Sometimes Heroes Fall

Кэт чувствует, как ее мир распадается на части. Потому что той Кары, ее наивной, свободной, любимой Кары, — становится с каждым днем все меньше и меньше. Кэт кажется, что ее место занимает пропасть, черная и глубокая. И Кэт уверена, покачнись, она упадет туда с головой и не сможет выбраться. Последняя ночь высушивает ее без остатка. Кэт не помнит, когда последний раз так разрывалось собственное сердце, а уши закладывало от удушающих рыданий. И на следующий день ужасно болит горло, а глаза кажутся такими опухшими, что Кэт даже по дому ходит в темных очках. Кара все равно не видит. Она теперь почти не выходит из комнаты и даже не встает с постели. Так что Кэт приходится заставлять ее, повышать голос, приносить еду, просить идти в душ, умолять сделать хоть что-нибудь. Потому что она все больше отдаляется от нее, а Кэт ловит себя на мысли, что с каждым днем все меньше перестает узнавать ее. На ее месте она видит незнакомку, того, кто смотрит на нее так, словно она пустое место, или не смотрит вообще, и Кэт даже не может признать, что хуже. Кэт впервые взвешивает свое решение привезти ее сюда, забрать из DEO, забрать себе и спасти. И Кэт усмехается своим мыслям. «Тоже мне, спасительница». Она сидит на кухне, чашка черного кофе стоит перед ней, напротив — тарелка с ароматными блинчиками и черничным сиропом. Прошло полчаса с тех пор, как она пыталась поднять Кару и заставить прийти поесть. Ведь это так просто. Поднимись, сядь в это чертово кресло и поешь. Все. Но нет. Кара лишь отворачивается от нее. И Кэт, сделав глоток, ощущая, как горячая жидкость ласкает истерзанное горло, чуть обжигает, вздыхает и смотрит на нетронутую еду. Она так старается, она все еще верит, что до ее Кары можно достучаться — заботой, любовью, привязанностью. Алекс твердит ей о терпении. Картер, а она, конечно же, рассказала ему обо всем случившемся, он ведь умный мальчик и не будет глупить, говорит ей не терять веру в себя. Он уже давно понял и принял чувства матери, да и Кара была ему родным человеком. Он переживал за них обеих, но упорно твердил о терпении, самообладании, выдержке. Даже этот хоббит гуглил и пересылал воодушевляющие статьи. И Кэт все еще верит. Хотя вера ее подобна ветру, страшится бури. Кэт боится, что однажды, зайдя в комнату, ее и саму окутает та безнадежность, с которой каждый раз Кара смотрит на нее, слушает ее очередную просьбу. В никуда. Если бы черная дыра могла существовать так близко, то засосала бы их обеих. Без остатка. Кэт бывает страшно. И поэтому она не сдается. Страх толкает ее в ставшую темной комнату, потому что Кара не хочет раздвигать занавески; он заставляет приносить еду и сидеть, кормить, поить, что-то говорить. Кара, конечно же, не отвечает, так что Кэт даже невольно усмехается, ведь она всегда умела вести беседы. А тут — разговаривать с собой — то еще со стороны зрелище. Но Кэт, смотря в голубые глаза, которые с каждым днем теряют краску и блеск, не смеет опускать руки. Она просто не может отступить. Потому что она обещала Алекс. Потому что в нее верит Картер. Потому что она любит Кару. А Кара, Кэт уверена, любит ее в ответ, просто она запуталась и потерялась, ее солнечная девочка. И Кэт так хочет помочь ей найти