Between

— Донхёк, там угол не тридцать градусов, а шестьдесят. Донхёк от внезапного замечания едва не падает со стула, на котором стоит, развешивая ближе к верхушке огромной искусственной ели нежно-сиреневые банты. Джемин выбирал, чтоб его. — И? — Решение совсем другое получается. Иди переделывай. — Я наряжаю! — возмущается Донхёк. — Сам подойди, всё равно не помогаешь. Очередное воскресное занятие по математике общим (по идее, на деле — джеминовским личным) решением перенесли к Донхёку домой, потому что гиперактивный Джемин заявил, что самое время украсить его не особо уютную обитель к празднику, и с утра пораньше привёз с собой всё, что выбрал тогда в магазине, отчаянно зевающего Джено и Минхёна с учебниками наготове. Донхёку оставалось только смириться. Джемин носился по всему дому, постепенно превращая его в похожий на типичные украшенные к Рождеству дома из фильмов, всё ещё сонному Джено поручили собрать ёлку, затем отправили досыпать, а Донхёк отвоевал себе самое почётное — наряжать пушистую красавицу, пусть и тем, что купил Джемин. Была, конечно, мысль купить что-нибудь другое, непременно золотое с красным, но в кои-то веки обижать друга не хотелось. Минхён действительно встаёт и подходит, уже по пути начиная объяснять решение. Донхёк не слушает, он занят крайне важным делом — ищет место для последнего банта. Примеривается, щурясь, тянется к выбранной ветке, привставая на носочки… И равновесие удержать не удаётся. Донхёк уже готовится свалиться на пол вместе с ёлкой и украшениями, заработав гарантированные увечья, но почему-то остаётся на месте. Он прислушивается к ощущениям и понимает, что действительно стоит, мало того — кто-то крепко придерживает его чуть выше колен. Это, естественно, Минхён, в неожиданном порыве заботы выронивший тетрадь. Они некоторое время стоят молча, даже застыв, Донхёк смотрит на Минхёна сверху вниз, тот — в ответ, и, хотя момент вроде бы до смешного незначительный, подумаешь — Минхён не дал ему упасть, в этом его значительность и заключается. Не дал и не даст. Минхён — надёжный, думает Донхёк. Будто даже если весь мир перевернётся, если Донхёк разочарует всех, кого может разочаровать в принципе, Минхён всё равно останется на его стороне. Звучит, возможно, слишком пафосно и безосновательно, но у Донхёка в голове будто кусочки паззла соединяются, вспоминаются все случаи, когда Минхён эту свою надёжность проявлял, и полная картина наконец проявляется. Словно Донхёк начинает тонуть в океане собственных сомнений, а Минхён — спасительный остров, земля под ногами или рука помощи. Он совсем-совсем близко, стоит только немного постараться — и спасение. Но Донхёк не старается. Говорит: — Отпускай, я не упал, — и погружается в солёную воду уже по горло.

