Сын героя.

Изуку чувствует тошноту, ему хочется до остервенения вытереть рот, чтобы стереть его в кровь, но он связан. Шигараки взбешённый, взвинченный и, кажется, радостный от чего-то, быстро вышел за дверь и уже долгое время не появлялся. Поначалу Мидория был просто ошарашен тем, что он не почувствовал боли от чужих прикосновений. Более того – пальцы у Томуры были прохладные, грубые. Но не это вызывало чувство тошноты. Томура поцеловал его! Его поцеловал злодей! Изуку скривился, вспоминая ощущения от чужого языка в собственном рту. Это было не то, совершенно не то, чего бы хотела его сущность, да и он сам. Шигараки поцеловал его внезапно. Зачем? С какими намерениями? Он хочет воспользоваться им? Но ведь Томура изначально считал его альфой и… Он планировал унизить его достоинство альфы? Надругаться над сыном Всемогущего, унизить его сущность? Что он планировал? Но каким-то неведомым образом Шигараки понял, что Изуку омега. Как? Запах был прежний. Его запах! Но Томура был так удивлён, он чувствовал только свой запах, что говорит о схожести их запахов. Но так не должно быть! Это немыслимо! Что задумал Шигараки теперь? Изуку постарался пошевелиться, но прочные ремни только сильнее впились в тело. Злодей, ненавидящий его отца, узнал его самый большой секрет. Узнал и теперь собирается воспользоваться своим преимуществом? Только не паниковать! Сейчас нельзя терять голову и отдаваться чувствам. Он ведь герой, как никак, хоть и не очень хочет им быть, но всё же его кое-чему, да учили. Чему угодно, но только не попадать в плен злейшего врага твоего отца! Злодеи вообще никого не берут в плен! Омега внутри поскуливала и ныла. Она нуждалась в защите, она призывала защиту. Но Изуку тут один, на кого он может полагаться, кроме как на самого себя? Мидория не имел оптимистических мыслей. Он в плену у злодеев, а они будут похлеще собственного отца. Да на их фоне отец не так жесток. Хотя вопрос спорный. В плену его могут начать пытать, а Всемогущий спокойно наблюдал за тем, как Изуку ломал собственные кости. Разве он не привык к боли? Когда он стал таким мягким и нежным? Боже, его первый поцелуй забрал злодей… Уж лучше б это был Каминари. Изуку было честно плевать на первый или не первый это поцелуй, а вот омега в нём считала это важным и словно ощетинивалась против самого Мидории, словно это он виноват в произошедшем. Будто она уже выбрала своего альфу и ничьи прикосновения и поцелуи ей больше не были важны. И о чём он думает в данный момент? О каких-то дурацких инстинктах! Нужно собраться с мыслями, вытряхнуть себя. Опасный злодей знает его секрет. Как он им воспользуется? Ему даже не на чем зацепиться, чтобы начать продумывать план побега! За городом он? Находится под землёй или это какой-то склад? Сколько здесь злодеев? Как ему сбежать? А сбежать просто необходимо, иначе его точно ждёт незавидная печальная участь. Чёрт, почему в минуты опасности омежья сущность не помогает, а только усугубляет положение? Изуку и без того страшно, а его сущность вызывает ещё больше страха и паники. И эта её природная слабость, будто тут должен быть альфа, обязанный её защищать. Никто защищать его не будет! Никто, кроме отца. Господи, это паршивый замкнутый круг. Мидория даже не знает, рад ли он такому обстоятельству или нет. Но отец его точно ищет. Дверь скрипнула, и Изуку тут же устремил взгляд на Шигараки. Он вернулся. — Соскучился? — скривился Томура, протаскивая в комнату стул и закрывая за собой дверь. Изуку недоумённо уставился на принесённый предмет, не понимая, зачем второй стул. Злодей был хмурым и дёрганным, он подтащил стул к Мидории и поставил перед ним, усаживаясь напротив Изуку, очень близко, потому что их колени почти соприкасались. Томура хмыкнул, скрестив руки на груди и вытянув ноги так, что они нырнули под стул Мидории, омега нервно сглотнул. Ноги злодея почти касались его щиколоток. Изуку сверлил взглядом чужие конечности, мечтая, чтобы Шигараки был как можно дальше. — Учитель хочет, чтобы я поговорил с тобой, — довольно громко говорит Томура. И Изуку вскидывает голову, непонимающе смотря на Томуру. Кто такой этот «учитель»? Так Шигараки не главный в Лиге Злодеев? — Но я не хочу, — капризно, будто по-детски, кривится Томура, даже раздражённо скрипит зубами. — Я не хочу относиться к тебе мягче, но учитель попросил. В любом случае ты меня бесишь. И тем не менее, мне интересно, как ты можешь жить с этим ублюдком под одной крышей? Вот смотри, он выдаёт тебя за альфу, поди так и хочет, чтобы его наследничек перенял и его статус, его силу и славу, так? Поэтому и делает из тебя альфу, да? — Я альфа, — в этот раз говорить удаётся твёрдо и уверенно. Шигараки на него недовольно рычит, стискивая руки в кулаки, но тут же успокаивается, раздражённо выдыхая. — На каких таблетках ты сидишь? «Формилтон»? Или «Эзетес»? Какая твоя доза приёма таблеток? Какие побочные эффекты они вызывают? Изуку нервно сглатывает, потому что оба эти препарата он пытался принимать, но его от них рвало. Он лишь чувствует, как напрягается собственная челюсть. Он не будет идти на контакт со злодеем. — Что ты собрался со мной делать? — это единственное, что сейчас интересует омегу. — Что? — задумчиво повторяет за ним