Does your journey still continue?

- Эта война идет уже достаточно долго. Мы все устали, - говорит Лагерта, - Разве ты не чтишь Богов, Ивар? - О, я чту Богов. А ты? ** - Что происходит? - спрашивает Хеамунд. - Что происходит, священник? - Ивар улыбается, - Величайший праздник, который тебе довелось когда-либо видеть. Тебе очень повезло увидеть это. Такое происходит только каждые девять лет. Я был еще недостаточно взрослым, чтобы присоединиться к празднеству в последний раз. ** Это называется прекращением огня. Потому что никто — ни Харальд, ни Лагерта, ни, конечно же, Ивар не жаждет навлечь на себя гнев Богов. Не сейчас. Особенно не сейчас, когда кажется, что только Боги решают, кто победит в этой войне. Ивар и Харальд пусть и владеют Каттегатом, но Лагерта контролирует землю и море вокруг них. И сейчас Каттегат обеспечивает их всем необходимым. Но кто знает, насколько долго? И никто не знает, сколько ещё Лагерта сможет контролировать это, пока ее воины живут в лесу словно животные. Но сейчас долгожданный мир заключен. И враждующие фракции держат свой путь в Уппсалу. ** - Ты должен гордиться, священник, - Ивар идет рядом с Хеамундом, - Это будет величайший день в твоей жизни. Ты никогда не будешь ближе к богам. - Меня не интересуют ваши языческие пути, - коротко отвечает Хеамунд. - О, ты заинтересован. Мне интересно — как много Ивар рассказал тебе? - Флоки прижимает палец к губам, - Мы совершим там много великих жертвоприношений в течение дня. Интересно, кто будет приносить человеческие жертвы….В последний раз этим занималась Королева Аслауг. Лагерта хотела заняться этим в этот раз. Но, - он хмыкнул, - Я не удивлюсь, если Ивар все закончит. Хеамунд усмехается. - Человеческие жертвоприношения. Вы находитесь за пределами спасения и искупления, - он крестится, - Господь помилует ваши души. Флоки отмахивается от его жеста и слов и теперь идет на расстоянии нескольких шагов от священника, он хмурится. ** - Почему ты привел меня сюда? - спрашивает Хеамунд, ему это не нравится. - Ну, разве я мог оставить тебя? - Ивар усмехается и пожимает плечами, - Ты бы смастерил себе маленькую лодку и попытался уплыть в Англию, да? - говорит ему Ивар, изображая веселье. Хеамунд закатывает глаза. - Я бы не был настолько глупым. - Ахх, - Ивар грозит ему пальцем, - Но ты бы все равно пытался что-то сделать. Может, построил бы церковь возле хижины нашего провидца. - Ты по-прежнему не доверяешь мне. После всего. Ивар язвительно улыбается, но в тоже время выглядит задумчивым. - Я буду доверять тебе только на смертном одре, священник. Тогда я скажу «Хеамунд, посмотри на это — после всего ты был так же верен мне». Не до этого. И если я умру раньше тебя, то скажу это, когда мы встретимся вновь в Вальхалле. Но не до этого. Тогда мы сможем пировать вместе вечность. И, может быть, даже встретимся с моим отцом. Если он не в вашем христианском раю со своим священником. - Даже если он и был крещен, то его место в аду, а не раю. - О, но все-таки он мог быть освобожден от всех грехов до своей смерти, - Ивар говорит бодро, - В конце концов он был в твоих краях. Там везде полно священников. Кто-то мог даровать ему прощение, - Ивар складывает руки в молитве и смотрит в глаза священнику, - Мог ведь? - Если только он принял это, - нехотя отвечает Хеамунд. - Хм, он принял бы. Мой отец даже не верил в наших Богов в свои последние дни. Кто знает, может он вообще ни во что не верил. ** Ивар наклонился, чтобы поцеловать священника, но тот встретил его с холодной отстраненностью. - Ты сердишься на меня, священник. Ты сердишься с тех пор, как мы прибыли сюда. Это начинает утомлять. Мы ведь даже еще не убили ни одного человека. - А ты ожидал чего-то другого?! - слова вырвались из Хеамунда, - Это место — самое близкое к аду, в котором я когда-либо был! И я боюсь за свою душу. Ивар наклоняется еще ближе, он злорадно скалится, ведет рукой вниз по телу священника. - О, ты был ближе. Мы оба знаем это. ** - Мой отец хотел принести своего священника в жертву. Еще в те времена, когда привел его с собой в первый и единственный раз, - рассказывает ему Ивар, его глаза сверкают от веселья, любопытства и чего-то темного, - Ты думаешь, что я собираюсь сделать то же самое? Ты был бы великой жертвой. Несомненно, Боги даровали бы мне победу над Лагертой после такой жертвы. Ни у кого не было бы подходящего воина, чтобы конкурировать. - Делай, что должен, Ивар, - холодно отвечает Хеамунд, - Я не боюсь смерти, тебе это прекрасно известно. Но если ты спросишь меня — нет, я не думаю, что ты собираешься это сделать, - теперь пришло время Хеамунда улыбаться, жестко и победоносно, - Я думаю, что я тебе слишком нравлюсь