Люблю сильнее, чем Он

Шурф       Почему ты выбрал его? Ответь мне. Хотя нет, лучше молчи. Я всегда холоден и спокоен, держу себя в руках и не имею права на тебя — такого теплого, родного, солнечного и храброго.       Почему ты не уйдешь от него? Ответь мне. Я же вижу: тебе плохо, ты погас, мое Солнце и Луна.       Я отложил книгу, поскольку все равно не видел строчек, подошел к окну. Надо же, какой сильный ветер. Еще и дождь, кажется, пошел. Надеюсь, Макс не забудет зонтик, не то придется поить его горячим вином, чего он, кажется, не любит.       Почувствовав присутствие Макса, я обернулся, уже готовясь попробовать улыбнуться — почему-то у меня это стало получаться из рук вон плохо — и каково же было мое удивление и волнение, когда черно-золотой вихрь, в котором я все же успел опознать объект моих нелепых теплых чувств, пронесся мимо, ворвавшись прямо в свой кабинет. Прежде чем я успел решить, стоит ли его сейчас беспокоить, оттуда выскочил Джуффин, прокричал что-то по поводу того, что если что-либо случится с миром во время его отсутствия, он откусит мне голову, и исчез.       Всерьез взволновавшись, я пулей влетел в кабинет и осторожно положил ладонь на плечо тут же вздрогнувшего коллеги. Тот поднял на меня глаза — ужасно усталые, красные, слезящиеся — и дрогнул уже я.       Дрогнул, осторожно поднял тебя из кресла и притянул в объятия, осторожно погладил по голове, пытаясь для начала успокоить.       — Все же попал под дождь? — осторожно спросил я, чувствуя, что волосы и ткань твоего лоохи влажные и холодные.       — Да разве это дождь. Так, моросит. Но ветер жуткий — глаза так слезились, что пока доехал, ведра два нарыдал, — пожаловался Макс, а я с облегчением вздохнул и уткнулся носом в светлые волосы.       — Я думал, ты плакал, — признался я, прижимая тебя к себе чуть крепче.       Ответь мне, мое Солнце, почему ты мне ближе всех, кого я знаю? Почему у меня опускаются руки, когда я вижу, что тебе плохо? И почему в такие моменты я зверею, желаю уничтожить причину твоего горя и удерживаю Рыбника всеми силами? Ответь мне, почему я так люблю тебя? И почему ты сейчас отстраняешься, будто вспомнив о чем-то? Отводишь взгляд, отступаешь на пару шагов, а после и вовсе садишься в кресло, предупреждающе глянув мне в глаза. Запрещаешь даже утешать тебя! Так верен ему. Ответь мне, почему ты с ним? Почему я не нахожу в себе силы мешать вашему счастью? И счастью ли?       Мой взгляд сам собой опустился на твою шею. На ней уже налились багрянцем следы укусов и грубых поцелуев. Еще ниже, на запястьях… синяки?! Да… да как он смеет?!       — Шурф?! Что с тобой? — испуганно, с недоумением спросил смысл моей жизни, глядя на меня как-то слишком настороженно.       Я сжал губы и отвел взгляд, неожиданно осознавая, что все еще рычу, и быстро замолкая.       — Извини. Просто… не обращай внимания, — несмотря на твой взгляд и то, как крепко ты стиснул подлокотник кресла, я подошел ближе и осмотрел твою руку более внимательно. Пара царапинок, хвала Магистрам, небольшой синяк, багровый засос… да как он смеет обращаться с тобой, таким нежным и легким, так грубо?!       — Ты опять рычишь, — прошептал Макс, который не то испугался, не то растерялся окончательно.       — Можно, я уберу это? — вежливо попросил я, кивком головы указывая на царапины и синяк.       — А ты умеешь? Я думал, это сложно. Мелифаро никогда не делал этого, хотя всегда убирал боль… — удивился этот наивный Вершитель. Я скрипнул зубами.       — Мой коллега вряд ли придает значение подобному, — как можно спокойнее пояснил, осторожно беря твою руку в свою и поднося ее к губам, замечая, как резко ты напрягся.       Придвинувшись почти вплотную к коже, я зашептал заклинание. Короткое, но зато самое лучшее — все следы исчезли уже через десять секунд. Повторив то же самое с другой рукой, я задумчиво посмотрел на твою шею. Там алели следы грубых засосов.       — Даже не думай, — предупредило мое Солнце. Я нахмурился.       — Если тебя смущает близость моих губ, то можешь не переживать. Я не позволю себе ничего того, что будет тебе неприятно, — твердо пообещал я, глядя тебе прямо в глаза. Веришь ли ты мне хоть на треть так же, как тому, кто оставил эти ужасные следы?       Веришь. Легкий кивок, и я еще более аккуратно приблизился к твоей шее. Шепча заклинание, я одновременно сходил с ума. Ответь мне, почему твоя кожа пахнет тмином и медом? Почему голубая жилка бьется так загнанно? Ответь мне.       — Вот и все, — улыбнулся я, отстраняясь и легко сжимая твое плечо, стараясь приободрить, не замечать яркого румянца на щеках, вновь загоревшихся глаз.