Томура, медленно растягивая слово. — Я пока не решил, поэтому на данный момент ты отделываешься дружеской беседой. В любом случае, убивать я тебя не буду. Пока. Это слишком лёгкая участь для тебя. На минуты между ними возникает молчание. Изуку пытается придумать вопросы, с помощью которых он мог бы выяснить своё местонахождение, но Шигараки явно почувствует подвох, поэтому нужно было действовать осторожно. — Знаешь, я мечтаю переломать Всемогущему хребет и вырвать его гнилое сердце, — отстранёно заговорил Томура, смотря словно сквозь пленника. — Я бы упивался его смертью, наблюдая, как жизнь уходит из его тела. Я хочу отобрать у него всё, сломить его... — Сбросить с пьедестала, — тихо хмыкнул Мидория. О смерти отца он не думал, но вот сломить его, отобрать важное – его славу и популярность, хорошую репутацию, это да. В этом Изуку видел спасение, обретение свободы. — Что? — злодей удивлённо посмотрел на Изуку. — Ты думаешь, я шучу? — Нет, — тут же качнул головой Мидория и опустил голову, словно его глаза могли о чём-то рассказать злодею. Томура недовольно зарычал и стал почёсывать шею, оставляя длинные красные следы от ногтей на бледной коже. — Сначала я думал убить твою мамашку, — у Мидории сердце испуганно сжалось от этих слов. Причём тут его мама? Его мама обычная женщина. Насколько сильна ненависть Шигараки, что он готов распространить её на всех членов семьи Всемогущего? Пусть делает всё что угодно с ним, но маму он не имел права трогать! — Нет! — он почти вскрикнул, дёрнувшись вперёд. — Мама тут вообще не при чём! — Я видел, — хрипло рассмеялся Томура. — Всемогущий превратил её в идеальное комнатное растение. Послушная собачонка, которая не лает, и не кусает. Изуку заскрипел зубами. Шигараки не имел права так говорить о его матери! Он вообще не имел права упоминать о ней! Потому что его мать достаточно вытерпела от отца и чтобы какой-то злодей вытирал об неё ноги?! Это злило Изуку, и ему было плевать на скулёж собственной сущности. — Знаешь, я тут подумал… Ты ведь притворяешься альфой, но твоя омежья сущность сейчас только просыпается, ей нужен альфа. Папаша специально нанимает для тебя альфу, чтобы он тебя потрахивал в течку? — взглядом впивается в него Томура. — Интересно, он ненавидит тебя, презирает? Ты ведь родился не таким, каким он рассчитывал тебя увидеть. Ему говорить-то с тобой должно тошно. Как он тебя терпит? Изуку зажмурился. Слова злодея поднимали в нём какую-то волну, бунт. Если бы Всемогущий и вправду презирал его или ненавидел… Изуку мечтал бы о презрении, но не о таком пристальном внимании и жёстком контроле. — Больно, да, когда папочка тебя не любит? — хрипло засмеялся Шигараки. — Никак не выслужишь его внимания? Даже результаты в академии посредственные. Изуку прикусил губу. Тодороки говорил ему то же самое. Почему все вокруг решили, что ему действительно так хочется внимания отца? Даже этот Шигараки… ненавидит Всемогущего, ненавидит по каким-то своим причинам. Ладно, он не поверит Изуку, хотя Мидория ни за что подобное злодею не скажет. Но Тодороки как мог не поверить ему?! Этот чёртов альфа, смотрящий на него с презрением. Если бы Тодороки не вызывал в груди эту болезненную слабость! — А что, завидуешь, что я рядом с ним, а не ты? — омега открыл глаза, уставившись на злодея и криво улыбнулся. — Что, в своё время не досталось автографа, вот ты и плачешь по ночам в подушку? Шигараки вскочил на ноги, яростно вскрикнув, и Изуку почувствовал болезненный удар, костяшки пальцев прошлись по его скуле, заставляя голову откинуться в сторону, Мидория прикусил щёку изнутри и почувствовал во рту металлический привкус. Изуку рассмеялся. Так паршиво и гадко, словно это он злодей. Но в этом смехе было столько боли, глаза заслезились. Над кем он из них в действительности смеялся? — Заткнись! — закричал на него Шигараки, стоя на ногах и тяжело дыша, явно пытаясь подавить собственный гнев. Изуку послушно смолк, резко. И повернулся к Томуре, сглатывая кровь. — Что такого важного ты хотел мне сказать? Переманить на вашу сторону? Такое предательство для Всемогущего ты приготовил? — напрямую спросил Изуку. Шигараки хмыкнул и сел на стул, его ноги вновь нырнули под стул Мидории. — Маленький ублюдок, — усмехнулся злодей. — Учитель хотел, чтобы я рассказал тебе свою историю, но я бы с большей радостью отрезал твои паршивые уши. Но я дал слово. Поэтому нам стоит познакомиться заново. Меня зовут Шимура Тенко. Я омега. Мидория не знал, что его поразило больше. То, что Шигараки оказался омегой или то, что его фамилия Шимура. Этого просто не могло быть! Нет, просто схожие фамилии и ничего больше. — Ты… — Нана Шимура – моя мать, — холодно подчеркнул злодей. Изуку нервно сглотнул. Учитель его отца… Она мать этого злодея? Как такое возможно? Тошинори не позволил бы сыну его учительницы вырасти злодеем. Яги много и с теплотой отзывался о своей наставнице, что именно благодаря ей он многого достиг. Он не мог не знать о её сыне. — Моя мать умерла при родах, что бы тебе не наплёл Всемогущий, — холодно заговорил Шимура. Но ведь её убил злодей, отец говорил об этом с горечью, и в этом слышалась собственная слабость. Он не смог ей помочь, вовремя прийти на помощь. Она не могла