Сын героя.

Шото безразличным взглядом смотрел перед собой. От таблеток, прописанных врачом, его тянуло в сон. Пропить полный курс было просто необходимо, потому что у Тодороки не было выявлено никаких отклонений, да и они помогали подавить вспышки ярости. Он был в норме, абсолютно здоров, но первый гон, начавшийся раньше положенного времени, при чём два его гона были в относительно небольшом промежутке времени друг от друга, что сказалось на его ещё только формирующемся здоровье. Шото зажмурился, глаза до сих пор резало, в основном от яркого света, но бывало и просто так. Краснота с глаз практически ушла, хотя врачи не могли найти объяснение этому явлению. Тодороки обследовался в дорогостоящей клинике у проверенных специалистов, но они лишь разводили руками. У альфы в груди было стойкое ощущение пустоты, некой незавершённости. От этого лишь просыпалась ярость. Но из-за таблеток, подавляющих любые вспышки, он больше походил на овощ. Тодороки, на удивление, помнил свой второй гон. Не полностью, но начало и конец – точно. Чем он вообще был спровоцирован? Отец всерьёз был обеспокоен его здоровьем. Шото и самому всё это не нравилось. Он смог более-менее успокоиться и прийти в себя после того, как сын Всемогущего вернулся домой. Тодороки не знал подробностей о том, как всё произошло. Но Мидория был дома, и от этого некое спокойствие окутывало альфу. Не могло ли это быть как-то связано с Изуку? Почему он вообще переживал? Как одноклассник? Ведь все студенты 1-А класса были обеспокоены похищением Мидории. Или как ученик, чья жизнь может оказаться под угрозой? Или… Тодороки лишь один раз попытался спросить у отца про Мидорию, но тот одарил его таким красноречивым взглядом, что повторно альфа спрашивать не стал. Из одноклассников тоже никто ничего не знал. Мидория дома, и не хочет никого видеть, ни с кем-либо общается. Это всё, что знал Шото. У альфы было дикое желание узнать номер Мидории и позвонить ему. Но о чём им говорить? Шото даже в голове не мог представить, как бы мог пройти их телефонный разговор. Изуку такой, ну он такой… что с ним невозможно разговаривать! С ним-то рядом находиться уже сложно, всё внутри начинает закипать. А может, телефонные разговоры для этого и созданы? Что если говорить с Мидорией вдали? Смогут ли они вообще о чём-нибудь поговорить? Слышать его голос... От одной этой мысли по телу прошлась странная дрожь. Голос у сына Всемогущего был приятным, располагающим, но всё, что говорил Изуку - бесило! И помимо дикого желания как-то почувствовать Мидорию, увидеть его, услышать, коснуться... Хотя нет, не касаться. При воспоминании о том, как Изуку морщился и плакал от последствий его прикосновений, альфа внутри бунтовал. И помимо всего этого в голове была куча вопросов! Кто его похищал? С какой целью? С Всемогущего требовали выкуп? Что было? Он этого не знал. И незнание разъедало Шото. А помимо этого, не могли ли Мидории нанести какие-то физические повреждения? Или сломали его психологически? Почему он избегает общения даже со своими друзьями? — Ты хорошо себя чувствуешь? — на его плечо легла женская рука. Шото поднял голову и слабо улыбнулся сестре. Он чувствовал себя раскисшим на этих таблетках, пустым, почти мёртвым. — Прости, глаза ещё не прошли, — ответил альфа. Он не хотел портить её праздник. «Фуюми была красивой омегой» – Шото понял это, когда заметил, что другие альфы засматриваются на неё, и когда случайно в туалете подслушал разговор о ней. Не совсем приятный и не очень приличный, но всё же он себя удержал, чтобы не затевать ссор или драк в такой день. — Мне побыть с тобой? — на её фарфоровом личике застыло волнение. В последнее время она уж очень часто проецировала на нём свой пока ещё нереализованный материнский инстинкт. — Нет, я сейчас вернусь в зал, — Шото сжал её руку. — Я посижу немного и вернусь, мне нужно подышать свежим воздухом. Фуюми хитро прищурила глаза, как всегда делала, когда собиралась воспользоваться своим омежьим преимуществом. И альфе это ну ни капли не нравилось. — Возвращайся к жениху, — Шото постарался сказать твёрдо. Но Фуюми только усмехнулась, встала напротив него, расправляя пышную юбку свадебного платья. — Я никуда не уйду, Шото, ты должен мне танец, — она посмотрела