Ради узника в башне и полёта птиц

— Голубой? — Маэдрос, взяв в руки тунику, приподнял брови. — К твоим волосам и глазам подходит, — любезно заметил Фингон. — К планам твоего отца подходит, а я лично всегда считал, что голубой меня бледнит! Но ладно. Поможешь застегнуть? Он натянул штаны под свою огромную ночную сорочку и потом попытался её сбросить, чтобы переодеться в нательную рубаху и, с помощью Фингона, в ту самую оскорбительно голубую тунику. Даже если отставить в сторону отсутствующую кисть, суставы правой руки всё ещё плохо его слушались и причиняли очевидную боль. На нём было уже куда меньше повязок, язв и синяков, хотя Фингон постарался не вглядываться. Ясно было, что Маэдрос не хочет, чтобы их замечали… однако и избегать смотреть на них было бы не менее жестоко, будто это что-то, чего стоит стыдиться, что вызывает у Фингона отвращение… — А у тебя волосы отрастают, — в утешение произнёс Фингон. Кузен всегда так тщеславно относился к своим волосам, сиявшим в свете Лаурелина отполированной медью. Пусть сейчас они так ярко и не сияли, но зато помогали прикрыть шрамы и смягчить измождённость его лица. — Надо опять их подстричь, — рассеянно проговорил Маэдрос, как раз закалывавший рукав, затем поднял взгляд, на Фингона, и увидел на его лице боль. — Ну, это же куда практичнее! Куда меньше шансов подцепить вшей. Ваши лекари только-только избавили меня от последнего выводка, и я вовсе не хочу снова обеспечивать им приют! Да и в бою удобно. — Шлем наденешь. Или заплетёшь, — показал Фингон на свои волосы, наклонив голову так, что в золотых лентах сверкнули блики. Маэдрос развернулся к нему, протянул руку к его лицу… и вплёл исхудавшие пальцы ему в волосы… так нежно, и Фингон потянулся за лаской, сам не ведая, что творит. Все прикосновения между ними стали чем-то таким хрупким, таким робким… таким желанным, но таким непрошенным… — Из них выходит отличный поводок, — наигранно легко заявил Маэдрос, сжав ладонь в кулак. И потянул… несильно, небольно, но достаточно, чтобы запрокинуть голову Фингона назад… и у того перехватило дыхание. И Маэдрос отпустил его — так же резко — и вернулся к закалыванию рукава. — Найду тебе цирюльника, — Фингон взялся за свободно висевший кусок ткани и принялся закреплять её так аккуратно, как мог… он уже хорошо научился скрывать своё волнение. — Благодарю, — как ни в чём ни бывало отозвался Маэдрос, будто ничего странного между ними только что не произошло. — Не знаешь, кто из них приедет? — Маглор уж точно. А кто ещё, не знаю. Маэдрос, уже полностью одетый, на выходе из шатра задержался. — Думаю, всё пройдёт просто уродливо. И пойму, если предпочтёшь не присутствовать, — эхо слов Финголфина… в некоторых вещах Маэдрос с отцом были потрясающе схожи. — Никогда не возражал против уродств. И страшно не хотел бы упускать предлог опять сломать Келегорму нос. Ты-то сам хочешь, чтоб я присутствовал? — Ну куда ж я без тебя! Если будет хотя бы вполовину так смешно, как в прошлый раз, когда ты ему нос разбил, то оно стоит любой войны, которая может начаться после! То был семейный древний ритуал, числом повторений его отшлифованный, как гладкая речная галька, и Фингон знал свою роль превосходно. — Да он сам начал! Он меня укусил! — с преувеличенным негодованием воскликнул он. — А ты наступил на хвост бедняге Хуану, а Келегорму всегда не хватало терпения, свойственного его псу, — улыбка Маэдроса была усталой и немного печальной — и, по мнению Фингона, наконец-то настоящей. — Я так по Хуану скучаю. По братьям тоже, конечно… но пёс куда менее вздорный. — Он давал нам ездить на себе верхом… — Фингон, конечно, был уже слишком взрослым к тому