для этого. Я думаю, что ты уже слишком от меня зависишь. И ты оплакивал бы меня сильнее, чем поражение в этой войне. Ивар, который выглядел веселым и любопытным несколько минут назад, на мгновение был удивлен, но потом его лицо мрачнеет. - Потому что, священник, ты знаешь, я вспыльчивый, у меня к этому склонность. Ты прав, я никогда бы не навредил тебе. Но, возможно, сейчас, - он пожимает плечами, - Я собираюсь принести тебя в жертву, просто чтобы закончить со всем этим. И ты прав, я буду оплакивать тебя после этого, - Ивар почти нежно касается щеки Хеамунда, - Как я горевал лишь по своей матери. ** Торжество начинается по-настоящему, когда наступает ночь. И Хеамунд понимает, что все это похоже на то, когда ведьмы собираются на холмах, чтобы блудить с бесами и молиться дьяволу. Вокруг него — сплошное безумие. Подготовка к жертвоприношениям, к которой Хеамунд испытывает отвращение. Ему противно находиться здесь. Чудо, что священник Ательстан остался в своем уме, столкнувшись с этим адским местом. Внезапно рядом с ним появляется Ивар. Это должно быть не возможно для человека вроде него, так тихо подкрасться к кому-нибудь. Но сегодня, в этом месте, можно ожидать чего угодно. - Празднуй этой ночью, священник, - говорит Ивар, словно предупреждает, - Ибо когда мы покинем это место, то будем снова воевать. И кто знает, можем ли мы еще встретиться с теми, кто умрет раньше, чем мы думаем. После этого Ивар уходит слишком быстро, чтобы Хеамунд успел ответить язвительным замечанием. Его голова закружилась, когда он повернулся, чтобы найти викинга, но не смог увидеть его в толпе, что поглотила его и была готова поглотить Хеамунда в любую секунду. Время идет медленно, а может и быстро. И вскоре Хеамунд видит больше знакомых лиц. Там, кажется, вместе с воинами Лагерты собрались и их люди. Все они смешиваются друг с другом, совокупляются и отдаются друг другу, как будто не пытались убивать друг друга несколько дней назад. Только тела теперь, следующие их жажде получить все, что они могут принять. Он только смотрит. Смотрит, потому что невозможно этого не делать, все выглядит одинаково, куда бы он не посмотрел. Он не может присоединиться, не хочет. Он знает, что это всего лишь часть временного соглашения. Задыхаясь от запаха перегара и сжигаемых трав, Хеамунд выбегает на улицу под кроны деревьев, что окружают этот храм греховного проклятия. И вот он лежит в корнях деревьев, в его разуме, пронизывая туман и разбегающиеся мысли, звучит голос. Его собственный демон, которому Хеамунд продал душу, чтобы продлить свою жизнь. - Почему ты не празднуешь вместе с остальными? - спрашивает Ивар и становится понятно, что он не отказывался ни от каких удовольствий этой ночи, что он хочет продолжить праздновать, - Ты должен попробовать. Мне нравится это, - голос Ивара звучит удивленно, - Пока это в моей крови — это почти так же, словно я могу ходить, словно я могу летать. - Нет, спасибо, - коротко отвечает Хеамунд. Он пробовал опиаты, когда был на Святой Земле. И у него нет желания пробовать их снова. Ему не нужно, чтобы его преследовали греховные видения, что жаждет его сердце и что подобны аду. Это то, что он совершенно точно не хочет повторять. И то, что он жаждет сейчас, стоит прямо перед ним. Желанное даже сейчас, после всего, что он видел сегодня. - Тогда иди, священник! - злобно говорит Ивар, указывая на траву, в которой он лежал, - Иди и молись. Хеамунд смотрит в лицо Ивара равнодушно, с небольшой ухмылкой на лице. Он выглядел так, будто был не прочь присоединиться к веселью и был готов переспать с несколькими женщинами, которые будут готовы. Может быть, даже с некоторыми мужчинам. Впрочем, Хеамунд был недостаточно смел и не чувствовал комфорт в том, чтобы выставлять свой порок на всеобщее обозрение. Для всех, кто был в этом месте. Здесь собрались слишком разные люди, чтобы можно было сказать наверняка. Тогда, возможно, ему окажет внимание Королева Лагерта, которая, как он видел, смотрела на него с интересом во время празднования. Это должно будет отослать Ивара прочь. Может, это будет непростительным. Или нет. Кто может сказать точно, когда речь идет о язычниках? Но вопреки всему, он идет к викингу, который обиженно лежит в траве. Хеамунд понимает, что Ивару не хочется быть одиноким сегодня. Не в этом месте. Не хочется вновь чувствовать себя не таким, как все, во многих отношениях. Он надеялся, что, может быть, что-то будет иначе теперь, когда Хеамунд с ним. То, что Хеамунд испытывает к нему сейчас, в этот момент. Гнев покинул его или, возможно, это эффект от благовоний, который наконец берет свое. Ивар смотрит на него пристально и изумленно, даже когда он притягивает