выход. Кэт, оставив пустую кружку в сторону, ставит тарелку с блинами на поднос, рядом чашку с чаем, и отправляется к закрытой двери. Открыть — словно попасть в другое измерение, где время остановилось и принцесса впала в сон. Потому что Кара все еще в постели. Лишь на скрип двери оборачивается и смотрит на ту, кто нарушает ее покой. — Я не голодна. Слетает с губ, а движение скорее машинальное, автоматическое, ведь Кара прекрасно знает, кто стоит в дверном проеме. А взгляд ее — как всегда пустой. И в груди Кэт все сжимается, кажется, она никогда не привыкнет к этому взгляду. Ей так хочется увидеть бушующие волны моря в любимых глазах. Но их нет. Будто бы сама Кара уже давно бросилась со скалы, разбившись насмерть. Будто душу Кары засосало в морскую глубь, и сейчас перед Кэт было лишь ее тело, бездушная оболочка. Она подходит ближе, ставит поднос на тумбочку около кровати, а затем идет к окну. Кэт отдергивает шторы, впуская в комнату свет, и Кара жмурится. — Тебе нужно поесть, — Кэт присаживается на угол кровати. Она сидит спиной к Каре и смотрит в окно. Сегодня ветрено, и море выглядит таким темным. — Пожалуйста, Кара, — она поворачивается к девушке, вглядывается в потускневшие глаза и такие черные зрачки. Кэт тянется рукой к лицу девушки, но та перехватывает ее. Кара видит, как больно от этого Кэт, но все еще считает, что оттолкнув ее — она делает лучше. В лесу, который видится Каре в глазах Кэт, сейчас ветер. Он сгибает деревья, ломает ветви и стволы. Все рушится. Падает, словно домино. Также как упала и она когда-то. Также как и продолжает падать, медленно, кусочек за кусочком. И Кара сглатывает. И делает то, что кажется ей таким правильным сейчас. Правильным — только для Кэт, потому что это ее Кэт, которая может продолжать жить, которой не нужно все это, она свободна. Кара отводит взгляд. И Кэт так это злит. Впервые за долгое время она позволяет эмоциям вырваться наружу, не скорби, не печали или грусти, а злости, негодованию, ярости. Потому что она просто не понимает, за что ее так отталкивают. И она, сжав подбородок Кары, притягивает ее к себе, заставляя оторваться от подушки, целует, отчаянно, дико, вкладывая в свои губы и боль, и любовь и страдания, которые так давно осели в душе. Она обводит языком ее зубы, прикусывает нижнюю губу и оттягивает, надеясь, что сделает больно, потому что ей самой сейчас больно, и сердце так колотится в груди, что Кэт кажется, она не выдержит этого. Этой страсти, болезненной и тягучей, этой безысходности, которая чувствуется даже в поцелуе, и этой обиды, которая заставляет целовать еще сильнее. Потому что она не заслужила всего этого. Никто не заслуживает. — Пре-крати, — так тихо шепчет Кара, вырываясь из власти губ и буквально отодвигает Кэт от себя. И ее слова — словно гром среди ясного неба. Ранят в самое сердце. Кэт смотрит на нее так затравленно, что Кара физически ощущает ее боль и видит ту пропасть, куда сама ее и толкает. И вот остается лишь шаг у бездны — и обрыв. И Кара уже хочет протянуть ей руку, что-то сказать, но Кэт выходит из комнаты, не говоря ни слова. А Кара так и остается лежать в кровати, пальцами касается губ, все еще ощущая вкус Кэт, ее Кэт. А на глазах выступают слезы. «Что же я сделала?»