времени, как Майа стал следовать за Келегормом, но пёс никогда не возражал ни против веса Фингона на себе, ни против того, как ноги оседлавшего его Фингона волочились по бокам в пыли. — О да. Ну пойдём, воспоминания о былых радостях сделают всё последующее лишь болезненнее, — Маэдрос приподнял полог шатра, впуская внутрь яркий солнечный свет. Высокий силуэт, подсвеченный рассветными лучами… он выглядел если не так же, как прежде, то, во всяком случае, достаточно подходяще для того, что им предстояло. *** Они бы не поехали в лагерь сыновей Феанора, а те не приехали бы к ним, так что место встречи определили на холме с видом на озеро, на равном расстоянии между обоими лагерями. Отец войска с собой не привёл, но его почётный караул составлял двести воинов. Аредель вслух громко поинтересовалась, так ли уж необходима такая толпа для визита к кузенам. — За пределами лагеря есть и орки, и кое-что похуже. — Ну, вряд ли уж мои братья хуже орков. Однако предосторожности очень разумны. Я бы не хотел, чтобы меня опять взяли в плен, — весело заявил Маэдрос. — У меня же так много лишних конечностей! На это никто не ответил. Итак, взметнулись знамёна, зазвенели трубы, кони тронулись. Они долго спорили, стоит ли приехать на место первыми и разбить стоянку, или лучше последними, чтобы заставить другую сторону ждать. — Точность — вежливость королей, — наконец объявил Финголфин. — И пока мы вздорим о мелочах, король у нас пока всё равно один. Так что приедем раньше. И они приехали раньше. А сыновья Феанора опоздали. Кобылка Фингона, и в лучшие её времена норовистая, брыкалась и закусывала удила, но Аредель рядом с ним выказывала не меньше нетерпения. — Ты сказал, что достаточно здоров для езды верхом? — повернулась она к Маэдросу, ослабившему поводья настолько, что его спокойный серый мерин нагнулся и щипал траву. Со вчерашнего спора в отцовском шатре они не разговаривали, и Фингон только молился, чтобы они не принялись вновь цапаться. — И разве я лгал? — Маэдрос показал на коня, который был под ним. Фингон предлагал Маэдросу сесть в седло перед собой и втайне был рад, когда тот отказался, слишком уж такая поездка напомнила бы о предыдущей… когда по его тунике стекала кровь, пальцы немели от холода, в ухо рвано дышали… и так слабо, что каждый выдох пугающе казался последним. — Да разве можно назвать это нормальной ездой верхом? А хочешь настоящую проверку? Видишь вон тот подлесок? Давай, кто быстрее! Обоим предлагаю! — Сестра, зачем тебе это? Зачем ты на меня всю ответственность валишь? — воскликнул Фингон. Но Тургон следил за лагерем, а отец был поглощён беседой с советниками в сотне ярдов отсюда, и удержать их было некому. И конь Аредель прянул вбок, заразившись возбуждением всадницы. — Что такое?! Фингон Отважный испугался продуть младшей сестрёнке? — Да я бы лучше тебя перекинул через седло и привязал — но вызов ты бросала не мне! — Фингон был уверен, что Маэдрос сейчас назовёт их обоих посмешищами, и тем дело и кончится. Он, конечно, слегка был разочарован… ведь то был тот самый бессмысленный и глупый риск, который он так любил. — Вот как? — Маэдрос одарил Фингона проницательным взглядом. — Значит, скачки? Это жизненно важный дипломатический процесс с далеко идущими политическими последствиями, да и, к тому же, у тебя нет ни единого шанса! — Последние слова он выкрикивал, уже обернувшись через плечо, потому что конь его прыгнул с места в карьер. Аредель ликующе взвизгнула и рванула за ним, а Фингон расхохотался и тоже пришпорил лошадь. Вслед им взволнованно закричали. Часть их сторонников всё ещё считали Маэдроса скорее заложником, чем союзником. Но кричавших быстро