умереть при родах. Но разве он может доверять своему отцу? Но Изуку и не настолько глуп, чтобы вестись на слова злодея! — Я рос в приюте и не знал о том, кто моя мать, — тем временем продолжал Тенко. — В пять лет меня усыновила семья, я жил за пределами столицы. Мой отец попытался запихнуть меня так далеко, чтобы никто не узнал о моём существовании и о том, кто моя мать. Когда мне было одиннадцать, к нам в гости пришёл человек. Я знал, кто он, я смотрел телевизор и я был очарован. Кто же не будет очарован этим ублюдком? У Мидории стали закрадываться сомнения: что-то больно укололо в сердце. Шигараки говорил отстранёно, словно не желая ни на минуту проживать прошлую жизнь, абстрагируясь от неё. — Ты ведь понял, что я говорю о Всемогущем? — скривился Томура. — Да, — еле слышно выдохнул Изуку. — Он стал приходить ко мне чаще и чаще, с подарками, говорил, что знал мою мать, что он хочет помочь и защитить меня. В тринадцать у меня появился запах, и Всемогущий сказал, что мой запах такой же, как и у неё. Нана Шимура была омегой, это Изуку помнил от Гран Торино, когда тот ещё приходил к ним домой. Очень давно, но сейчас омега вспомнил это отчётливо. И она была вынуждена скрывать свою сущность. Нана не была первой, но занимала высокие позиции. Она была сильной, решительной и смелой. — Он стал моим другом, эта дружба была почти как привилегия. Я многое ему рассказывал о себе, а Всемогущий с интересом слушал и говорил о своих подвигах. Никогда он не заикался о своей семье. Ни единого слова про вас, — Томура даже усмехнулся. — Будто вы были когда-нибудь ему важны. Но если бы не были важны, то родители уже давно бы развелись, и он жил бы с мамой отдельно от отца, и не было бы всего этого. Шигараки явно заблуждался. — После моей течки всё поменялось, — он резко помрачнел, а голос его стал сиплым. — Он посетил меня со взрослым и откровенным разговором. У Изуку что-то внутри дрогнуло. Он не хотел этого знать, ему не было интересно то, что собирался рассказать ему Тенко. Изуку хотел попросить его замолчать, но не смог открыть и рта, чувствуя, что полностью окаменел. Липкий противный страх охватил всё тело, залезая под кожу, обездвиживая, почти перекрывая дыхание. Он не хотел этого знать! Потому что догадывался о том, что собирается рассказать ему злодей. — Всемогущий сказал, что он любил мою мать, я был её точной копией, у меня был её запах. Похож на мать? Омега в Мидории истерично заметалась. Отец говорил ему то же самое, говорил, что он вылитая копия матери, что перенял её черты внешности. Изуку почувствовал резкую сильную тошноту и слабость во всём теле. Он хотел прекратить этот разговор немедленно! — Он говорил, что любит меня. Изуку почувствовал, как ком поднимается в горле, а на глаза наворачиваются слёзы. Он не верит. Это не правда! Нет! Но что-то в глубине души шептало – да, Тенко не врёт. Слушай его! Слушай, что он говорит! — Я не был в него влюблён, он мне нравился, как человек, с которым я мог бы поделиться своими переживаниями, и я ему так об этом и сказал. Всемогущий согласился и даже принял мой выбор, — Тенко надолго замолчал, словно запнувшись о что-то острое и болезненное. Мидория почувствовал какое-то единение с Шигараки, сильную эмпатию. Словно это он всё переживал. Возможно потому, что всё, что говорил Томура, в той или иной степени совпадало с тем, через что прошёл Изуку. И именно поэтому Мидория не желал слушать дальше. Потому что Тенко прошёл этот путь полностью, а он всего лишь на половину. — Когда началась моя вторая течка, родители по обыкновению закрыли меня в моей комнате, но на второй день моей течки пришёл он. — Нет, — хрипло простонал Изуку, отчаянно закачав головой. — Нет, нет, нет! Он так остро почувствовал это на себе. Так, словно Тошинори пришёл к нему в его течку. И от этой боли и страха, нахлынувших на него, можно было задохнуться. Сама мысль об этом была тошнотворной. Но ему-то Всемогущий был отцом! — Но я не отреагировал на его запах, — хмыкнул Тенко, губы его растянулись в безумной улыбке, а глаза расширились. — Ты ведь знаешь, что омега в течку не реагирует только на… — Родителей, — хрипло выдавил Мидория и почувствовал, что перед глазами всё завертелось. — Это не правда, прекрати. Ты не сын Шимуры Наны, ты не сын Всемогущего, ты не… — Я твой брат, — оскалился Тенко. — И твоя сущность это теперь знает. У Мидории на глаза навернулись слёзы. Шимура говорил правду, и его сущность это подтверждала. Но он не мог это слышать. Его тошнило и мутило. Отец изменял его матери. Изуку не раз думал об этом, он не раз думал о том, что Тошинори не верен Инко, но у него не было никаких подтверждений, только догадки. А сейчас Шимура открывал ему такое, от чего сердце болезненно сжималось в груди. Мидория не был готов к этой информации. Он не был готов к самой мысли, что его отец способен так обойтись со своим ребёнком. Как он может обойтись с ним, с самим Изуку? — В течку с узлом. Ты ведь понимаешь, что я забеременел? — голос Шигараки на удивление был спокоен, но холоден. Мидория почувствовал подходящую тошноту. Страх полностью охватил омегу. Его отец, всемирный герой, уже надругался над одним своим ребёнком. Это открывало глаза на шокирующую правду. Все догадки