Медная роза

      Спустя час, может, даже чуть больше — границы времени для меня, не спавшего уже дьявол пойми сколько, размылись — я услышал скрипучий цокот на лестнице. Марлоу спустилась вниз в бесформенном коричневом пальто, которое больше походило на гардину, нежели одежду.       — Я надеюсь, у тебя есть деньги, — кинула мне Марлоу.       Я выгреб из запасов все, до единой монеты. Уже сегодня в полдень все мои деньги были бы под арестом. Шэр всегда удивлялась моей глупой привычке хранить выручку при себе, она любила банки. А я предпочитал знать, что мои накопления всегда под рукой. Вдруг подвернется покупка, и все деньги понадобятся прямо сейчас? Ну или мне просто придется сбежать из города.       — Найдутся, — я кивнул в ответ и принял из ее рук небольшой кожаный саквояж. Я закашлялся, а затем чихнул — он пах пылью.       Саквояж оказался почти невесомым. Когда мы с Шэр куда-то выезжали, она брала с собой настоящую громадину, а то и не одну, заталкивая туда все — от прогулочных платьев до запасных фраков для меня.       — Тогда идем, — отрезала она, уже стоя на пороге. — Чего застыл?       Я и впрямь застыл, опешил. Смотрел на Марлоу, деловито завязывающую на шее тонкий коричневый шарф, и не мог сдвинуться с места.       — Я ведь… — я замялся, не знал даже, как начать, боялся, что она вдруг передумает помогать мне вовсе. Но сейчас уверенность, что она сможет хоть что-то сделать, начала рассеиваться. Я хотел отступить, сказать нет, но все, что я смог — это сделать шаг назад. — Мы ведь должны во всем разобраться, прежде чем ехать…       Она посмотрела на меня, как на полного придурка и деланно выдохнула.       — Послушай… как там тебя? — она закусила губу и спрятала руки в карманы.       — …Эйден Мэйси.       А ведь и правда, я даже не назвал своего имени, а она — уже согласилась. Согласилась, потому что нашла поддержку в моем лице? «Ты и сам себя защитить не можешь», — я вяло усмехнулся, вспомнив ее слова.       Я слишком часто упоминал Шэр.       — Так вот, Эйден, — продолжила Марлоу. — Сейчас мы дойдем до станции и сядем на паровоз до Кодды.       — Так… — кивнул я, хотя хотел помотать головой, слушая столь неожиданный план.       — А затем — на дирижабль до Блэкберна, — закончила она.       Какой, к дьяволу, дирижабль?! С таким же успехом можно выйти на главную площадь Корнвелла с табличкой в руках «Я Эйден Мэйси и я убил свою жену».       — Нет.       — Что, передумал? — спросила Марлоу, не отсупая назад. Дверная цепочка щелкнула.       — Меня ищут городовые, — напомнил я. — А вы предлагаете мне появиться в одном из самых людных мест Абердины?!       — Угу. И нам лучше выехать сейчас, — отрезала она, кивая в сторону двери. — Если ты не солгал и тебя и вправду ищут… скоро по всем соседним городам расставят блокпосты. Паровоз остановят, но кто остановит дирижабль, а, Эйден?       Уж не слишком ли много она знает, для… женщины из другого мира?       Я полез в карман, попытался нащупать платок вспотевшими пальцами.       — Это похоже на чертов цирк… — полушепотом процедила Марлоу.       О да. Я провел в цирке добрую половину своей жизни, но всегда был тем, кто знает все секреты. И эта роль нравилась мне куда больше нынешней.       — Ни один беглец в здравом уме не появится сегодня в Кодде на посадочной площадке, — мерный цокот каблуков приблизился. — Беглец залезет в самый вонючий вагон торгового паровоза, идущего через границу. Беглец сольется с ночью, оденется в лохмотья, растворится в толпе… А твою новую рожу запомнит каждый третий.       Я провел рукой по бороде и вспомнил, что Марлоу сразу узнала меня. А я себя — нет. И кому я должен верить?..       — И это прекрасно, — вдруг сказала Марлоу. — Беглец не станет выделяться. А значит, — пожала она плечами, — ты просто похож на некоего Эйдена Мэйси.       Ночью, стоя перед зеркалом, я вообще не задумывался, что я делаю со своим лицом и зачем. Я просто делал то, что никогда бы не сделал Эйден Мэйси.       Марлоу фыркнула, но на этот раз как-то тише, мягче, спокойнее.       — Если что, я — Зои Конахи. И тебе тоже хорошо бы придумать, как назовешься, если спросят…       Я кивнул и вышел на улицу. Сегодня дул страшный ветер, колыхал полуголые кроны деревьев, едва кудрявые волосы Марлоу и тонкий коричневый шарф на ее шее, перечеркнутой уродливым шрамом. Я подошел ближе.       — Два шага назад, — отрезала Марлоу, не двигаясь с места.       Я отошел молча, опустив глаза вниз на сырую каменную плитку под ногами. До вокзала мы добрались молча.       И только уже в сидя в вагоне, когда поезд, прогудев, сдвинулся с места, я спросил Марлоу:       — А вам зачем лгать о своем имени?       — Потому что мое настоящее имя в картотеке, — тихо ответила она, не отрывая взгляда от проносящегося за окном пейзажа. — И если мы все же наткнемся на городовых…       Мне не нашлось что ответить, и я так же уставился в окно до самого вокзала.       В Кодде я никогда не бывал, только проездом. Слышал, что местные не особо падки на чудеса, предпочитая лжи фокусов театральные постановки. В Абердине и так предостаточно городов, где люди хотят, чтобы их обманули.       Однако Марлоу, похоже, была здесь не впервые. Она уверенно шла вперед, ведя нас к посадочной площадке, и чем ближе мы подходили, тем сильнее меня начинало потряхивать.       Весь город был окутан вялым туманом, пропитан дымом городских фабрик, и улицы были прокурены насквозь. Дым въелся в них, стал частью запаха города. Рука потянулась к заначке табака в заднем кармане пиджака, но я тут же вспомнил, что трубка и курительная бумага остались глубоко в саквояже. Я совсем не рассчитывал вот так сорваться с места.       На посадочной мачте, перед висящей лестницей, ведущей прямиком на дирижабль, нас встретила красная улыбка проводницы.       — Ваши билеты? — проворковала проводница, рассматривая нас с Марлоу с ног до головы.       Конечно, вряд ли до Кодды успела разнестись весть о моем побеге из Корнвелла, но я не мог перестать нервно оглядываться по сторонам.       Марлоу молча протянула ей две желтоватые бумажки. Та нахмурилась, но билеты взяла. Конечно, на паровозе проехать безо всякого документа можно, да и на дирижабле — тоже, но по ее настороженному взгляду, по тому, как она тщательно сверяла номера билетов, было видно, что пропускать она нас, без документов, не очень-то и хотела. Но сделать, к нашему же счастью, ничего не могла.       — Могу я увидеть ваши свидетельства личности? — красная улыбка на секунду дрогнула, но тут же растянулась шире.       Я, по привычке, полез в правый потайной карман пиджака, затем — картинно обыскал внешние, и растерянно развел руками.       — Похоже, забыл, — со вздохом ответил я.       Я всегда носил свидетельство личности при себе, на всякий случай. Особенно после того, как пять лет назад провел всю ночь в камере в участке, когда наше новое шоу провалилось и я решил выпить. Меня приняли за вора, что в то время обшаривал чужие карманы в районе фабрики. Шэр нашла меня только под утро — заявилась в участок с моими документами и парой банкнот. Сиюминутный выкуп тогда обошелся нам дорого — явно дороже, чем забытая в другом пиджаке бумажка.       Марлоу проделала тот же трюк и так же огорченно вздохнула. То ли она хорошо училась у меня, то ли уже умела недурно водить людей за нос. Это не укладывалось в голове с ее прямотой, но приятно удивляло. Я едва заметно улыбнулся, когда подавал ей руку, чтобы помочь забраться по лестнице.       Уже сидя в эконом салоне дирижабля, я оглядел Марлоу, все такую же бледную, но совершенно спокойную, невозмутимую. Хоть внутри и было жарковато, она не спешила расстегивать полы гардины, не спешила поправлять растрепанную прическу и не спешила заговаривать со мной.       — Послушайте… — аккуратно начал я, подняв указательный палец вверх, стараясь привлечь к себе внимание. Так всегда делал мой отец и у него получалось. Может, получится и у меня.       — Потом, — шикнула Марлоу, даже не поворачиваясь в мою сторону.       Полет до Блэкберна занял почти пол дня. Дирижабль встал на посадочную мачту уже затемно, но около часа нам пришлось просидеть внутри из-за крепкого, по словам проводниц, ветра.       В южной столице Абердины по ночам оказалось даже холоднее, чем в северной. Ветер от океана задувал под тонкую ткань пиджака, холодил вспотевшие волосы.       До гостевого дома мы добрались уже к полуночи, пешком. Ни один транспорт не ходил так поздно, а жилье, почему-то, Марлоу выбрала на самом отшибе, хоть я и трижды заверил ее, что у меня хватает денег на приличную гостиницу — с горячей водой в трубах и мягкими матрасами.       Войдя внутрь, она тут же обшарила холодильный шкаф и нашла там нечто похожее на виски неизвестной мне марки.       — Вы же понимаете, сколько стоит пить виски из номера? — спросил я, глянув на нее исподлобья.       — Ты только что божился, что у тебя хватает денег, — с острой ухмылкой сказала она и, не дожидаясь ответа, скрылась в ванной.       Вернулась она со всего одним стаканом.       — Один?       — Я не пью, — хрипло сказала она и открутила металлическое горлышко бутылки. Налила виски, провела стаканом перед носом с закрытыми глазами, медленно вдыхая аромат.       — … но хотите, — заметил я.       Готов был поклясться, она любила запах виски. И вкус. А начавшийся за окном ливень и ветер, бьющийся в оконную раму, так и располагали к выпивке.       — Хочу, — тихо ответила Марлоу и протянула мне стакан. — К тому же, такие разговоры лучше не начинать на трезвую голову. Но у меня выбора нет, а ты — пей, — она пожала плечами и повесила гардину на крючок у дверей.       