утихомирил отец, а потом лишь ветер гудел в ушах. Из-под копыт летели клочья дёрна, впереди испуганно вспорхнула стайка скворцов, и сердце Фингона летело вместе с ними. Лошадь его была ещё молода и, после долгого унылого пути по Льдам, обрадовалась внезапной свободе и шансу мчать во всю прыть. Он вновь пришпорил её, и она фыркнула, увеличивая шаг, и он, как всегда, упивался восторгом от совершенной синхронности галопа… движения тугих мощных мышц под гладкой скользкой лошадиной шкурой. Маэдрос имел фору, а у Фингона была лучше лошадь — но самой лучшей наездницей была Аредель, и ей не мешали ни травмы, ни тревоги за кого-то другого. И она вырвалась вперёд, оставляя за собой шлейф заливистого хохота, в тот же миг, как Фингон поравнялся с Маэдросом. Кузен низко пригнулся в седле, почти ложась плашмя на шею коня, правая рука в перевязи была туго примотана к телу, глаза — сощурены против ветра, лицо — нечитаемо… Аредель достигла рощицы, опередив их почти на фарлонг и резко остановила коня, который заржал и затанцевал на задних ногах. И ничуть не менее быстро промчалась вспять, прямо между ними с Маэдросом, обратно к основной процессии. — Мы не поскачем за ней назад! — решительно заявил Фингон, возвращая себе регалии принца. Маэдрос простонал в согласии и соскользнул с коня вниз, на траву. Мерин тронул губами его волосы и отступил в сторону, снова принявшись щипать траву. — Это было так глупо, — Маэдрос поднял глаза на Фингона. Ветер сбил его волосы в смешные зубчики и подарил немного краски щекам, но на лбу блестел пот… от боли и отчаянных попыток её скрыть. — Идея ужасная, — подтвердил Фингон, спешиваясь. — И о чём только ты думал! Больно? — Тебе так нравится эта новизна в твоём положении — наконец самому говорить такие слова, а не слушать? — Маэдрос оставил его вопросы без ответа. — Что ты, просто омерзительно! Думаю, так отец всегда себя чувствует! — Фингон отпустил повод и лёг рядышком с кузеном, поёжившись, когда влажная трава коснулась спины. Дураком Фингон не был: в глазах кузена при этих якобы весёлых словах светился расчёт… и он знал, что на этот раз тот делал всё не пусть как трезвомыслящий дипломат, но как друг, давший другу возможность подурачиться. Не глядя Фингон протянул руку, и по его пальцам скользнули пальцы Маэдроса, холодные, влажные от росы, переплелись с его собственными… Небо над ними имело такой усталый, припухший оттенок серого — но сквозь разрывы туч пробивалось яркое солнце, стремясь тонкими пальцами света коснуться раскинувшихся равнин. Не усыпанные драгоценностями побережья Элендэ и не слитый воедино свет двух Древ, но была в этом некая суровая красота… — Тебе не нужно ехать с ними, — сказал Фингон. — Встреться с ними, конечно, но ты всегда можешь вернуться с нами. — И как это будет в их глазах выглядеть? О нет, я достаточно долго уже бегал от своего долга… и, что бы ты там о них ни думал, я скучаю по ним. — Тогда нам пора назад… — они были не так далеко от остальных, но поднялся ветер, и теперь до них долетали лишь обрывки голосов: отец распекает Аредель, нервно ржут лошади, перешёптываются деревья в лесу за их спинами. — Фингон! — Маэдрос выдернул руку из его руки и зашарил у пояса. Фингон резко сел, а Маэдрос в тот же миг отпрянул назад, стискивая кинжал. — Под деревьями что-то есть! — Для орков слишком пёстрое. К тому же, с час назад отец посылал туда разведчиков. И вокруг наши воины. Ты в безопасности. — Всё равно! — глаза Маэдроса потемнели и стали огромными, радужка была едва различима, в глубинах зрачков отражался страх и нечто похожее на возбуждение. Деревья всё ещё перешёптывались… но, может быть, это было нечто