Мидории подтвердились. Тошинори собирался сам стать отцом его детей. Изуку всхлипнул, опуская голову и чувствуя слёзы на щеках. Он так отчаянно старался не думать о подобном, цеплялся за всё возможное, лишь бы не получить подтверждения. Но Шигараки рушил и без того хрупкий мир в его душе, он уничтожал всё полностью, вытаскивал самые глубинные страхи на поверхность. Тенко заставлял его посмотреть реальности в лицо. — Он не может так поступать, — жалобно залепетал Мидория, чувствуя, как в груди разрастается чёрная дыра. — Откуда в нём это? — Откуда в нём… Что? Его ублюдочность? Извращённые пристрастия? Кто его знает, — хмыкнул Томура, но лицо его было бледнее обычного. — Всё равно тебе этого не понять, не понять насколько это мерзко и до блевотины противно в одно мгновения узнать, что твой отец герой номер один, уважаемый людьми человек и что он хочет тебя трахнуть. Он хотел, чтобы я родил ему ребёнка, какого-то особенного, не такого, как все. Он просто до безумия бредил этой мыслью. — Особого ребёнка? — уцепился за эту мысль Мидория. — Я не знаю, — раздражённо рыкнул Шигараки. — Я был слишком напуган тогда, чтобы обращать внимания на его слова. Какой-то особенный ребёнок и всё. То ли из-за родства, то ли ещё по какой причине я мог родить этого особого ребёнка. Но он был просто одержим этой мыслью, не удивлюсь, если она до сих пор живёт в его голове. Мидория прикусил щёку изнутри, только сильнее разодрав ранку. Если его отец не оставил эту идею, то у него оставался он, Изуку. Но Тошинори не делился с ним своими планами. — Мой организм был слаб, к тому же моя мать была омега, и я чисторождённый омега, что говорит о том, что ребёнка выносить ему я не мог. Омега, чисторождённый, не может выносить потомство от прямого родителя, в организме происходит сбой. Изуку не мог это слышать. Он задыхался от слов Тенко. Ведь мать Мидории не была омегой и он не являлся чистой омегой, его генетика немного отличалась от генетики Томуры. — Выкидыш? — дрожащим голосом спросил Мидория. — Да, это случилось на третьем месяце, было много крови и боли, адской боли. Но наш папашка не сдавался. Второй выкидыш у меня произошёл на пятом месяце. Третья беременность для меня была болезненной – выкидыш на девятом месяце, к тому же диагноз – бесплодие, — ядовито выплюнул Шимура. И Мидория мог почувствовать его боль. Для омеги бесплодие — смерти подобно, плюс три неудачные беременности и насилие со стороны родителя, это должно было очень сильно повредить психику Тенко. В его возрасте, пройдя через всё это, Шимура должен был саморазрушаться. — Но наш папочка не сильно расстроился, в любом случае меня можно было потрахивать в любое удобное для него время. Ты представляешь, как болезненно проходит секс без метки не во время течки? Тебя словно разрывают. Хочешь знать, какого размера член Всемогущего? — Шигараки тяжело дышал, впившись руками в подлокотники и испепеляя Мидорию взглядом, словно это он, а не его отец сделал всё это с Томурой. — Нет, — пискнул Изуку, зажмурившись. Ему было просто необходимо зажать уши, чтобы не слушать всего этого, чтобы никогда не знать. Он вспомнил все эти странные прикосновения отца. Не выдавай Мидория себя за альфу, его бы отец уже воспользовался им? Мидория задыхался слезами. Ему было больно дышать, грудь разрывалась от боли. — В девятнадцать я сбежал, — всё же продолжил Тенко, голос его стал спокойнее, — не смог этого терпеть. Для меня было лучшим загнуться в какой-нибудь канаве, нежели терпеть нашего папочку. Я возненавидел свою сущность и свой запах, мне хотелось вытравить из себя всё то, что напоминало бы мне о Всемогущем. В это время я встретил учителя. Учитель помог, благодаря ему я не имею запаха омеги. — «Серазол», — понял Мидория. — Поэтому наши запахи идентичны. — О, так ты решил всё же сознаться, что омега, — хихикнул Томура. — Бессмысленно было отрицать очевидное. Изуку промолчал. Ему было непривычно признаваться в этом злодею, вообще хоть кому-то. Но Шимура не кто-то, он ведь его брат, хотя эта мысль была дикой и не укладывалась в голове, но, тем не менее, он был единственным, кто мог просто понять. Не отрицать, не высмеивать. Томура поверит его словам. — Из-за длительного применения этой дряни мои волосы стали такими, — хмыкнул злодей, дёрнув кончик собственных волос. — А ещё у меня ужасный зуд по всему телу, так и хочется расчесать шею до крови, содрать кожу. А что у тебя? Мидория смотрел на ноги Шимуры, чувствуя себя мёртвым. Полностью истлевшим внутри. Этот разговор забрал его все внутренние силы, почти иссушил его жизнь. — Прикосновения, — тихо сказал Изуку, но тут же прокашлялся и пояснил громче: — Прикосновения других людей к моей коже огненные, они прожигают и на несколько часов остаются невидимым ожогом. Я не могу соприкасаться с людьми, но такое происходит случайно или нарочно, но в любом случае я вынужден терпеть и не демонстрировать боль, иначе это покажется странным. Но твои, почему-то, нет. А ещё был Тодороки, с его холодными руками. Почему Шото-то особенный? Хотя Тодороки нечестным путём понял это, Шигараки Мидория рассказывал всё сам. Потому что Томура не Шото, он поверит, но ещё он злодей, и доверяться ему нельзя. Но Изуку так устал нести всё