на него серьёзным отцовским взглядом. — Со мной потанцевали даже братья моего мужа, но ты, мой младший братик, пока единственный, кто не пригласил меня на танец. Тодороки скривился. Он чувствовал, что она попросит нечто подобное. Он не умел да и не хотел танцевать. Точнее сказать, у него не было элементарного желания танцевать. — Я вернусь в зал чуть… — Мы потанцуем здесь, — омега протянула ему руку. — Я знаю, ты не захочешь, чтобы на нас смотрели. Поэтому давай потанцуем здесь. И Шото даже не нашёл слов, чтобы возразить. Она выиграла. Он не мог ей отказать. Тодороки поднялся, подмечая, что даже в туфлях она ниже него. Тодороки приблизился, одну руку положив ей на талию, а другую бережно сжав в руке. — Здесь нет музыки, — он сказал это вместе с тем, как начал вести её в танце. Фуюми тихо засмеялась. Отсутствие музыки не было для них проблемой. Перед свадьбой Фуюми часто репетировала свадебный танец. Из-за того, что с женихом до свадьбы ей особо не разрешалось видеться, её партнёром в танце чаще всех выступал младший брат. И они отработали всё до автоматизма. Тодороки только усмехнулся тому, что каким-то неведомым образом в голове звучала музыка, под которую они очень часто репетировали. — В скором будущем мы будем танцевать и на твоей свадьбе, — улыбалась ему сестра. — Я не позволю отцу выбирать мне пару, — строго отозвался альфа. — О, кто-то захотел большой и чистой любви? — Фуюми звонко рассмеялась своим же словам. — Прости. Если ты думаешь, что я не люблю Ямамото-сана, то ты ошибаешься. Он мне очень приятен. Я знаю его с тринадцати лет, тогда ещё и в помине не было идеи о том, чтобы нас поженить. Но он всегда был хорошим человеком. Я даже обрадовалась, когда отец сообщил мне о нашей с ним свадьбе. Я омега, Шото, ты должен понимать, что в нашей семье у меня меньше всех прав, что бы ты не думал. Да, отец был с тобой жёстче и грубее, чем с нами, но и баловал он тебя больше, чем нас. Если ты действительно выберешь себе омегу, не подходящую требованиям отца, то он уступит тебе. Только тебе дана такая привилегия в плане выбора. Альфу очень сильно уязвили слова сестры. Шото ни разу не видел, чтобы отец баловал его. Он всю жизнь делает то, что хочет от него Старатель. Поступил в ЮЭй, отдаёт всего себя тренировкам, старательно учится. Он делает всё, что требует от него отец. Так в чём проявляется это самое баловство? Но высказывать что-то Фуюми он не стал. — Тебе уже кто-нибудь нравится? — с интересом спросила сестра. — Нет, — слишком резко и грубо ответил Тодороки и устало выдохнул на смешок. Нет, ему не нравился кто-то конкретный, но его сущность, похоже, к кому-то присматривалась, и это злило Шото. Да и странным будет говорить сестре, что иногда он думает об одном альфе. Это же дико звучит даже у него в голове! Нет, думает он о нём, конечно же, совершенно не в том плане, в котором подразумевает Фуюми. Просто есть ряд своих причин, и этого вполне достаточно Тодороки. — Я боюсь оставлять тебя, Шото, — взволнованно посмотрела на него сестра. — Ты не такой, как мы, и я понимаю, что в этом виноват отец. Ты закрытый и замкнутый, но ты ранимей, чем мы. Я буду волноваться о тебе, обещай мне, что будешь отвечать на мои сообщения и звонки. — Обещаю, — не споря, соглашается Шото. К Фуюми возвращается улыбка, и она начинает вспоминать всякие милые глупости из детства, но беспокойство возвращается к ней так же внезапно, потому как альфа замирает неожиданно резко. Выражение его лица пугает её. — Шото, — осторожно зовёт Фуюми. Тодороки рассеянно смотрит на сестру. Ему будто страшно, настолько страшно, что этот страх отдаётся в каждой клеточке его тела, а альфа в нём просто в бешенстве мечется из стороны в стороны, рвётся куда-то. — Боже, твои глаза, — восклицает омега, прижимая руки ко рту. Альфа чувствует влагу на лице и стирает слёзы, как он думает. Но когда он смотрит на руку, то понимает, что это кровь. Шото чувствует что-то тонкое, но прочное, прочное только в эти секунды, что-то, что позволяет ему чувствовать кого-то, ведь этот страх не его, у него даже нет причин, чтобы настолько дико бояться кого-то. — Всё хорошо, — пытается успокоить её Тодороки, но понимает, что ноги несут его к выходу. Ему срочно нужно идти. Нет, бежать.