большее, чем шелест веток друг о друга и потрескивание в подлеске. — Встань мне за спину, — Фингон поднялся, доставая из ножен меч. И красноречивым ответом было то, что Маэдрос беспрекословно послушался. Под деревьями что-то двигалось, сомнений больше не было. Что-то, размерами больше орка, настоящее чудовище, что-то, что можно убить без чувства вины. Кровь загрохотала в ушах, и если б рядом не было кузена, он расхохотался бы от радости. «Выходи, — пело внутри, — выходи мне навстречу, если осмелишься!» Движение прекратилось. Из тени зарослей сверкнули золотые глаза, порыв ветра донёс вонь хищника и подтухшего мяса. Лошади их давно сбежали. — Я знаю, что там, — голос Маэдроса стал спокойным и ровным, — Фингон, это не то, что ты думаешь… Тварь выскочила из лесного укрытия — вспышка серого меха, алая пасть, длинные белые клыки — и прицельно ринулась к Маэдросу. А тот стоял и смотрел на неё, не прилагая ни единого усилия, чтобы уклониться. Фингон развернулся к ней, но прежде чем он смог понять, что происходит, что-то выбило у него меч, опрокинуло на спину, вышибая землю из-под ног, а из лёгких — весь воздух. Он слепо рванулся навстречу, и его локоть угодил в чью-то грудь, это что-то взревело от боли, и Фингону удалось высвободиться. Маэдрос, придавленный лапами твари к земле, издал полузадушенный беспомощный всхлип, и Фингон попытался пробиться к нему. Однако атаковавший ухватил его за лодыжку и дёрнул назад. Фингон, с полным ртом крови и грязи, пнул это что-то и ощутил, как под сапогом что-то хрустнуло. Он подхватил меч, стараясь вскочить на ноги, повернулся и… …и обнаружил, что пялится в грозовое, залитое кровью лицо Келегорма. Они отшатнулись друг от друга, синхронно плюхнувшись каждый на свой собственный зад, о достоинстве принцев уже не было и речи. — Фингон, его нос!!! — возрыдал от смеха Маэдрос. — Спасите-помогите, дышать не могу! — Он попытался оттолкнуть чудовищно большого пса, который плясал вокруг него и лез своим огромным мокрым языком прямо в лицо, но Хуану плевать было на его усилия, отчего Маэдрос принялся смеяться ещё громче. — Рад встрече, кузен, — сказал Фингон, у которого никак не получалось скрыть собственное веселье, в то время как Келегорм зыркнул на него подобно разъярённому коту. И ещё раз зыркнул, когда Хуан обратил своё слюнявое внимание на хозяина. Маэдрос пару раз резко вдохнул и выдохнул, и, наконец, охватившая его истерика подутихла. — Да ладно тебе, — выдавил он, — раз ты шныряешь в кустах и пугаешь окружающих, то заслужил и куда большего, чем сломанный нос! Мы тебя воспитывали иначе! — Он Хуана ударить пытался! — но Келегорм был так же быстро отходчив, как и вспыльчив, так что, говоря это, он уже улыбался, и улыбка его выглядела жутко — зубы были перепачканы в крови. — Сочту это комплиментом! — Фингон пытался счистить с одежды грязь. — Пёс у тебя просто жуткий! — В Валиноре Хуан был меньше раза в два точно, да и зубы, Фингон был уверен, были у того куда менее острыми. Хотя характер остался прежним: достоинство величайших гончих самого Оромэ было забыто, он плюхнулся на спину, подставляя живот, и скулил, стараясь привлечь к себе побольше внимания. — Ах ты, самодовольная псина, да я стараюсь как могу — с единственной-то рукой! — пожурил его Маэдрос. Должно быть, Куруфин и Амрас Келегорма подготовили, ибо, даже если тот и был поражён состоянием брата, он и виду не подал. — Хуан соскучился по тебе, брат, — сказал он. — И я тоже. — Он шагнул вперёд, поднял Маэдроса на ноги и притянул к себе в объятия. Маэдрос не вздрогнул от неожиданного прикосновения… наоборот, неподвижно замер в попытках не сделать этого. Со стороны это было совсем