в себе, и тут был тот, кто мог разделить с ним его страхи, его боль. Его сущность доверчиво тянулась к Томуре, и Мидории было тяжело ей противиться. — Из-за нашего родства? — предположил Тенко, пожав плечами. — Нет, прикосновения отца болезненные, — возразил Мидория, поморщившись. — Может, из-за одинаковых препаратов? — Прикосновения отца? — с подозрением переспросил Томура. Но Изуку не хотел об этом говорить, ему и без того было паршиво от всего того, что он сегодня услышал. Думать обо всём этом было больно, а говорить — ещё больнее. — Я думаю, это из-за того, что мы принимаем одинаковый препарат, что в твоём организме содержатся те же вещества, что и в моём и это влияет на… — Он тебя трогал? — Изуку резко замолчал, потому что Шигараки грубо схватил его за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Как он тебя трогал? И сердце трусливо ухает вниз. Ну нет, он не хочет об этом говорить, не может. Мидория хочет отвернуться, но Шимура держит крепко. — Никак, — Мидория нервно сглотнул, отводя взгляд в сторону. — Не ври мне, — ядовито зашипел на него Шигараки. — Зачем ты ему? — Я… не знаю, — голос задрожал, и Изуку почувствовал, что близок к тому, чтобы разрыдаться. — Он сперва решил, что я буду выдавать себя за альфу, потом были таблетки, чтобы никто не понял, что я омега. Он сказал, что мне, как омеге, необходимо родить ребёнка, и лучше, чтобы это произошло после окончания ЮЭй. Альфу он мне найдёт сам, как и невесту для прикрытия… А потом он стал меня странно трогать, злиться, если замечал меня с альфами. Я всё ещё надеялся, что я слишком преувеличиваю, что мне кажется, я… я так его ненавижу… Мидория почувствовал, что пальцы Шимуры разжались и совсем исчезли с его лица. А вместе с тем пропало чувство напряжения. Он впервые делился с кем-то своими страхами, они больше не были его личные. И от осознания того, что он разделяет с кем-то это чувство, ему становилось легче. Но в голове был такой сумбур, что правильные слова было сложно подобрать. Мидория хотел всё это выплюнуть из себя, вырвать этот гниющий кусок внутри. Ему так хотелось просто выговориться... — Он столько боли причинил маме… Всегда думал, что у него кто-то есть, и боялся, что это может оказаться правдой, — Мидория чувствовал слёзы на щеках и даже не собирался переставать плакать, голос стал ломким и дрожал. — Он всегда... всегда смотрел на мою боль, заставлял меня использовать причуду, видел, как она ломает мои кости. Он хотел сделать меня сильнее, несмотря на то, что эта причуда не для моего тела и не для моей сущности. Я… я… Мидория почувствовал, что ему будто не хватает воздуха. Он так нуждался в ком-то, кто мог бы защитить его от отца, он так нуждался в чьём-то тепле и понимании. Изуку нуждался в своей матери, но она отвернулась от него. Изуку вздрогнул, потому что губы Томуры накрыли его губы во втором поцелуе, к тому же Тенко, не медля, использовал язык. Мидория недовольно замычал, захотел отвернуться, но Шигараки держал крепко его голову, во всю властвуя своим языком у него во рту, а когда отстранился, хрипло рассмеялся. — Я почувствовал кровь. Ты прикусил язык, что ли? Я так сильно тебя ударил? — Что ты делаешь?! — возмутился Изуку. — Ты же сам только что сказал, что у нас один отец! Мидория почувствовал обиду и омерзение от действий Шигараки. Он только что был настолько открыт и над ним решили посмеяться подобным образом? Неужели он так сильно хотел высказаться, что забыл о том, что перед ним злодей? — Расслабься, сексом мы уже заниматься не будем. — Что? — А ты думал, для чего ты мне тут? Я хотел свою течку провести с сыном Всемогущего, чтобы забеременеть и родить ребёнка, — хмыкнул Шигараки, и его руки оказались на бёдрах Изуку, поглаживая его. — Но ты бесплоден! — воскликнул Мидория, вытаращившись на чужие руки. — Был, — Шимура приблизился, но Изуку отстранился, и влажный язык широко лизнул его шею. — Я ведь говорил тебе, что учитель мне помог. Я просто хотел растоптать этого ублюдка. Представляешь, как бы злился Всемогущий, когда узнал бы, что сын его любимой омеги забеременел от его собственного сына, а не от него! Ахаха! — Любимой омеги? — удивился Мидория. — Но ведь отец всегда любил маму... Шимура сцепил его волосы на затылке и болезненно дёрнул, возвращая зрительный контакт, его лицо было очень близко, а дыхание обжигало. Но это было совершенно не так, как с Тодороки. — Никогда, — растянул губы в улыбке злодей. — Возможно, твою мать ему было приятно трахать, я не знаю. Но думаю, что нет. Она ведь была идеальным прикрытием и плюсом к его репутации. Они росли вместе, она не являлась омегой, любовь всей жизни, в последствии любимый ребёнок. Я думаю, что он ненавидит её. А знаешь почему он женился на ней? Потому что моя мать посоветовала ему это. — Ты не можешь этого знать, — в груди стало больно. — Мне сказал Всемогущий, что всегда был влюблён в мою мать, но она этого не замечала, в упор не видела его чувств, а когда он ей признался, то отказала ему, сославшись на возраст и прочую ересь. Про вас он не говорил ни разу, хотя я и знал, что он женат. Кто ж не знал? — Даже если и так, моя мама ни при чём, — хрипло отозвался Изуку. — Не причиняй ей боль, отец и без тебя заставил её страдать. — Не буду, — усмехнулся Шигараки, — только потому что меня об этом попросил мой младший братик. Но в ответ я хочу хотя бы маленькую благодарность. Мидория напрягся, ведь злодей мог попросить его обо всём на свете, вплоть до вступления в Лигу Злодеев или убийстве собственного отца. — Что ты хочешь? — сухо спросил Изуку, почувствовав, что волосы его отпустили. — Это не сложно. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. — Зачем тебе это? — скривился Изуку. — Наш папочка меня испортил, а я хочу немножко подпортить тебя. Знаешь, в моей душе сидит обида и досада, что меня Всемогущий трахнул в своё время, а тебя пока не тронул. Так что я хочу, чтобы ты тоже выпачкался в этом, — лицо Томуры стало серьёзным. — Я не умею целоваться, — честно признался Мидория. — Я до этого дня ни разу не целовался. Если не считать, что меня поцеловали в щёку. Шигараки стал ещё мрачнее. — Ты слишком чистый, — выплюнул он ядовито. Изуку даже дрогнул, потому что Шимура встал, обошёл его вокруг и остановился сзади. Мидория напрягся, почувствовав, что злодей приглаживает его волосы, открывая ухо и шею. Сперва Изуку почувствовал быстрый поцелуй в области шеи, прямо под ухом и зажмурился, но после была резкая и быстрая боль. — Что? — Мидория дёрнулся, ничего не успев понять. Тенко опустился на свой стул и показал пустой шприц. Лицо его было довольным, на губах расцветала гадкая улыбка. — Это было для меня, но я решил поделиться, — с усмешкой заговорил Шигараки. — Знаешь, в Лиге Злодеев почти все омеги, но у нас есть один альфа и только потому, что она женщина. Так что с тобой побуду я. — Что ты мне вколол? — Мидория почувствовал дрожь в теле, перед глазами всё поплыло. — Я хочу тебя испачкать, — ответил Шимура и стал освобождать пленника. — Так будет честно. Но у Изуку кружилась голова и в теле была противная слабость, слюна обильно скапливалась во рту. Мысли путались и сбивались.

***

Шото чувствовал ярость, злость и… страх? Новость о том, что Мидорию похитили злодеи, прямиком из летнего лагеря, миновав все защитные системы, была шокирующей. Этот слабак так легко попался… За окном светало, и ребята сидели сонные в коридоре. Шото знал, что многих взволновала новость о похищении Изуку. Даже Бакуго злился больше обычного. Все словно знали, что это произойдёт, но никто ничего не смог сделать. Было неясно, кто именно похитил сына Всемогущего. Неужели и вправду Лига Злодеев? Они ожидали, когда их повезут домой, автобус с учениками 1-В класса отъехал пятнадцать минут назад, потому оставались только они. Тодороки злился, чувствуя беспомощность. Он ничего не может сделать! Хотя сделать хотелось очень многое! Альфа стоял, прислонившись к стене, и окидывал одноклассников короткими взглядами, но ни на ком не концентрируясь. Здесь не было Мидории, и это злило. Каминари сидел на диванчике, укутанный в плед и посапывал на плече у Цую. Они сидят здесь, теряя время, пока прогерои ищут пропавшего студента ЮЭй. А они всего лишь ученики, никто не даст им действовать! И от этого бездействия хотелось выть. Если с Мидорией что-нибудь случится, если злодеи допытают его до смерти… А их последний разговор был дурацким! Да они вообще ни разу не говорили нормально! Шото ужасается собственным мыслям. О чём он только думает в такую минуту? Зверь внутри него рычит и рвёт. Его отец, должно быть, тоже участвует в поисках. Старатель вряд ли откажется от такой возможности. Для него это будет способом задеть Всемогущего, особенно, если он сам спасёт сына своего заклятого врага. Впервые в жизни Тодороки хотел позвонить отцу и узнать у него, как проходят поиски, но останавливал себя от этого. — Его ведь найдут? — услышал Шото взволнованный женский голос и посмотрел на говоривших. — Эй, всё будет в порядке, — Мина сидела рядом с Очако и крепко сжимала её руку. — Его ищет Всемогущий. Он обязательно его найдёт. — Но я в последнее время на него злилась, и мы с ним не разговаривали, — бета поникла. — Денки говорил о каких-то сообщениях, которые ему присылал злодей. Нет, кто-то, кто прислал злодея и кому понадобился Изуку. Если бы мы не были в ссоре, то он бы всё рассказал, ведь так? — Эй, Очако, тебе не стоит раскисать. Мидория вернётся, — Ашидо прижалась к девушке, обнимая её. Ему кто-то писал? Шото напрягся. Изуку знал о возможном нападении? Возможно, не думал, что придут именно сюда, но какие-то сообщения от похитителей получал. И, должно быть, никому об этом не сказал. Идиот. Альфа сильнее стиснул кулаки. Тодороки уж было хотел вытащить телефон, позвонить отцу и обо всём его расспросить, но почувствовал дрожь в теле. Какого чёрта? Он посмотрел на руку, но ладонь мелко подрагивала. А затем в теле стал подниматься удушливый жар, внизу живота сладко заныло, челюсть отдалась болью и дёсны воспалились. Альфа нервно сглотнул вязкую слюну, чувствуя, что клыки прорезаются. Его нижние клыки. Пальцы отдали ломотой, кутикулы пронзило острой болью, и Шото почувствовал как они увлажнились, но не закровоточили. Какого чёрта у него гон в такое время?! С ним самим явно что-то не то, а он ещё Изуку высказывал всякое относительно его здоровья. Глаза резануло, и Тодороки зажмурился, резко пряча лицо в ладонях. Приятная дрожь не отпускала