***

Изуку сидит на кровати, укутавшись в одеяло и не открывает глаз. В голове сотни мыслей и фейерверк разнообразных чувств. За ту неделю, что он дома, у Мидории нет стойкого ощущения, что это его дом и его крепость. Раньше дома он чувствовал себя в безопасности, но не теперь. Чувства безопасности больше словно и не существует. И назойливое беспокойство выедает его изнутри. Мидория находится в пугающем ожидании. Что вот-вот случится что-то плохое, что его ожившие страхи воплотятся в реальности. Две недели он пролежал в больнице. Изуку не помнил, как оказался в больнице. Он помнил только то, что Шигараки вколол ему в шею какое-то вещество, спровоцировавшее течку. Помнил, что ощущения хоть и были болезненные, но несколько иные. Помнил, что нуждался в ком-то, тянулся к этому неизвестному и, кажется, звал его. Глаза до сих пор болели, смотреть при ярком освещении он не мог. Иногда глаза начинали кровоточить. Полутьма была лучшим спасением в его случае. Изуку чувствует холодную пустоту в груди, ему страшно. У него навязчивое чувство того, что что-то не случилось, что-то важное в нём самом не смогло сформироваться. И от этого хочется плакать. Мидория не понимает собственного состояния, но самое неприятное в том, что ему даже не с кем это обсудить. Состояние омеги не может понять даже его лечащий врач. Но тут-то и не удивительно, ведь он специализируется чисто по альфам. Две недели в больнице пролетели быстро, Изуку тогда даже не брал в руки мобильник, он тщательно обдумывал все слова Шимуры. Отец заходил всего два раза, и что-то внутри сворачивалось от страха в его присутствии. Они не говорили. Изуку не мог смотреть ему в глаза, зная всё то, что рассказал ему Тенко. И принять что-то новое, такое глобальное, в своей жизни он также не мог. Эту неделю дома отец совсем не появляется, Изуку не выходит из комнаты и даже не подходит к двери матери, боясь встретиться с ней взглядом, хотя и знает, что она не посмотрит в его сторону. Лишь дома Мидория изменяет настройки дисплея сотового, убирая яркость. Но не читает сообщения, написанные ему и не перезванивает ни на один номер. Только находит Минету в списке контактов и пишет, что он дома, очень устал и сейчас не хочет ни с кем общаться. Просит передать это Ииде и Урараке. Минору откликается сразу же и с пониманием, просит Изуку звонить в любое время суток, если Минета ему понадобится. Но Изуку не будет звонить. Он в этом уверен. Он, возможно, ещё напишет омеге, но только к концу летних каникул. Мидория всё же нерешительно открывает глаза, сперва его взгляд останавливается на плотно задёрнутых шторах. В комнате должна быть темнота, так его глазам лучше. Из-за той дряни, что вколол в него Шимура, Изуку чувствовал себя отвратительно: бессонница, головные боли, приступы тошноты, озноб, рези внизу живота, тахикардия. Всё это с ним бывало по нескольку раз в день. Лекарства не помогали. Изуку временно пришлось отказаться от своих таблеток и перейти на простые. Запах они не перекрывали, поэтому он поменялся: в нём чувствовался едкий оттенок аммиака. Но это было лучшее из возможного на данный момент, иначе бы его ломало по-страшному. Изуку посмотрел на время, был одиннадцатый час. В скором времени нужно будет попытаться уснуть, выпить снотворное, которое не помогает, и вновь лежать в кровати, прокручивая в голове произошедшее, пытаясь сопоставить со своим внутренним миром всё то, что он узнал. Мидория подхватил с тумбочки блистер и направился на кухню, набрать стакан воды. В темноте ему было привычней, но всё же, он включил свет, благо, лампочки в доме сменили на тусклые, чтобы не так резали глаза. Изуку проморгался и направился к раковине. Он выпил сразу три капсулы и выплеснул остатки воды из стакана в раковину, уныло наблюдая за тем, как она быстро стекает. Входная дверь хлопнула, и Изуку почувствовал, что волосы на голове встали дыбом. Но он тут же взял себя в руки