неявно, и Фингон сомневался, что кто-то вообще замечал: ни Финрод, погладивший остриженные волосы Маэдроса с восклицанием, как тому идёт подобная причёска, ни Терниль, менявшая ему на спине перевязки, ни Келегорм вот сейчас. — Тише, тише, — укорил его Маэдрос, отступая назад. — Я очень хрупкий! Ну, по крайней мере, так твердит Фингон. — Мне бы не пришлось твердить об этом, если б ты хоть разочек прислушался! — Мы позаботимся о нём, — заявил Келегорм. Фингон мог бы одёрнуть его, но Маэдрос успел первым: — Да уж, я не сомневаюсь! — веселье, обрушившееся на него, как по мановению волшебства, таким же чудесным образом и рассеялось. — Что ты делаешь в этом лесу? — Я на разведке, — пожал плечами Келегорм. — Сам себя послал? Или по приказу Маглора? — По приказу? Маглор не король. — Нет, король я. И я спрашиваю тебя, что ты тут делаешь и почему ты один. — Я не один, — Келегорм, ничуть не смутившись, выдержал взгляд брата и затем взгляд Фингона. — Наши воины скрываются среди деревьев. Мы не хотели рисковать в условиях, когда тревожимся за твою безопасность. Мы не можем допустить нового предательства. — Нового предательства?! — выплюнул Фингон. — Как щедро, кузен… — Предусмотрительность разумная, — мягко вклинился Маэдрос. — Однако излишняя. А теперь ты должен ехать на встречу с нами, полагаю, Фингон не сильно ранил тебя? Келегорм зыркнул на Фингона, и сам Фингон собрался было поспорить с ним дальше, но между ними уже был Маэдрос, вложивший ему в руку его кинжал. Хуан встал на задние лапы и слизал с лица хозяина кровь, и, без единого слова, они оставили ссору позади. — Бывало и хуже, — Келегорм взялся за переносицу и, вздрогнув, с хрустом вправил нос на место. — И уж точно и будет. Они скоро уже подъедут. — Он вскочил Хуану на спину. — Отловлю-ка ваших лошадей. — Ну, всё прошло лучше, чем я боялся, — сказал Маэдрос в то время, как Фингон убирал оружие в ножны и вытирал окровавленные руки о тунику. — Надеюсь, и всё остальное пройдёт так же гладко. *** Почётный караул сыновей Феанора, похоже, состоял из половины их войска, и Фингон на миг забеспокоился, что Маэдрос попытается поехать прямо к ним… и заставит его выбирать между отцом и другом. Королём. Уж Келегорм-то точно этого ожидал, и не меньше Фингона был удивлён, когда Маэдрос остановил коня прямо посередине между двумя войсками и откинулся в седле, явно собираясь ждать. Может быть, так разделить их, получить такой шанс поставить себя в середине и было его планом, когда он принимал вызов Аредель, а может, то был уже инстинкт. Маэдрос всегда ставил себя между: отцом и матерью, отцом и дядьями… своей семьёй и остальным миром — всю свою жизнь. По обеим сторонам поля побежало волнение. Фингон увидел, как Галадриэль и Финрод о чём-то совещаются с отцом, их золотые головы ярко горели на фоне темноволосого моря нолдор. На расстоянии полёта стрелы Карантир страстно жестикулировал, разговаривая с Маглором, а тот качал головой. Наконец запели трубы Финголфина, и отец выступил, бок о бок с ним ехала Аредель. Сзади высоко вздымалось их голубое знамя. С другой стороны поля выехали и сыновья Феанора, их флаг нёс маленький Келебримбор. Или они и вправду намерены были решить всё миром, или Куруфин был очень самонадеян. Фингон не был уверен, что из этого более вероятно, но меч в ножнах ослабил. — Вы получили мои письма? — спросил Маэдрос, пока они ждали подъезжающие к ним посольства. — Получили, — Келегорм стрельнул осторожным взглядом в сторону Фингона. — Мы не были уверены, что их писал ты. — Что ж, мой почерк слегка изменился. Маглор намерен вызвать меня за это на поединок? Или ты? Келегорм облизнул окровавленные губы и