его в объятия, словно ждал его. Ивар был мягким в ту ночь, Хеамунд еще никогда не видел его таким. Легко принимающий все движения Хеамунда, позволяя его рукам скользить по всему телу. - Чего ты хочешь, Ивар? - спрашивает Хеамунд, наблюдая за тем, как юный викинг смотрит на него. Ивару, кажется, необходимо время, чтобы собраться с мыслями. Он смотрит широко раскрытыми глазами. - Я хочу тебя. Они раздеваются там, на поляне. Два тела переплетаются в лунном свете. В эту ночь, в этом лесу, в этой траве, они, казалось, были не больше, чем часть природы, все казалось естественным. И то, что Ивар делал с его телом, не было молитвой, но в ту ночь, там, это ощущалось так же близко, как все могло быть только в этом месте. И Хеамунд принимает это. Может быть, сегодня он не грешник. Сейчас они — дети Божьи. В безмолвной молитве о хорошем и прекрасном в этом мире. И Хеамунд не знает, что будет утром. Но сейчас они то, чем они и являются для Бога и всего мира. ** В ту ночь Ивар почти спросил то, что он никогда не мог спросить. Но теперь этот момент прошел. Ивар ведет рукой по телу спящего Хеамунда, оно холодное от ночного воздуха. Священник выглядит мирным во сне. Кто бы мог подумать, что он будет таким в этом месте? Хеамунд редко выглядит мирным. Ни когда он спит, ни среди дня. В его взгляде – вечный конфликт. И вот — над ними уже нависает утро. Ивар будит священника, который на миг выглядит потерянным, как будто он не знает, где находится — в монастыре в Англии или в храме за океаном. Его взгляд цепляется за Ивара, словно он единственное, на чем Хеамунд может сосредоточиться. - Уже утро, священник, - все, что говорит Ивар. ** - В знак мира, что мы сохранили здесь, чтобы почтить Богов, мы все разделим эту честь, - говорит Ивар с ухмылкой, - Лагерта принесет три первых жертвы. Харальд — три следующие. И я принесу три последних. Они все ждут. Ждут, когда схватка начнется снова. Но сейчас, только сейчас, есть куда более важные вещи. И этот компромисс — не признак того, что они пытаются понять друг друга. Это всего лишь знак того, что никто не готов оставаться в стороне, даже на секунду. Любимцы Богов, каждый из них по-своему. ** Хеамунд в ужасе смотрел на то, как Ивар перерезает глотки мужчин и женщин, которые идут на эту жертву добровольно. Как после он украшает себя их кровью, словно преподнося себя всему собравшемуся здесь безбожному сообществу. Все, что Хеамунд испытывает к нему в этот момент — это отчуждение. Тепло чужого тела против его собственного, что он чувствовал прошлой ночью. И Хеамунд даже не мог сказать, что он удивлен. Возможно, он удивлен только тем, что позволял обманывать себя так долго. Что он мог так долго убеждать себя в существовании связи между ними. Когда единственное, что было между ними — это грех. Смертельный грех. Похоть, гордыня и насилие. Все эти вещи, тщательно укрытые в его сердце, которые Ивар проявлял без каких-либо предрассудков. И теперь он смотрит на тела убитых перед ним и не может не содрогаться от мысли, как он жил среди этих людей в последние месяцы. Не мог понять пути этих богоотступников. Не мог поверить, что кто-то мог свершать такие вещи. Что другие люди будут так охотно следовать этому. Когда очевидно, насколько неправильно происходящее. Но, возможно, он тут главный лицемер. Не Господь ли просил Авраама принести в жертву своего сына? И разве он не исполнил это? Не многие ли язычники приносили такие же жертвы, прежде чем они были спасены Богом? Может быть все, что им нужно — это немного времени. И тем не менее Хеамунда ужасал их путь. Но не настолько сильно, как когда-то. Он не должен обманывать себя в этом. «Посмотри на свою веру, священник, береги ее». После всего происходящего предупреждение Флоки было верным. Хоть его вера и не была под вопросом. Она так же сильна, как была всегда. Его не соблазнили идолы этих мужчин и женщин, не их верования и обычаи. Он не позволил страху взять верх над его душой. Нет, его вера была сильна. Это то, в чем он уверен несмотря ни на что. Зная, что Бог наблюдает за ним и в этих землях, так же, как и везде. Он никогда не был настолько набожен, насколько должен был. Но теперь — когда он последний раз читал молитву о своем спасении, молитву о прощении? Когда он последний раз укрощал свою плоть? Ни разу после того, как он попал в эти земли. Почему он видит щепку в глазу брата своего, но не замечает бревна в своем собственном? Хеамунд в последний раз смотрит на творящееся перед ним безбожие, видя теперь, что у всех свое религиозное безумие. Он тихо читает молитву ради тех, кто отдал свою жизнь здесь, потом крестится и уходит прочь. Miserere mei, Deus, secundum magnam misericordiam tuam.