***

Они не разговаривают почти два дня. Конечно, дежурные фразы как обычно присутствуют, но это не то. Кэт приносит еду, уносит, открывает шторы, закрывает, ее действия монотонны и однообразны, и Кара, разбитая и уставшая Кара, не заметила бы в этом ничего странного. Но последние слова стучат в сознании с того самого момента, как покинули губы, и не дают забыть о сказанном. И Кара смотрит на Кэт чуть внимательнее. Всматривается в ее движения, позы, осанку. Она впервые за долгое время видит ее. Кара замечает, какой бледной с каждым днем становится ее кожа, как темнеют круги под глазами, как никнут плечи и тяжелым становится дыхание. Она ловит себя на мысли, что прислушивается к дому и пытается понять, что сейчас делает Кэт, спит ли, ест, читает или печатает? И когда в ответ на все служит тишина, Кара осознает, что ей страшно. Она боится за Кэт. И эта мысль бьет таким импульсом, что в сознании будто что-то переворачивается. «Где Кэт?» Вопрос крутится в голове, мысли одна за другой ударяются по стенкам разума, то, что приковывало к постели и отбирало душу — воет в агонии, предчувствуя конец. Кару вдруг охватывает такое беспокойство, вина, что она садится на кровати и откидывает одеяло. Оно тяжелое и теплое, и еще день назад она бы не заставила себя слезть с кровати в это чертово кресло. Но где-то там Кэт. И Каре нужно знать, что с ней все хорошо. Горькая усмешка срывается с губ. Одинокая слеза катится по щеке, когда Кара садится в кресло и едет к закрытой двери. Хорошо? Она сама решила забыть это чувство, она позволила отчаянию затопить и разрушить то, что они обе так старались создать, то, что Кэт делала для нее. Она оттолкнула ее. Кара распахивает дверь так сильно, что та ударяется о стену. — Кэт! Кара зовет ее так громко, насколько хватает связок. Она так виновата, перед ней, перед собой, перед ними обеими. Она хочет что-то сделать, ей это нужно. Но ответа не следует. Дом наполнен тишиной, всепоглощающей, томительной, тягучей, той, что совсем недавно была спутником Кары, и от чего она так хотела сейчас избавиться. Потому что ей нужна только Кэт. Кара, всем телом чувствуя дрожь, страх и тревогу, которая медленно разливается по венам, едет до комнаты Кэт. Дверь в нее приоткрыта, и, стоит ей зайти, как она тут же ощущает запах алкоголя и видит, что Кэт лежит на кровати. Стакан с янтарной жидкостью стоит на тумбочке. Страх сдавливает горло. Вина обрушивается словно лавина. Становится трудно дышать. — Кэт, — почти выдавливает из себя Кара, подъезжая к кровати и касаясь свисающей руки. Сердце в груди бешено колотится. Комок встает в горле от всей этой сцены и от внутреннего бессилия, заполоняющего грудную клетку. Дышать тяжело. — Кэт, пожалуйста, — повторяет Кара, ей кажется, что голос ее едва слышен. Но Кэт не реагирует. Кара смахивает скатившуюся по щеке слезу и прижимает ладонь Кэт к губам. Ей хочется так много сказать, но слова застревают в горле. Она просто не знает, как выразить все, что сейчас творится в ее голове, все эти чувства, беспомощность, вину. Кэт нужна ей. А она нужна Кэт. Единственное, что сейчас понимает Кара. Выпуская руку Кэт, она объезжает кровать и, потянувшись за стенку, забирается на нее с другой стороны. Она придвигается ближе к Кэт, прижимает ее к себе, легко проводит пальцами по спутавшимся волосам, целует горячий лоб, обнимает. Она слышит, как за окном начинает моросить дождь, а комната погружается в полумрак. Кара напевает какую-то мелодию. Ей так жаль, так жаль, что она сорвалась и потянула за собой на дно Кэт, и, если бы только можно было бы все вернуть, она обязательно так бы и сделала. Но такой силы у нее точно нет. Слезы скатываются по щекам, по подбородку и шее. И дышать так невыносимо больно. Кара зажмуривается и прикусывает губу, до боли, почти до крови. Как же ей жаль. Она целует женщину в макушку, в лоб, щеки. От боли в груди и легких становится слишком тяжело, и рыдания вырываются наружу. А слез становится так много, что они обжигают кожу. — Кэт, пожалуйста, — Кара не узнает свой голос, хочется говорить громче, хочется кричать, но не выходит. Она хрипит, а сожаление сдавливает горло. — Ты нужна мне. Веки женщины чуть подрагивают, Кара шумно выдыхает. Она снова целует ее в лоб, замечая как Кэт открывает глаза. Ей даже на какую-то долю секунды вдруг кажется, что она уже сходит с ума, теряет рассудок, и все это не по-настоящему. — Ты нужна мне, — повторяет Кара. Кэт собирается что-то сказать, но Кара лишь крепче прижимает ее к себе. — Все будет хорошо, — шепчет она. А ливень за окном все усиливается и кажется, что он, как и слезы, — очищает. Смывает все эти мучительные недели, эту боль. И обе они засыпают под шум дождя.