отвёл глаза. — Я скучал по твоей сестре, — сказал он, что, как подумалось Фингону, было и ответом, и хоть каким-то извинением, какое они могли получить от Келегорма. — Она поклялась привязать тебя к дереву твоими кишками, а затем использовать как мишень, — парировал Фингон. — Так значит, она тоже по мне скучала, — Фингону ненавистно было сравнение ухмылки Келегорма с волчьей, но более подходящее слово найти было невозможно. — Ничего я по тебе не скучала, дворняга, не льсти себе! — сестра уже была рядом, стремительная и яростная, в словах её не было ни насмешки, ни заигрываний. Но Келегорм заухмылялся ещё шире. Братья его тоже почти подъехали, во главе с Маглором. Тот выглядел почти таким, каким Фингон видел его в последний раз, когда проклял его и отправился в свой отчаянный безнадёжный поход. Одет Маглор был в чёрное, на груди, как открытая рана, сияла звезда Феанора. Простоволосый; волосы его на ветру перепутались и разметались по плечам, глаза были темны и беспокойны. Выглядел он трагично и поэтично, и Фингон задумался, сколько у него усилий ушло на то, чтобы такого вида достичь. Куруфин рядом с ним улыбался, резко и жёстко, а Карантир хмурился. Такие выражения лиц у них были всегда, когда они нервничали и пытались это скрыть. Амраса видно не было, но, вне всяких сомнений, он тут был, за каким-нибудь кустом, со стрелой на тетиве — так, как намеревался быть Келегорм. Маэдрос воздел руку в знак приветствия — правую — и Фингон, глядя на Маглора, видел, что тот прикидывает, достаточно ли момент драматичен, чтобы пустить слезу. Но потом, видимо, передумал, хотя глаза его были полны непролившейся влаги. — Ужасно выглядишь, — сказал ему Маэдрос, и Маглор — красноречивый Маглор! — издал какой-то полузадушенный животный всхлип и пришпорил коня, чтобы стиснуть брата в объятиях. По крайней мере, это, решил Фингон, точно было спонтанным. Он отвёл глаза, чтобы не мешать им побыть наедине… и потому что не хотел опять видеть, как Маэдрос хочет отшатнуться и каменеет. И поймал на себе взгляд отца — тот улыбался ему, успокаивающе и ободряюще. Фингон знал, как хорошо тот умеет скрывать свои чувства, и ему стало интересно, загорелся ли в отце при виде племянников, таких надменных и самоуверенных, тот же жаркий гнев, что полыхал в самом Фингоне. Он всех их знал с детства, и, пусть всегда больше всех и любил Маэдроса, остальные были ему друзьями и чем-то, что было в его жизни всегда. Но после были кровь на причалах, пепел на берегу, горы трупов, оставленных на пути из далёкого Амана… и теперь он мог простить их не более, чем себя самого. Маэдрос своими действиями заслужил чуть меньше его гнева… но любовь — такая чудовищная и самовлюблённая штука… Даже если бы тот стоял плечом к плечу с братьями, без увечья и без стыда, Фингон всё равно не смог бы ненавидеть его за кровь, обагрившую обе руки. Его неприязнь не имела никакого значения. Он должен своему народу примирение и победу. Ради чего он вообще спасал Маэдроса, как не ради этой минуты? И он выдавил улыбку и принудил пальцы на рукояти ослабить их смертельную хватку. — Было бы лучше, — произнёс Маэдрос, — решить всё дело без двух войск, что дышат теперь нам в затылок. Но мир таков, каким мы его создаём. — При всём уважении и благодарности к нашему дяде, — Маглор кивнул головой в сторону Финголфина, — не думаю, что вопрос передачи престола следует решать через переписку. Или встречаясь в поле, в грязи и в спешке. С неба уже начал сыпаться редкий холодный дождик, хотя Фингон, и без того весь мокрый и замёрзший, даже и не заметил. — Может и нет, но я его решу точно так же и в других условиях. Мы только зря теряем время. Враг