тело, только усиливалась. А альфа в нём словно взвыл, завилял хвостом и был готов рвануть в неизвестном направлении. Впервые в жизни Тодороки словно магнитом тянуло куда-то. — Тодороки-кун, всё в порядке? — услышал он чей-то взволнованный голос словно через пелену, но даже не понял, кто спрашивает. В нём разрасталось огненное желание, почти неистовое, ослепляющее. Ему была нужна омега, но не любая, а та, к которой тянуло его сущность. Тот, кто был нужен, отсутствовал, снова. И Шото чувствовал ярость, тонко переплетающуюся с возбуждением. Зубы прорезались, в безумном желании пометить своевольную омегу, вновь где-то пропадающую! Перед глазами, почему-то, был Мидория. Шото сейчас не думал. Шото сейчас хотел. — Какого чёрта? — он сперва услышал недовольный крик, вперемешку с диким рыком, и чья-то рука сжалась на его горле, прижимая к стене. Бакуго сообразил быстрее всех: погружённый в свои мысли не сразу обратил внимание на усилившийся мерзкий запах, но потом понял. У чёртова мудака Тодороки начался гон! Какого хера он вообще попёрся в лагерь, если знал о том, что у него будет гон?! В таком случае нужно было писать освободительное! Кацуки среагировал мгновенно, прижимая Шото к стене, демонстрируя свои клыки, и зарычал. Тут были тупоголовые омеги, которые не понимали, какая опасность им угрожает. От рыка Бакуго проснулись все. Тодороки немедленно стоило изолировать, пока он не потерял контроль окончательно. Сын Старателя отнял руки от лица и с ненавистью посмотрел на Бакуго, зарычав на него в ответ, демонстрируя выдвинутые верхние клыки, но нижние ещё прорезались и от них кровь уже скапливалась во рту и тонкой струйкой потекла по подбородку. Но охренел Бакуго от другого. Глаза Шото изменились! Радужка вытянулась как у кошки, а глаза, оба глаза, налились красным. Кацуки никогда в жизни не видел такую хрень, да даже в его гон не происходило подобного. Из глаз Тодороки тоже текли тонкие струйки крови. Что с этим двумордым не так? — Какого хрена? — Киришима оказался рядом вовремя, потому что Шото оттолкнул Бакуго и уж было ринулся вперёд, но они оба прижали его к стене. Тодороки ведь их и порвать может в таком состоянии, он полубезумен. Взгляд Шото прошёлся по присутствующим, но ни на ком не задержался, и он повернулся к двери. Он знал, куда ему нужно идти. Альфа полностью брал контроль на себя, теперь его сущность управляла телом и желаниями. — Не отпускай его, — велел Кацуки и крикнул на замерших. — А вы что придурки встали, вон отсюда! НЕМЕДЛЕННО! Омеги тут же задрожали и поспешили дружно высыпать на улицу, даже не все беты остались в помещении. — Есть свободная комната, — рядом с Бакуго появился Фумикаге. — Нужно закрыть его там, Серо пошёл сообщать Айзаве о случившемся. Бакуго был согласен. Комната ненадёжная, но всё же хоть какая-то изоляция. Всё, что им нужно, сдержать Тодороки до появления учителя. Но Шото лишь недовольно зарычал, и Бакуго с Киришимой были откинуты к противоположной стене. — Твою мать! — взвился Кацуки, вскакивая на ноги. И отряхиваясь ото льда. — Никто не может использовать причуду в гон! Да, как и омеги не способны пользоваться причудами в течку, наверное, для безопасности, чтобы при потере контроля не навредить ни себе, ни альфе, ни вообще случайным окружающим. И Бакуго был в ярости. Потому что с грёбанным Тодороки было что-то из ряда вон выходящее. Тодороки направился к двери, но его вовремя перехватили и запихнули в комнату. Бакуго, Фумикаге и Киришима оставались с ним в комнате до прихода Айзавы. — Минета, у Тодороки гон, ты почему ещё здесь? — одёрнула омегу Очако, вздрагивая от страшных рыков, доносившихся из-за двери. Даже ей, бете, было страшно находиться возле альфы, у которого начался гон. — Всё в порядке, Урарака, — отстранёно произнёс омега. Он был впечатлён и даже не знал, как понять самому свои чувства. — Ничего не в порядке, тебе нужно уйти! — строго посмотрела на него Очако. — Тодороки сейчас не в себе и может неосознанно причинить тебе вред. Минору улыбнулся печально, но в глазах его был восторг. Какие же все вокруг идиоты, раз не понимают! Они не видели его глаза? Не поняли, что у Шото совершенно иной гон? — Тодороки не тронет ни меня, ни какую-либо омегу из присутствующих. Тебе уж тем более не о чем бояться, — просто сказал Минета и, достав телефон, направился к выходу. Он делал бессмысленные звонки в никуда, зная, что абонент будет недоступен. Последние несколько часов он отчаянно хотел дозвониться до Изуку. Теперь уж тем более. Минору хотел поделиться с Мидорией своим открытием, но был удручён тем, что он даже понятия не имеет, в каком состоянии сейчас сам Изуку. Но омега не был уверен, стоит ли с кем-нибудь делиться этой новостью. Это надо же какое чудо! У Тодороки Шото есть истинная пара! Минета грустно улыбнулся, подходя к одноклассниками, но испуганно выронил телефон из рук, когда услышал громкий призывный вой. — Господи, тут волки что ли водятся? — воскликнула испуганно Хагакуре. Минору поджал губы, чтобы не улыбнуться. Они все идиоты! Все! Альфа звал свою омегу! Чёрт возьми, Тодороки ещё не пометил свою омегу! Да его омега уже в первую течку должна была получить свою метку! И Минета искренне не знал — хорошо это или плохо.