и попытался успокоиться. Тяжёлые шаги направлялись к нему, но Мидория пытался справиться с охватившей его дрожью. Он знал, он точно знал, что рано или поздно этот момент настанет. Отец захочет с ним поговорить. Это время он был занят выслеживанием местонахождения Лиги Злодеев. — Я думал, ты спишь, — прозвучал за спиной отцовский голос. Омега повернулся, но смотрел в пол, чувствуя, как болезненно и живо трепещет сердце в груди. Ему страшно и тошно. — Собирался, — сказал он и направился к двери, собираясь обойти отца. Он не готов к разговору, не готов к тому, чтобы смотреть собственному отцу в глаза, чтобы находиться с ним наедине. Он не может, его тут же охватывает дрожь. — Я хочу с тобой поговорить, — твёрдо сказал отец, и Мидория замер. — Сядь, пожалуйста. Изуку мялся минуту, устало выдохнул, чувствуя своё поражение и сел за стол, спиной к Тошинори. Омега всё ещё избегал зрительного контакта. В душе был такой сумбур, что Изуку многое переставал понимать. Яги молча смотрел на его силуэт, на растрёпанные тёмные кудри и хмурился. От Изуку так и фонило страхом. Омега зажмурился, когда Тошинори подошёл сзади, его рука мягко погладила его волосы, словно успокаивая, но это не помогло, а лишь заставило его дрожать сильнее. — Что сказал тебе Шигараки? — мягко спросил отец. И Изуку замер, позабыв как дышать. Он не думал, что их разговор начнётся с этого. — Ничего, — это была ложь настолько явная, что Мидория сделал себе мысленный подзатыльник. Он не мог совершенно ничего ему не говорить, поэтому тут же поспешил поправиться: — Он запугивал меня и хотел, чтобы я вступил в Лигу Злодеев. Яги молчал, а Изуку ломал голову над тем, поверил ему отец или нет. Мидория уже решил для себя, что не будет говорить отцу о том, что знает. В любом случае, это приведёт к откровенным разговорам и, возможно, к каким-то отвратительным действиям со стороны отца. Лучше его не провоцировать сейчас, когда Изуку так морально и физически слаб. — Изуку, ты ведь понимаешь, что он злодей. Он мог сказать тебе всё что угодно, чтобы настроить тебя против меня, — Тошинори сжал хрупкие плечи омеги с осторожностью. — Злодеям никогда нельзя верить, Изуку. Мидория прикусил губу. Ему было противно от того, что отец касается его. Но так же ему хотелось спросить: «А героям верить можно?» Кому действительно верить? Собственная сущность не обманывает, Шигараки точно ему родственник. И даже становится понятна причина такой ненависти и желания уничтожить Всемогущего. И Мидорию пугает сама мысль, что он сам мог оказаться на месте Шигараки или стать таким в будущем. Шимура явно ненавидит свою сущность за то, что Всемогущий с ним сделал, поэтому он и принимает чёртовы таблетки ломающие его, вся его сущность является одним большим напоминанием о самом болезненном. Тошинори сломал его психику, сломал его сущность. А что… если Изуку ждёт та же участь? Мог ли Яги любить Инко? Мог ли он хоть раз быть к ней по-настоящему искренним? Изуку всем сердцем верит в то, что его отец мог любить Шимуру Нану, он до сих пор говорит о ней с теплотой в голосе. Но Шигараки говорил, что его мать отказала Тошинори. Тогда каким образом Нана оказалась беременна? Мог ли Всемогущий надругаться над любимой женщиной? И что в таком случае можно ожидать от такого человека? Есть ли в нём действительно что-то человеческое? Как эти глупцы могут восхищаться таким чудовищем? — Шигараки ведь что-то тебе говорил. Что именно? — Он пугал меня, угрожал маме, говорил, что ненавидит тебя, — слегка сбивчиво ответил омега. — Хотел, чтобы я вступил в Лигу Злодеев, чтобы тоже возненавидел тебя. Он хочет убить тебя. — Он ведь знает, что ты омега, так? — голос Всемогущего уже не был так мягок. — Течка, — сухо выдавил Мидория. — Он мне что-то вколол, и у меня началась течка. Я не знаю, обрадовался он или разозлился этому, потому что… Изуку запнулся и мысленно выругался на себя. Он хотел минимизировать