пока опешил перед взошедшим солнцем — он очень явно выразил мне своё неудовольствие — и каждый день, каждый час играет важную роль в нашей борьбе с ним. — Это правда, — подтвердил Фингон, — когда я шёл через Железные горы, то обнаружил никем не занятые земли. Если мы хотим тут укрепиться, лучшего шанса у нас не будет. — А я жутко устал шнырять вокруг лагеря и вступать в стычки с разведчиками, — резко заявил Келегорм. — Мы пришли сюда выигрывать войну, а если б хотели грызться друг с другом, могли бы с тем же успехом в Амане оставаться! — Говоря это, он смотрел прямо на Аредель, и она ответила ему взглядом охотника, оценивающего добычу. — Как интересно слышать такое от того, кто с момента прибытия не делал ничего, только со мной цапался! — вклинился Маглор. — Но ладно с этим, я согласен. Нам следует нанести удар. Признаю, и что мудро было бы соединить наши усилия. Но не вижу, с чего тебе так требуется для этого отказываться от короны. — Наши дядя и кузен уже сделали шаги в сторону примирения, и нам следует ответить взаимностью. Кроме того, разве ты не считаешь, что из этого получится прекрасная песня? — Маэдрос вздохнул, с движением груди правое плечо неловко дёрнулось. — Корона ничего не значит. — Для отца нашего значила! — вмешался Куруфин, что было неудивительно. — О да, и умер он королём, — парировал Маэдрос, открыл было рот, чтобы что-то добавить, но затем сдержался и захлопнул рот с такой силой, что Фингон услышал, как зубы его клацнули. — Так вы привезли корону? — Твою корону, — это был уже Карантир. — Привезли. — Отлично. Спасибо. Будьте добры, отдайте. Маглор полез под плащ и вытащил из-под него ларец, но затем крепко прижал его к груди. Ларец был серебряным, очень изящным, безо всяких украшений, но на крышке были выбиты символы домов Финвэ и Феанора. Без сомнения, это была работа их отца. — Это же не обмен заложниками, — резко сказал Куруфин. — Мы не обязаны отдавать им… — Это не предмет спора! — сказал Маэдрос. Он всё ещё улыбался, но в улыбке его больше не было ни капли дипломатичности. То была ужасная гримаса-оскал, точно такая же, как на совете вчера. — Сюда. Он подъехал ближе и протянул левую руку, чтобы забрать ларец, и тут же все вместе одновременно заговорили. — Ты так хочешь наказать нас за… — Если б только отец видел… — Все обещания, что заставил тебя дать наш полудядя… — Ты недостаточно здоров, чтобы… — Закон гласит… — Ты ещё пожалеешь… — Закон гласит, что я старший и, значит, ваш король! — Фингон уже не мог видеть лица Маэдроса, но голос его резал как сталь, и братья разом отшатнулись назад. — Я точно знаю, кто я и что я, и знаю, о чём сожалею. А теперь я желаю прекращения этой вражды. Корону! Он вновь протянул руки — и целую, и заканчивающуюся перебинтованной культей. К чести его братьев, ни один не отпрянул, но послышалось шипение, будто кто-то втянул сквозь зубы воздух. На лицах каждого боролись горе, вина, гнев — и, один за другим, все склонили перед ним головы. Там, где не выживала логика, гнев и сила воли всё ещё могли восторжествовать. Ну и, в конце концов, слушались же они отца. Маэдрос забрал шкатулку и развернулся к посольству Финголфина, совершенно спокойный, гнев его будто так же моментально рассеялся, как и вспыхнул. С одной только рукой, достоинство в движениях сохранить было невозможно, но он постарался как мог: низко склонился в седле и протянул ларец вперёд, уперев его в правое предплечье. Финголфин, в свою очередь, тоже склонил голову и взял у него ношу, а затем передал своему оруженосцу, после чего стиснул плечо племянника — левое. Вышел очень даже красиво исполненный парный танец, и Фингон задумался, когда это