***

Изуку тихо стонал, свернувшись на диване и обнимая свой живот. Он плавился от внутреннего жара, но в животе всё отдавало тупой болью. Голова болела и кружилась. Он не успевал проглатывать скапливавшуюся во рту слюну, и она прозрачными дорожками стекала к подбородку. Мысли никак не собирались в голове, тело горело. Изуку понимал, что это течка, но она была какой-то другой. Больно, но всё же не так, как в первый раз. К тому же в этот раз Мидория чувствовал просыпающееся возбуждение. Изуку прикусил губу, жмурясь сильнее, потому что глаза резало, и омега вообще боялся их открыть. К собственному телу невозможно было прикоснуться, одежда мешала, неприятно тёрлась, вызывая раздражение, вызывая дикое желание полностью стянуть её с себя. Ему безумно хотелось почувствовать объятия альфы, его сильные руки на своих бёдрах, выгибаться под тяжестью чужого веса. Изуку хотел его, но тот, кто был нужен, отсутствовал. — Он какой-то странный, — сказал Ацухиро, наблюдая за Мидорией с противоположного угла комнаты. Шигараки только хмыкнул. Он сидел на стуле напротив Изуку, очень близко и нервно чесал шею ногтями. Тенко не нравилась реакция Мидории, она какая-то неправильная. Не походило на то, чтобы Изуку изнывал от желания с кем-нибудь спариваться и уж точно не лип к Тоге. Наоборот, стоило альфе оказаться поблизости, и Изуку злобно на неё рычал, не желая, чтобы она приближалась. Да где это видано, чтобы омега в течку не хотел альфу? — Ты ничего не будешь делать? — Даби стоял за его спиной, и это только больше напрягало Томуру. Шигараки хотел, чтобы Курогири что-нибудь сделал, принёс какое-нибудь лекарство и прекратил течку Мидории, вызванную самим же Шимурой, или же объяснил, что с Изуку не так. Но этот чёртов Курогири куда-то исчез, и теперь Томуру окружали одни идиоты и Изуку, которому вроде бы на минуту становилось хорошо, но потом он корчился, плакал и кричал, мечась по дивану. Когда Шимура только вколол препарат Мидории, то всё было прекрасно. Изуку тяжело дышал, открывался прикосновениям Тенко. Он даже позволил себя целовать, не сопротивляясь. Первые минут пять, а потом озлобился, прикусив Шигараки язык и злобно на него зарычав. Изуку рвался и метался, кусался и царапался, не желая, чтобы его кто-нибудь трогал, а потом ему, видимо, стало настолько хреново, что он мог только валяться от боли, держась за живот. И как на зло с учителем невозможно было связаться, чтобы узнать, что не так с омегой. — Он возбуждён, ему нужно помочь расслабиться, — сказал Даби и потянулся к Мидории. — Нет, — Шигараки схватил его запястье, с силой сжимая, не позволяя касаться Изуку. — Никому нельзя его трогать. Тенко ещё много что хотел добавить, но Изуку вывернулся, падая с дивана и тихо заскулив, пополз к стене. Он ещё и двигаться мог в таком состоянии? — Может, я смогу ему помочь? — всё же подала голос Химико. — Нет, — недовольно зарычал Шигараки, наблюдая за тем, как Изуку подползает к пустой стене и начинает в неё скрестись, тихо поскуливая. — У него точно течка? — неуверенно спросил Джин. Ему было не по себе наблюдать за мучениями омеги. Шимура недовольно зарычал. Тенко терпеть не мог, когда ситуация выходила из-под контроля, а с Изуку она как раз и выходила из-под контроля. Он абсолютно не знал, что ему делать с таким Мидорией. Изуку выгнулся, сел на задницу, прислонившись к стене и поёрзал. Открыв глаза, Изуку посмотрел куда-то в потолок, и Шимура замер. Глаза у Мидории были янтарные, светящиеся. Шигараки не успел даже встать, чтобы подойти к Изуку, но Мидория прогнулся в пояснице, отталкивая от стены, тяжело задышал и вновь обессиленно припал к стене, ёрзая, смотря в потолок. По щекам его текли кровавые слёзы. Томура подозрительно приглядывался, но с такого расстояния определить точно не мог. Но ему казалось, что и зрачок у Изуку был каким-то другим. — У него что, кровь? — Шимура словно отрезвел от голоса Тоги. Под Изуку расплывалось кровавое пятно, и Мидория продолжал обнимать свой живот. Что с ним, чёрт возьми, не так? Откуда кровь, он ведь не ранен! А Изуку тихо хныкал и кусал губы. И прежде, чем Тенко успел озвучить свой вопрос, Мидория истошно завыл, почти по-волчьи.