***

К Донхёку как обычно заходит домработница, но её встречает запах приготовленной Джемином лапши. На смеётся и говорит, что сегодня голодная смерть им не грозит, но ему определённо стоит ещё поучиться и он как-нибудь возьмёт у неё мастер-класс. Женщина только улыбается смущённо и уходит; живёт она неподалёку, чтобы иметь возможность присматривать за Донхёком. Хоть он и ворчит постоянно, что уже взрослый, в глубине души всё равно остаётся ей благодарным. Едят прямо на полу у наряженной (не без помощи согласившегося взять перерыв в математике Минхёна) ёлки. Джено лохматый и сонно щурящийся, его бы укутать в плед и снова спать отправить, но этого хочется только Донхёку, а Минхён, проявляя невиданную братскую солидарность, спрашивает: — Опять всю ночь с телефоном просидел? Джено бормочет что-то неразборчивое и широко зевает. — Это я виноват, — подаёт голос Джемин. — Поболтать захотелось посреди ночи, вот и позвонил Джено. У Донхёка резко пропадает аппетит. Он чувствует себя практически лишним, неудачником — а как ещё себя чувствовать, когда лучший друг и вроде-как-парень болтают всю ночь между собой? Может, он драматизирует, но этот непонятный любовный то ли треугольник, то ли вообще непонятная какая-то ломаная, нехило так действует на нервы, и любое взаимодействие Джено и Джемина пусть и слабо, но настораживает. — Тогда я сегодня ночью позвоню Донхёку, — заявляет Минхён, улыбаясь. И обращается уже к Донхёку: — Жди. Под общий смех Донхёк закатывает глаза и обещает, что ждать будет с нетерпением, хотя более чем уверен, что это у Минхёна юмор такой странноватый и об этом он на самом деле даже не вспомнит. Вспоминает. Уже несколькими часами позже, когда все уходят, (Джемина, который заикается про омелу, Донхёк за дверь буквально выпинывает), когда он успевает вдоволь настрадаться ерундой и узнать, чем кончилась та непонятная дорама на любимом канале его мамы, и решает наконец лечь спать, Минхён действительно звонит. — Ты что, не шутил? — выпаливает Донхёк вместо приветствия. — Если честно, то шутил, — признаётся Минхён. — Но потом подумал, что хочу с тобой поговорить, и позвонил. Друзья же так делают, правда? Друзья. Может, Джемин тоже считает Джено просто близким другом, которому можно позвонить в любое время суток, и Донхёку стоит перестать волноваться? И он перестаёт — уже через несколько секунд смеётся над минхёновской шуткой так сильно, что забывает обо всём, что связано с Джено и Джемином. Шутит в ответ, и Минхён, сдерживая смешок, просит его прекратить, иначе он, вероятно, разбудит родителей хохотом. Донхёк только закатывает глаза и говорит, что не такой он уж и смешной. Минхён так не считает — он, по правде говоря, смеётся каждый раз, как Донхёк шутит. Так даже Джемин не умеет. Спустя полчаса Донхёк признаёт, что самым глупым решением в его жизни было повесить на Минхёна ярлык «скучный», когда они ещё не были знакомы. Потому что даже если на первый взгляд он и кажется серьёзным и холодным, с Донхёком он — слегка неловкий, смешной и внимательный к каждой мелочи, и этот контраст не может не радовать. Донхёку кое-как удаётся заставить себя закончить разговор в третьем часу ночи, когда Минхён начинает настаивать на том, чтобы он ложился спать, потому что завтра уже первый зачёт за семестр. Донхёк только вздыхает и думает, что то, что в мире одновременно существует нечто настолько прекрасное, как разговоры с Минхёном по ночам, и настолько ужасное, как зачёты, — полнейшая несправедливость. То, что он не может дождаться утра, чтобы поговорить с Минхёном снова, могло бы показаться настораживающим, но кажется совершенно естественным.

