Медная роза

      Пока мы добирались до предполагаемого жилища Тернера, я все не знал, как начать разговор. Но я должен был. Все это было… неправильно. Так не должно было быть. Я никогда не гнушался ни обманывать, ни подкупать, но подложить под кого-либо женщину, пусть даже мимолетно знакомую ассистентку… Меня передергивало от одной мысли.       Я никогда не брал чужих женщин и убил бы, клянусь, убил бы любого, кто тронул бы мою. Образ Шэр в памяти с каждым днем становился все более размазанным. Я вроде как должен был сокрушаться, но сокрушался лишь из-за того, что с каждым днем сокрушался по Шэр все меньше.       Но то, что случилось на днях с Марлоу, выбило меня из колеи. Два дня она пролежала в постели с жаром, а все, что ела, тут же выходило наружу. Я молча приносил ей воду, обрабатывал синяки и маленькие круглые ожоги, рассыпанные по всему телу.       — Знаете… Вам не стоило этого делать. Я бы… — я пожевал щеку, уставившись на пригорок впереди. Смотреть на Марлоу все еще было невыносимо — бледная и исхудавшая, весь ее вид словно бы говорил: «ты в этом виноват». — Я бы сам справился.       Цокот каблуков за спиной стих, Марлоу остановилась, облокотилась на деревянный забор и уставилась на пустующее зеленое поле. За городом было тихо, дышалось легко, но я все равно испытывал беспокойство. Меня потряхивало от мысли, что мы можем приблизиться к ответам, и от мысли, насколько погано все складывалось.       — Забудь, Мэйси, — спокойно ответила она. — Мне не привыкать. Это часть моей жизни. Так же, как и для тебя — дурить людей.       — Простите, что?..       — Я всегда так жила, — пожала она плечами. — Моя семья перебралась в Дублин, потому что в Манчестере у нас забрали жилье. Жизнь только наладилась, как когда мне стукнуло семнадцать — отец потерял руку и работу. А нам нужны были деньги. Чертовски нужны, понимаешь?..       Я кивнул, словно бы понимал. Но это было не так. Почти сразу, как я приехал в Корнвелл, я встретил Шэр, и дальше мы шли уже вместе. Через бедность и неудачи, но… правильно? То, что собиралась сказать мне Марлоу, правильным не выглядело.       — А оказалось, Мэйси, — она выдохнула и прикрыла глаза так умиротворенно, словно говорила о чем-то обыденном — Мужчины готовы платить за то, что я разрешаю с собой делать. Много.       Я сглотнул. Промолчал. На языке вертелось только одно слово.       — В психушке, правда, это не работало, — ломано усмехнулась она. — Пришлось прикинуться больной и «чудесно исцелиться». Миры разные — методы те же.       — Простите?.. — в недоумении переспросил я.       — Друг моего отца — психиатр, — ответила она. — В лучшие времена он часто захаживал к нам домой. Делился новостями, жаловался на работу. Я — слушала.       — Вам повезло.       — Если это вообще можно назвать везением, — фыркнула Марлоу. — Год на какой-то ядовитой дряни, от которой я чуть не отбросила копыта… Из-за которой меня до сих пор тошнит от каждого запаха. От…       — Может, это лечится?.. — предположил я, положив руку на руку Марлоу, в попытке поддержать. И просто прояснить для себя, что же я к ней испытывал.       Я не чувствовал ничего. Мне просто хотелось, чтобы все это закончилось. Чтобы все встало на свои места. Чтобы Марлоу вернулась в свой сумасшедший мир, а я — в Корнвелл, как честный гражданин.       —Пусть сначала местные шарлатаны научатся лечить кашель.       —Он лечится, — возразил я, вспомнив, как таки смог избавиться от месячного кашля.       — Да, — она цокнула языком. — Если закапывание на два метра в землю можно назвать лечением.       Стиснув зубы, я промолчал. Я всегда старался держаться подальше от бедняцких районов, там хрип и кашель не затихали никогда. Тем воздухом хоть немного подышать — и точно отправишься в гроб. Но тех, кого можно было спасти — спасали.       — Да что вас так заклинило на этом чертовом кашле?! — не выдержав, процедил я.       — Миссис Конахи пережила бы еще и тебя, если бы не пневмония…       — Вот оно что…       — И убери руку, Мэйси, — наконец сказала Марлоу, и я убрал.       До дома Тернера оставалось идти еще около часу через поля. Судя по рассказу Марлоу, он вертелся в темных кругах лет десять назад. А потом залег на дно. И это дно оказалось где-то на отшибе света.       — Я постучу, — уверенно сказал я, стоя перед дверью дома того самого Тернера.       Я слышал напряженное дыхание Марлоу, слышал, как колотилось ее сердце и как колотилось мое. В последний раз настолько же странно я себя чувствовал, когда слушал рассказ Делии. И понимал, что меня сейчас ждало нечто похожее; кончики пальцев похолодели.       По ту сторону двери я услышал металлический стук. Такой же, как цокот металлической ноги Марлоу. Когда в двери щелкнул замок, я сглотнул, задержал дыхание. А увидев владельца дома, смог только невнятно пропищать:       — З-здравствуйте…       Перед нами стоял некто метра под два ростом. Из-под застиранных рукавов рубахи торчали механические руки старого образца. Половина лица — без правого глаза и куска щеки, улыбалась зловеще.       — Полагаю, — начал владелец дома низким голосом, — вы искали именно меня.       Я не только услышал, я увидел — как он цокнул зубами и, широко раскрыв дверь, пригласил нас в дом. Внутри пахло пылью и виски. Под ногами скрипели старые половицы, на стенах висели расшитые неизвестным мне орнаментом пестрые ковры, в мутных зеркалах не удавалось разглядеть даже собственного отражения. Кажется, примерно так и выглядел дом Галлиган до ремонта.       В гостинной, стоило усесться на продавленный диван, взгляд зацепился за тусклую статуэтку — маленькую балерину, крутящую фуэте. Она показалась мне знакомой. Пожалуй, это была единственная вещь в этом доме, на которую я мог спокойно смотреть. Всяко лучше пялиться на маленькую медную балерину, чем на лицо хозяина.       — Ева Марлоу, я полагаю, — мерно начал он. Марлоу кивнула. — Чем обязан?       — Раз вы знаете кто я, — ответила Марлоу, — значит и знаете — что ищу.       — А кто вас, женщин, вообще знает, — усмехнулся он. Я все еще настойчиво смотрел в сторону балерины, краем глаза наблюдая за Марлоу. Та смотрела ему прямо в лицо не морщась.       — Ты, Уилл Тернер, искал это сраное зеркало. Готов был отвалить за него целое состояние… — процедила Марлоу. — Так зачем?       — Затем же, зачем ищете его вы оба. Не думаю, что твой усатый друг здесь только для моральной поддержки.       Я хотел было вмешаться, но что я мог сказать? Приказать заткнуться хозяину в его собственном доме? Все, что я знал о зеркале, кончалось на полном безумии с другими мирами и рубинами. Маловато для плодотворного разговора.       — К делу…       — А вы, мадам, оказывается еще и плохо воспитаны… — бросил Тернер.       — Отвратительно. И потому не стану ходить вокруг да около. И тебе не позволю, — процедила она.       — Да что вы!.. — Металлические ладони звякнули друг о друга. Я слышал, как передвигаются шестеренки внутри механизма, слышал, как Тернер закряхтел, видимо, от боли, и слышал, как тяжело задышала Марлоу.       Все, что я мог сделать, это едва заметно погладить Марлоу по руке, успокаивая. Я все еще помнил ее в гневе, помнил ее холодные безразличные глаза и помнил ее металлический крик. Незачем. Просто незачем…       О боже.       Марлоу достала из-под плаща тот самый револьвер. Откинула мою руку, поднялась на ноги и мелко пошатнулась.       — Говори, твою мать…       — Мадам, неужели вы думаете, — нарочито нараспев начал Тернер, — что я, я — боюсь смерти?       — Ее все боятся, — фыркнула Марлоу. — Не надо вот мне сейчас говорить, что ты кайфуешь, живя в этом теле.       Хоть я и не не одобрял методы Марлоу с самого начала, я не мог не согласиться с ней. Я стоял у нее за спиной, словно тень, и ждал. Как, впрочем, и всегда.       — Мадам проницательна.       — … и нетерпелива.       — Как и я мадам, как и я… — Тернер развел механическими руками в стороны. — Но я не скажу ничего из того, что вы хотите услышать.       — Вилли, ты не заставляй меня…       Тернер разразился хохотом, подпер кулаком подбородок и прищурил единственный глаз.       — Вилли… — снова усмехнулся он. — А она у тебя хороша, дружище.       — Знаю, — нехотя кинул я.       — Я, блядь, не собираюсь стоять здесь до рассвета! — выкрикнула Марлоу и выстрелила в сторону. Зеркало над камином раскололось, статуэтка маленькой балерины упала на каминную арку.       От выстрела у меня заложило уши.       — Ева… — прошептал я. — Прошу, осторожнее…       — Иди к дьяволу.       Марлоу столько раз посылала меня к дьяволу, а я все никак не спешил навестить его.       — Я из Дублина, мадам. Полагаю так же, как и вы.       Марлоу дерганно кивнула. Револьвер опускать она не спешила. Не живи Тернер в глуши, где единственными соседями были лисицы и другая лесная мелочь, сюда бы уже мчалось по меньшей мере два паромобиля городовых.       — Это зеркало перемещает между двумя городами. Мирами. Перемещало. Оно, видите ли, сломалось…       — Нихрена оно не сломалось!.. — рявкнула Марлоу. — Люди продолжают исчезать из этого мира, и попадать в другой! И наоборот…       — После того, как раскололся индийский рубин — зеркало работает только в одну сторону. И только один раз, — он цокнул и покачал головой.       Марлоу трясло. Меня тоже. Если зеркало перемещало только один раз, это значило… Значило что Тернер, даже если и купил зеркало за невероятные деньги — не смог вернуться. И что не смогут вернуться ни Марлоу, ни доктор Локхарт, ни Шэр… Проклятье. Проклятье!       — А ведь раньше… — мечтательно протянул он. — Раньше… О моем деде до сих пор строят теории, ищут тайные ходы…       — Причем тут твой сраный дед?!.. — выкрикнула Марлоу, поставив здоровую ногу на низкий лакированный столик.       — Потому что мой дед был тем, кто изобрел это зеркало, — спокойно ответил Тернер. — Величайший расхититель миров…       Расхититель миров?..       — А я, — Тернер покачал головой, — не то, что не смог устроить новое ограбление века — не смог вернуться. И вы, мадам, не сможете. И ваш друг — тоже.       — Врешь… — процедила Марлоу.       — Зачем мне врать? — усмехнулся тот.       — Ты врешь! Говори, мать твою, говори!..       Марлоу истерично начала размахивать револьвером перед лицом Тернера, мне пришлось обхватить ее за плечи и прижать к себе. Успокоить, остудить, пока она, в порыве гнева, всех тут не перестреляла. С Шэр или без, но я все еще хотел жить. Чертовски хотел жить.       — Ева… Ева, успокойся!       Успокаиваться она не спешила. Ее бледное лицо раскраснелось, со лба стекали крупные капли пота, губы дрожали.       — Он лжет, твою мать, он лжет!..       Тернер смотрел на нас и просто пожимал плечами. Его искореженное лицо, если можно это вообще так назвать, не отражало ничего, кроме спокойствия. Он — уже смирился с этой мыслью, принял ее с годами. Мы — только что услышали.       — Ева… Ева, идем, — я кивнул в сторону выхода, взял ее за руку и просто потащил.       Нам нечего было здесь делать.       Нужно просто выйти на улицу. Подышать воздухом. Напиться. Забыться. И забыть.       Выход был уже совсем близко. Стоило нам шагнуть в коридор, как Марлоу резко, чертовски резко выдернула свою руку из моей хватки. Каблуки застучали по скрипучему полу, я услышал всего три шага и один выстрел. И ничего не успел сделать.       Я догадывался, что увижу, стоит мне повернуть голову назад. Мимо меня, стоящего на месте, шатающейся походкой прошла Марлоу. Открыла дверь и, громко хлопнув ею, исчезла.       В воздухе пахло кровью. Я вернулся в гостинную, чтобы подобрать маленькую медную балерину с пола, и чтобы убедиться, что все, что я сейчас слышал — не галлюцинации.       Изо лба Тернера вытекала струйка крови.       Я сунул балерину под пиджак и побежал к выходу. Марлоу уже ковыляла в сторону Блэкберна. Догнав ее, я схватил ее за плечи, развернул к себе и начал трясти.       — Ты… т-ты понимаешь, что ты наделала?! — выкрикнул я.       — Да.       — Ева… Ты убила человека!       — Ты тоже, — остро улыбнулась она.       — Ты знаешь, что это — ложь.       — Городовым плевать, — спокойно ответила Марлоу. — Для них, мы оба убили человека.       Она выглядела такой спокойной, так улыбалась, что мне хотелось просто оставить ее здесь и уйти вникуда в одиночку. Меня трясло и колотило от услышанного не меньше, чем Марлоу. Моя жизнь изменилась с того дня, как пропала Шэр, и никогда уже не станет прежней. Так же, как и у Марлоу. Но это ведь не повод, не повод…       — Я купила этот револьвер на случай, если ничего не получится.       — И?..       — Ничего не получилось, — ее тонкие губы растянулись еще шире. — Ни вернуться, ни использовать револьвер как собиралась. Но так даже лучше. Да. Лучше.       Я смотрел в серые, раскрасневшиеся глаза Марлоу, смотрел на горизонт, горевший красным, и понимал, что нам нужно убираться из Блэкберна. Убираться из страны.