информацию. Чем больше он будет пробалтываться, тем сильнее отец будет вытягивать из него информацию. — Потому что? — требовательно спросил Яги. — Он ведь омега, — Мидория понимал, что очевидное лучше не скрывать. — Думал, что я альфа. И если бы у него началась течка, то я бы не устоял и он… Он бы забеременел. Сказал, что таким образом унизил бы тебя. Тошинори надолго замолчал, что-то обдумывая. — Он хотел забеременеть от тебя? — почему-то спросил он. — Хотел забеременеть, зная, что ты… мой сын? — Да, — нервно выдавил омега. — Он точно ничего не говорил тебе, Изуку? — настойчивее спросил Тошинори. — Только высмеивал меня, говорил, что ты слаб, — нервно выдохнул Мидория. — Можно, мы не будем об этом говорить? Я не могу… — Хорошо, — согласился Тошинори. — Тебе нужно восстанавливать силы. — В ЮЭй строятся общежития? — решил сменить тему разговора Изуку. — Это из-за моего похищения? — Да, — не стал медлить с ответом Яги. — Но ты не вернёшься в ЮЭй. И это было словно громом среди ясного неба. Омега почувствовал, что у него сердце пытаются вырвать из груди. Он не мыслил о том, что больше не вернётся в ЮЭй, Мидорию тянуло туда. К тому же общежития казались ему раем, спасением от отца. Да, будет больно, что рядом не будет матери, но чем дольше он не будет видеть отца, тем лучше будет себя чувствовать. — Что? — Изуку вскочил изо стола и встал напротив отца. — Это небезопасно для тебя, Изуку, — сурово посмотрел на него Яги. — Шигараки хочет меня уничтожить и будет стараться добраться до меня даже через членов моей семьи. Я не могу быть уверенным в том, что ты… — То есть ты не хочешь, чтобы я становился героем? — Ты станешь героем, — твёрдо сказал Тошинори, — за этот год я уничтожу Лигу Злодеев, и на следующий год ты поступишь вновь. — А если ты не сможешь? Если тебе на это понадобится пять лет? — голос у омеги дрожал и прыгал. — Может быть, уже хватит? Я не хочу быть героем! У Тошинори вытянулось лицо от удивления. А Изуку чувствовал страх, тонко переплетённый со злостью. Он боялся его, человека стоявшего перед ним, но в то же время был в гневе от того, что на него до сих пор продолжают строить планы. Мидория хотел свободы, он нуждался в этом! — Ты не хочешь? — как-то неуверенно переспросил Всемогущий. — Не хочешь быть героем? Но тогда что тебе нужно? И Изуку почувствовал болезненный укол. Он не знал! Абсолютно не знал, чего хотел. Свободы! Делать то, что вздумается, не использовать причуду, стать омегой по-настоящему? Чего он хотел? — Ты слишком юн, Изуку, у тебя даже нет чётких желаний, — заговорил Тошинори нравоучительным голосом. — У тебя сейчас такой возраст. Гормоны играют, тело перестраивается, ты просто не знаешь, как справиться с новыми изменениями в твоём организме и как на них реагировать. Это всего лишь пубертатный период. Как же легко всё списать на возраст. Да, это влияет, Мидория не мог отрицать, что перемены в его организме влияют на него, что и гормоны приносят много проблем. Но отец не имел права прятать свои мерзкие пристрастия за его возрастом! Изуку не пять, он больше не настолько наивный, как раньше. — Я омега, — хрипло выдохнул Изуку, чувствуя слёзы. — Я хочу быть омегой! Я хочу… я не знаю, что бывает у омег! Говорить о всякой ерунде, обсуждать любимые фильмы, я не хочу прятаться и скрываться. Притворяться тем, кем я не являюсь! — Изуку, — ласково сказал Тошинори, приближаясь и осторожно вытирая с его лица слёзы. От новых препаратов чужие прикосновения хоть и вызывали чувство боли, но не такую сильную, мгновенную, но быстро проходящую. — Если я не вернусь в ЮЭй, то ты официально признаешь, что твой сын омега! — твёрдо заявил Мидория, отступая от отца, чтобы избежать неприятных прикосновений. — Только при этом условии! Всемогущий был несколько потрясён всем тем, что говорил ему его сын. К тому же Изуку впервые бунтовал так открыто. Видеть его разозлённым было в новинку, это сбивало Яги