***

Утром поговорить не удаётся — когда Донхёк снова встречается с утра с Джено (и снова — с тяжёлым сердцем из-за того, что вместо друзей, коими на самом деле являются, они играют роли возлюбленных), тот говорит, что Минхён проснулся с температурой и теперь не вылезает из кровати. Донхёк вспоминает, что старший кашлял на протяжении всего разговора, и корит себя за то, что не догадался раньше. Ему вместо того, чтобы продолжать участвовать в ненавистном спектакле, неожиданно хочется отнести Минхёну мандаринов (или что там ещё больным носят? Джемину он всегда приносил только какие-нибудь особые сорта чая), сидеть возле его кровати и шутить без остановки, чтобы помочь хоть как-то забыть о болезни. Однако он только наблюдает, как Джено улыбается Джемину — всё так же с зашкаливающей нежностью, слушает перепалки Чэнлэ и Ренчжуна на китайском в кафетерии, понимая максимум пару слов из десяти и не улавливая смысл, сдаёт (и сравнительно успешно) зачёт и просто невыносимо скучает. После занятий Донхёк сообщает Джемину, что идёт к Джено (На слегка напрягается на этих словах), но на самом деле цель в доме братьев Ли у него совершенно другая. Эта цель с бледной кожей, покрасневшими глазами и маской, закрывающей добрую часть лица, лежит у себя в комнате и безостановочно кашляет так, что, кажется, выплюнет скоро к чертям все лёгкие. Донхёку даже самому больно. Однако всё его сочувствие проявляется только в: — А я тебе говорил, что не надо было ходить нараспашку! Джено, стоящий рядом, хмыкает. Минхён кивает, выдавливает с трудом, что Донхёк был прав, и замолкает снова. Тяжело говорить, понимает Донхёк и подходит ближе, пожимая то ли в приветственном, то ли в подбадривающем жесте минхёнову ладонь. Она попросту обжигающая. Он говорит за двоих (за троих, если считать Джено, который с телефоном в руках сидит на стуле по другую сторону от кровати, решив, видимо, поддерживать иллюзию того, что Донхёк пришёл именно к нему, и изредка односложно что-нибудь бормоча), рассказывает обо всём, что произошло в школе, хвастается зачётом и в целом с ролью развлекающего Минхёна человека справляется на отлично. Некоторое время спустя на первом этаже слышатся шаги, громкое: «Мальчики, я дома!» долетает до второго, и Джено спешит вниз, коротко бросив: «Это мама». — Готовься, — хрипит Минхён. — Сейчас она будет тебя кормить. Донхёку следовало бы принять его слова серьёзнее. Когда он (с нежеланием, но не потому, что не хочет знакомиться, а потому, что диалог — или, скорее, его собственный монолог — ещё не закончен, и поболтать с Минхёном хочется), спускается на первый этаж, его встречает сразу объятиями невысокая улыбчивая женщина, радующаяся тому, что всё-таки встретилась с тем Донхёком, о котором так много рассказывали её сыновья. — И Минхён рассказывал? — с улыбкой спрашивает Донхёк, не поверив сразу, на что женщина смеётся и говорит, что он — особенно. Звучит странно, но Донхёку это, как и знакомство в целом, нравится. Его действительно кормят. Очень и очень много. Госпожа Ли причитает о том, какой Донхёк худенький, и уже скоро стол ломится от тарелок, а Донхёку почти плохо от мысли, что придётся столько есть. Они находят общий язык практически сразу же. Только когда женщина хвалит Джено за то, что он нашёл такого замечательного друга, Донхёк напрягается — кто знает, как она отреагирует, если сказать, что они на самом деле встречаются? — Мам, — будто прочитав его мысли, подаёт голос Джено. — Мы встречаемся. Донхёк даже зажмуривается в ожидании бури. Бури не следует. Госпожа Ли только удивляется: — Да? Странно, я думала, Минхён… — Мам, — повторяет Джено, словно показывая, что тему лучше не развивать. Донхёку до жути интересно, при чём здесь Минхён, но ему, конечно же, никто не объясняет. — И всё равно тебе повезло, — повторяет госпожа Ли сыну. Затем поворачивается к Донхёку: — Не волнуйся, я давно уже в курсе, что моему сыну нравятся парни. То, что теперь это конкретно ты — большая удача. «Теперь это конкретно Джемин», мысленно исправляет Донхёк, но вслух только благодарит, слегка расслабляясь. Оставшееся время в гостях для Донхёка проходит замечательно. Он успевает поговорить с Минхёном ещё (и всё равно — мало) и окончательно очаровать госпожу Ли, и от этого поддерживать ненастоящие отношения с Джено становится легче. Уже дома он ловит себя на мысли о том, что скучает больше всего именно по Минхёну. Не по Джено, который вроде как любовь всей его жизни и парень мечты. Вроде как. Теперь Донхёк в этом очень сильно сомневается.