Села на кровать, укрытую клетчатым одеялом, закинула обе ноги наверх и уставилась в стену. Мне столько всего хотелось спросить у этой странной и колючей женщины, но за день проведенный с ней я начал прекрасно понимать, что ответит она не сразу. Я не торопил.       Я опрокинул стакан виски залпом и поморщился. Крепкий.       В этой холодной комнате мне безумно захотелось сесть рядом с Марлоу, укрыть ее колючим клетчатым одеялом, погладить по плечу и сказать что-то приободряющее. Но правило «двух шагов» не оставляло мне шанса сделать даже первое.       Когда она повернулась ко мне и открыла рот, взгляд у нее был такой усталый, прищуренный, сонный. Весь день она все решала за меня и себя, но по ней было видно — она не хотела ничего решать. А я не хотел больше заставлять ее это делать.       — В голову дало? — спросила она и я молча кивнул.       Подлил себе еще и отвернулся к стене. Я не мог смотреть на Марлоу, меня начинало трясти. Не от злости, а от этого тупого желания приблизиться к ней.       — Так вот… — тихо, словно бы нехотя, начала она. Я не давил, гонял виски по дну стакана и терпеливо ждал. — Когда я оклемалась от лечебницы, я начала искать… это чертово зеркало, конечно... — как-то горько усмехнулась она.       Я не стал уточнять, что значило «оклематься от лечебницы», не стал, на всякий случай, даже представлять. Но перед глазами все равно всплыли неподвижные серые люди из окон.       — А с чего вы взяли, что дело в зеркале?.. — осторожно и тихо спросил я.       Конечно, дело в нем. Я был в этом почти уверен, но хотел услышать это и из ее губ — просто чтобы увериться, что я еще не совсем схожу с ума.       — В своем мире я была певицей. Выступала… — как-то мечтательно протянула она. Я повернулся, и увидел, как она запрокинула голову к потолку, словно пытаясь разглядеть там что-то кроме паутины и старой побелки. — А потом, на одной из репетиций, какой-то безрукий урод разбил реквизит, и нам пришлось купить новый.       — Это зеркало?.. — предположил я, хотя это и было вполне ожидаемо.       Марлоу снова усмехнулась, шумно втянула воздух и обхватила локти руками. Я хотел положить руки на ее кисти, наверняка холодные, но просто кивнул.       — Да ты чертов гений, — выплюнула она. — Тогда-то это все и случилось. Прямо на выступлении.       От этого совпадения стало настолько смешно, что я не удержался — снова выпил налитое залпом, и рассмеялся, проведя ладонью ото лба до глаз.       — Что? — громко и словно бы зло спросила Марлоу.       — С Шэр… — облизав губы, начал я, — это тоже случилось на сцене. Перед полным залом…       — Вот значит как...       Я кивнул, и подлил себе еще. Виски согревало, дрожь унялась и даже шум дождя за окном словно бы стал потише.       — В общем, поиски зеркала привели меня в Блэкберн, — вдруг продолжила Марлоу, съехав с темы. — Некий Тернер, судя по слухам, искал именно его. А оно ведь страшнючее, как твоя новая рожа. Такое станешь искать только если знаешь, зачем.       Я пропустил ее укол и пропустил через себя еще виски.       — И дура, какая же дура, полезла его искать, этого Тернера, — представляешь?       — Вполне, — кивнул я, уже с неким любопытством разглядывая желтую стену передо мной.       — Доискалась, в общем, — выдохнула она и затихла. — Я стала получать записки, угрозы. Мелкие, такие спугнут разве что ребенка. Но все они говорили одно, Мэйси. «Убирайся, Ева. Убирайся пока еще можешь».       — А вы? — спокойно спросил я, уже догадываясь, что было дальше.       — Да плевала я на них. Ни о чем не думала, кроме как об этом поганом зеркале…       Она подтянула обе ноги к груди. Механическую — руками, и обхватила обе, уложив голову на колени.       — Потом угрозы стихли. Я радовалась, — сказала она тихо. — Радовалась, пока в одной из подворотен меня чуть не придушили.       Я встрепенулся, повернулся к Марлоу, смерил ее, мелко дрожащую, взглядом. Ее трясло так, словно бы она очень хотела сейчас закурить. Но я побоялся спугнуть поток неожиданных откровений, растерялся, не предложил ни сигарету ни трубку, а просто спросил:       — А потом?..       — Успела достать револьвер, — ломанно улыбнулась она.       — Повезло, — тихо ответил я.       На дне рождении принято желать долгих лет жизни, на свадьбе — счастья молодоженам, на похоронах — соболезновать об утрате. Но что говорить человеку, который убил своего убийцу?.. Я чувствовал себя идиотом и, наверное, был им.       — И не говори… Прямо праздник, — все с той же кривой улыбкой ответила она погасила светильник.       В темноте я услышал, как на пол упали ее юбки и цокот металлической ноги. Больше ни единого слова от Марлоу мне добиться не удалось.