с толку. Ведь омега всегда был послушен. — Вот видишь, Шигараки уже повлиял на тебя, — печально вдохнул Тошинори. — Нет! — воскликнул Изуку, давая чувствам брать верх. — Я не хочу быть героем! Я не хочу притворяться альфой! Я не хоч… — Изуку, — от стали в голосе отца можно было задохнуться. — Ты сам себя не понимаешь. То ты не хочешь быть героем, но при этом ты хочешь учиться в ЮЭй. То не хочешь быть героем и быть омегой. Ты запутался. Думаю, тебе стоит пройти ещё одно обследование. — Я хочу влюбиться, — Мидория почувствовал на щеках слёзы. — Я хочу встречаться с альфой. Чёрт, да следующую свою течку я точно проведу с альфой! И Изуку почувствовал, как испуганно, почти болезненно сердце сжалось в груди. Он никогда не видел отца в ярости. Он никогда не видел его настолько злым. Даже когда он раньше выходил из себя не могло сравниться с тем, что было сейчас. Мидория вскрикнул, почувствовав стальную хватку на шее, и в следующую секунду его припечатали лицом в стол. Изуку тихо застонал, чувствуя, как болью пульсирует висок. Кажется, у него пошла кровь… Рука Яги продолжала крепко держать его шею, сжимая, явно после этого останутся синяки. Но не синяки в эту минуту волновали омегу, а удушающее давление со стороны альфы. — Альфу захотел? — Мидория чувствовал тяжёлое дыхание между ухом и шеей, от этого дрожь пробирала его тело. — Думаешь, что вырос? Взрослый стал, да, Изуку? Я беспокоюсь о твоём здоровье, боюсь, что твоё тело может пострадать, что ты станешь бесплодным, а ты уже готов стелиться под любого альфу? — Отпусти меня, — всхлипнул Мидория, дёрнулся, но его только сильнее прижали к столу. — Ты будешь делать то, что я тебе говорю, это понятно? Если ты думаешь, что можешь ставить хоть какие-то условия, то глубоко ошибаешься, Изуку. — Хватит, — попросил Мидория. — О, смотри как жалко ты скулишь, как несчастная сучка. Серьёзно, Изуку, всё это вызывает во мне только жалость. Мой наследник не должен вызывать у меня такое чувство. Господи, я никогда не прощу твоей матери того, что ты родился омегой. Ты должен был родиться альфой! Если бы она могла забеременеть ещё раз… Но ничего, ты ведь исправишь все ошибки своей матери, верно? Тенко всё тебе рассказал, не мог не рассказать: в нём столько обиды и яда. Радует только одно, он каким-то образом стал не бесплодным. У Мидории всё внутри похолодело. Он не планировал подводить Шигараки, хотя ничего ему и не был должен. Но это явно не та информация, которую должен был узнать Тошинори. И как он теперь захочет ею распорядиться? А ещё было так больно от того, что говорил отец о его матери, злые слёзы застилали глаза. Он не имел никакого права говорить о ней в таком тоне! Изуку чувствовал удушающую ненависть и отвращение, но вместе с тем был сковывающий тело страх. — Считаешь меня чудовищем – пожалуйста. Ты живёшь в слишком комфортных условиях, Изуку, не находишь? Я слишком тебя балую. Ты ведь знаешь, что в твоём возрасте Тенко приносил куда больше пользы. Изуку всхлипнул, прикусывая губу до крови и жалобно скребнул ногтями по столешнице, чувствуя, как ладонь Всемогущего сжимает его ягодицу с силой. Его замутило, а из-за слёз картинка перед глазами помутилась. — Так что не в твоих интересах мне что-то высказывать, — пальцы Тошинори прошлись в ложбинке между ягодиц. Даже чувствовать такое через ткань штанов было тошно и омерзительно. — Ты ведь герой, — всхлипывал омега. — Вот именно, Изуку, — хрипло усмехнулся Тошинори, резко его дёргая и переворачивая на спину, нависая коршуном сверху и просто прожигая взглядом. — Твоя мать была красивой женщиной, но ты, чёрт возьми, намного красивее её. Мидория попытался отползти подальше, но Яги надавил ему на живот, удерживая, а затем подхватил под бёдра и подтянул поближе к себе, оказываясь между ног омеги. Изуку снова попытался дёрнуться, но на его шее вновь оказалась твёрдая хватка. — Я советую тебе быть послушным мальчиком, Изуку, иначе