они успели отрепетировать его заранее. — От меня они это лучше воспримут, — предупреждал Маэдрос ещё перед выездом из лагеря, так что Финголфин всё время конфронтации братьев оставался безмолвен. Но теперь отец прокашлялся. — Коронация состоится через неделю, и, надеюсь, вы все будете присутствовать на ней. Нам столь многое нужно обсудить. О, отец его знал, как захватить внимание аудитории: простые слова, произнесённые так внятно. И всё же сыновья Феанора восприняли их как соль, насыпанную на их раны. Но они и сами были такой солью. — Спасибо, дядя. Будем чрезвычайно рады, — ответил Маэдрос, формально и не менее чётко. — А теперь, думаю, у нас самих хватает вопросов, которые нужно обсудить. Благодарю тебя за гостеприимство. — Желаю тебе дальнейшего выздоровления и надеюсь на это. Скорее скройся из-под этого ужаснейшего дождя, — последние слова прозвучали тепло и искренне, первая фраза, от которой не отдавало такой явной заученностью, и Фингон осмелился потешить себя надеждой, что хотя бы одна из его целей всё же была достигнута. Но его намерением было не только примирить враждующих. У него осталась лишь пара мгновений до того, как Маэдрос завершит обмен репликами с отцом и уедет… лучше бы это был Куруфин, с его холодной деловой хваткой, или Келегорм, с его грубым прагматизмом… Но первый крутился вокруг сына, а второй — вокруг своего пса, и не было возможности неявно поманить их в сторонку. — Вам нужно внимательно за ним наблюдать, — Фингон подвёл коня к Карантиру. — С чего это? — слишком громко отозвался кузен. — О чём это ты вообще? Он боится, что его воля не принадлежит ему. Он жалеет, что не мёртв. — Он… он ещё не так хорошо чувствует себя, как притворяется. — Фингон, мы не такие уж дураки, — хмуро глянул на него Карантир исподлобья. — Мы тут уже тридцать лет и знаем, какой вред может нанести Враг! Фингон с трудом поборол желание напомнить ему, по чьей вине эти тридцать лет прошли в распрях. — И нашего брата мы знаем, — продолжил Карантир, однако, смягчив тон. — Мы присмотрим за ним. Ему будет лучше, когда о нём позаботятся те, кто любит его. Если бы то был какой угодно другой брат Маэдроса, можно было бы расценить сказанное как намеренный укол. Но для Карантира, похоже, это была его обычная манера говорить прежде, чем думать. Так что Фингон лишь улыбнулся, кивнул в ответ… и не стал вышвыривать его из седла. — Кузен, — позвал его Маэдрос, и Фингон понадеялся, что тот ничего не слышал из его разговора с Карантиром. — Скоро увидимся… — прозвучало как наполовину утверждение, наполовину вопрос. — Конечно же! Всего лишь неделя разлуки, — Фингону так хотелось притянуть его в объятия, подобно братьям, ласково отвести ото лба перепутанные волосы, прижаться лицом к его груди… услышать биение сердца под мокрой от дождя шерстью одежд. Но кузен вытерпел бы это всё с тем самым безмолвным стоицизмом и фальшивой улыбкой… и от одной мысли об этом Фингону делалось дурно. Он не хотел быть ещё одним в ряду тех, кто ему навязывается. Вместо того он протянул вперёд левую руку — чтобы Маэдрос смог сделать ответное движение и стиснуть её. — Спасибо тебе. За всё, — кузен не казался встревоженным, но Фингон ощутил, как ногти того вонзились в ткань его туники — столь отчаянной была хватка. Должно быть, останется синяк… Если б только Маэдрос попросил, он бы последовал за ним! Он последовал за ним в Ангбанд, а что такое лагерь сторонников Феанора в сравнении с Ангбандом?.. Но Маэдрос не попросил. Он освободил руку Фингона, улыбнулся своей пустой улыбкой, развернулся — и ряды братьев сомкнулись за ним. «Будь храбрым», — сказал себе Фингон и сам развернулся и поскакал в лагерь.