол, тут же просыпалась и снова начинала дремать.       Вначале Каст ощутил обиду — Брент бросил его одного в баре, как какого-то бомжа! После — снова боль, захлестнувшую с затылка. А затем, наконец, неладное.       Подняв чугунную голову, Уиллем глупо воззрился на свои ноги, обтянутые капроном. К обиде мгновенно примешалась ярость — этот ублюдок Брент так решил подшутить над ним?! Одеть в женское шмотьё? Каст решил стянуть колготки, оборачиваясь в поисках одежды на замену — хотя бы чьего-нибудь пальто?! — когда вдруг увидел Гвен.       «Ага, — решил он злорадно, — вот чьих это поганых ручонок дело! Ну, конечно, в стиле этой засранки! Обиделась, что я ей вчера не продал…»       Подобравшись, он резво двинулся к Гвен, едва перебирая ногами в туфлях на каблуках, а она, тем временем, двинулась ему навстречу. Каст даже удивился на мгновение — и чего это Бирмингем была такой сердитой?       Спустя секунду Каст замедлил шаг, с ужасом осознавая, что впереди него — стекло. Гвен тоже остановилась. Зеркало. Нерешительно подняв руку, он пронаблюдал за тем, как идентичным движением руку подняла Гвен. Наконец, Уиллему пришло в голову оглядеть себя. Он тронул длинные тёмные спутанные волосы, лежащие на плечах, вгляделся, не дыша, в наманикюренные тонкие пальцы.       И, решив не тратить больше времени на разного рода лирику, Каст с грохотом обрушился в обморок.       Зеленые занавески всё же были первым увиденным этим утром, но, увы, не для Уилла. Очнувшись в незнакомом доме, совершенно флегматично изучала глазами интерьер Гвен. Ей не впервой было просыпаться, не помня произошедшего, в чужом жилище. На сей раз она только с любопытством рылась в памяти, старясь вспомнить, кто же стал вчера её спутником.       — Ну что, рухлядь, — услышала она звонкий задорный голос. Не успев дать Гвен время на гнев, перед глазами появилось лицо симпатичного, но простоватого паренька, расплывшегося в улыбке. Бармен из Винотеки?.. Мда, бывало и лучше.       — Проснулась, принцесса? — спросил тот явно насмешливо. — Ну ты и пьянь! Я думал, не дотащу, сколько ты весишь, чёрт подери? Гвен нахмурилась. Может, мерзавец, и получил, что хотел, но это ведь не повод обзываться!       — Всего сотню, — хрипло выдала Гвен, не узнав собственного голоса. Бармен расхохотался, что-то смешивая в стакане от шейкера.       — Какую сотню? Каст, ты чего ещё бухой?       — Каст? — поморщилась Гвен, поднимаясь на локтях. Да, на ней была куртка Каста, Гвен сразу её узнала, а ещё на ней были его брюки… Стоп. Оглядев руки и ноги, Гвен потянулась и ощупала лицо. Ладони наткнулись на что-то колкое на подбородке — щетина.       — Чувак, — проронила Гвен, наконец, понимая, что не охрипла — она говорила сиплым голосом Каста. — Как тебя?..       — Каст, ты как? — вскинул бровь бармен.       — Скажи-ка, на кого я похожу? — спросила Гвен. Лицо бармена вновь появилось в поле зрения, на сей раз обеспокоенное.       — Ты похож на моего приятеля Каста, на сей раз обдолбавшегося в сопли, — констатировал он. — Уилл, всё в порядке? Может, я позвоню врачу?       Гвен молча мотнула головой, глубоко дыша. Главное — не впадать в истерику. Каким-то непостижимым образом она оказалась в теле Каста. Таких лютых приходов Гвен никогда от травы не ловила и теперь отчетливо вспомнила, что при всём желании вчера так и не смогла её достать. Она отрубилась прямо после того, как около неё отрубился Каст.       — Эм, друг, — проронила она. — Скажи-ка, помнишь девушку, что вчера со мной была?       — Бирмингем? — переспросил бармен и рассмеялся. — Вчера со мной была… Если бы, Уилли! А что?       — Не помнишь, что с ней было, когда мы уходили? — вопросила Гвен, боясь шевелиться.       — Она заблевала мне полбара, а потом её забрала какая-то блондинка и поволокла в уборную, так что ты ничего не потерял, — усмехнулся приятель.       «Стало быть, моё тело после отключки забрала Мойра, а я уж думала, спецслужбы внедрили мой разум в тело Каста, а тело уничтожили, — думала лихорадочно Гвен. — Или начинили памятью сверхсолдата без чувств. Проклятье, даже не знаю, что хуже…» Подскочив с дивана, Гвен стала озираться в поисках вещей, которые могли бы понадобиться. От страха она стала невероятно собранной, мысли тут же разложились по полочкам — о чём думать стоит, о чем не стоит, а о чём просто категорически нельзя.       — Дружище, а не подскажешь, как мне отсюда доехать до средней школы Бенджамина Бэннекера? — спросила она, озираясь.       — Чел, — помахал ладонью перед лицом Гвен приятель Каста. — Ты же сотню раз уже ездил…       — А, ну да, — покивала Гвен, мысленно чертыхаясь. — Помню-помню. Я поеду, спасибо за ночлег, приятель.       — Каст, — почти сочувственно позвал бармен. Гвен обернулась. — Сегодня воскресенье, чувак.