я помогу тебе с желанием провести течку с альфой намного раньше твоего окончания ЮЭй, — усмехнулся Всемогущий, наклоняясь к его лицу и целуя в уголок рта. — Ты знал меня только как хорошего отца, но я могу показать тебе и плохого отца. Тенко, должно быть, в красках тебе об этом рассказал. Ну так что, Изуку, ты будешь послушным? — Да. — Ты должен это сказать, — потребовал Тошинори. — Я буду послушным, — спешно сказал Мидория. Яги довольно улыбнулся, поглаживая щёку Изуку. Мидория нервно сглотнул, с облегчением чувствуя, что хватка с горла исчезла. Он не хотел знать Всемогущего с другой стороны. Мысль об этом вселяла в него ужас. К чёрту все его вопросы о Шимуре Нане, о матери и о брате. Злить Всемогущего – страшно. И прежнее положение дел, как оказывается, устраивало его полностью. — Если ты будешь хорошо себя вести, идти на поправку, исправно принимать все лекарства, по полной выкладываться на тренировках, то я подумаю о том, чтобы ты продолжил обучение в ЮЭй, — мягко сказал Яги, отстраняясь и дёргая Изуку, ставя его на ноги и хлопая неосторожно по плечу. — А теперь иди в свою комнату и отдыхай. К серьёзным разговорам мы вернёмся, когда ты станешь старше. Омега тут же на ватных ногах поспешил в свою комнату, спешно закрывая дверь, рухнул на кровать, спрятавшись с головой под одеяло и молча расплакался, кусая губы, чтобы не зареветь. Это всё было слишком! Мидория боялся, что Всемогущий передумает и обратно вернётся в комнату, сделает с ним те ужасные вещи, что он сделал со своим первым сыном. Омегу потряхивало, он никак не мог успокоиться. Изуку выныривает из-под одеяла, берёт телефон и вновь прячется под одеялом, он открывает переписку с Минетой и замирает на секунду. Что он может написать Минору? Это ведь не то, что так легко рассказать кому-то другому. Но сейчас ему как никогда нужно обычное человеческое тепло. «Мы ведь друзья?» пишет Изуку. На самом деле он не ждёт ответа, да и вопрос глупый сам по себе, но омега в Изуку нуждается в ком-то, хоть в ком-то. Ответ приходит довольно быстро, чему Мидория несказанно рад. «конечно» «хотя ты и не спрашивал но ты мой единственный друг-альфа» «я бы объяснил тебе особенности этой дружбы но для таких разговоров нужна личная встреча» А чуть позже приходит ещё: «я надеюсь что с тобой всё в порядке» «сейчас уже поздно» «но я мог бы навестить тебя завтра» Мидория улыбается, чувствуя приятное тепло, страх понемногу отступает. Всемогущий сказал, что ничего не сделает, если Изуку будет его слушаться. А омега будет слушаться. «Отец считает небезопасным моё дальнейшее обучение в ЮЭй. Возможно, что я не вернусь с летних каникул. Я бы не хотел прекращать наше общение» немного подумав, пишет Изуку. Минета, кажется, отвечает со скоростью света: «о нет» «это же катастрофа!» «Всемогущий ведь передумает, да?!» «Мидория, я не смогу без тебя жить в общежитие с другими альфами» «мне нужен защитник-друг!» «да и без тебя уже будет не то…» Изуку улыбается, покусывая губы. Ему действительно приятно от слов Минору. «Завтра приходить не стоит, я всё ещё слаб. Давай на следующей неделе куда-нибудь сходим?» Мидория отправляет это прежде, чем успевает подумать, будет ли доволен отец его действием? Но с другой стороны, он общается с омегой, хотя идти куда-то после похищения... «нет-нет я приду сам!» «не хочу чтобы тебя украли у меня на глазах» «не знаю, как Каминари пережил подобное» И Мидория впервые задумывается о Денки. Он запихивает все свои переживания и опасения как можно глубже, не желая думать о них сейчас. Отца он будет слушать, но размышлять обо всём об этом – нет. Не сегодня уж точно, иначе мысли сведут его с ума. Но Минору отвлекает его новым сообщением. «прикинь!» «в летнем лагере у Тодороки был гон!» «глазища у него были красными» «и он так выл» «знаешь почему?» «у Тодороки есть истинная омега!!!!!» «давай вычислим её вместе» И у Изуку сердце ухает куда-то вниз.