Вспомнить всё

      Флаке сидел рядом с Тиллем, на диване, в маленькой комнате, где для слабых глаз клавишника было слишком мало света, и ждал, пока Тилль загрузит ноутбук. «Что бы ему показать… — думал вокалист, пролистывая многочисленные видео файлы на ноутбуке, — Черт, мне похоже, самому память стерли! Да, Mein Teil, Weisses Fleisch, конечно, Buck dich… Пожалуй, хватит, а то бедняжка будет трястись в истерике.» — Флаке! — позвал он. Кристиан, которому понравилось его новое имя, повернулся, и, с любопытством уставился в монитор. Тилль не сразу нажал клавишу «Play» — это решение могло стоить ему много, и для безопасности вокалист прижал клавишника к себе. Со стороны они выглядели влюбленной парочкой за просмотром мелодрамы. — Ну, узнаешь? — спросил Тилль, когда на сцену вышел худой юноша с золотистыми волосами. Костюм, словно сшитый из серебряной фольги, ладно облегал его тонкую, плоскую фигуру. — Э… Это я?! — изумленно прошептал Флаке, когда парень, сохраняя абсолютно невозмутимое лицо, начал танцевать. Эти судорожные, дерганые движения больше напоминали конвульсии человека, засунувшего пальцы в розетку. Флаке наблюдал за самим собой с все возрастающим изумлением и не хотел верить, что этот угловатый серебряный юноша — он сам, но крючковатый нос и большой тонкий рот без сомнения принадлежали ему. — А меня узнаешь? — лукаво спросил Тилль. Флаке не отвечал, уставившись в экран. В округлившихся глазах был ужас, блестящие малиновые губы раскрылись. — Моя чёрная кровь капает на твой белый лоб, твоя белая плоть возбуждает меня, но я всего лишь жиголо, мой отец был таким же, как я… — рассеянно подпел Тилль самому себе, — Да, Флакушка, я написал эту страшную песню, а ты услышал вступление и начал танцевать. Ты всегда любил танцевать. Он включил следующий ролик и прижал клавишника к себе ещё крепче. — Пусти, я не люблю это, — процедил Флаке, но Тилль не отпускал его. — Вот, хорошо, узнаю нашего Флакона… Ну, посмотрим, что ты скажешь теперь. — Ну правда, пусти, мне ещё долго домой добираться… — Ещё одно видео, дорогой мой, — сказал Тилль. Во время следующей песни на сцену выкатили огромный котёл, откуда осторожно высунулся худой человек с белым лицом и черными губами, его узкие плечи были словно обсыпаны блёстками. Увидев, что жертва подала признаки жизни, Тилль, в костюме повара, облитый искусственной кровью, включил огнемет и направил столб пламени прямо под котёл. Кристиан вздрогнул, переживая за человека в котле. — Ты есть то, что ты ешь! Но это же часть меня — нет! Часть меня! Да, Кристик, это ты сидел в котле и трясся, когда огонь охватывал эту посудину. Ты боялся, что однажды я поджарю тебя, но я был аккуратен… Кристиан порывался встать, но, тяжёлая ладонь Тилля надавила на его плечо и опустила. — Ты пришёл воскресить свою память, Флакушка, так что же ты бежишь от меня? У тебя и взгляд уже стал осмысленнее! — Тилль говорил это не с издевкой, как ожидал Кристиан, а с искренней заботой. — Побудь со мной ещё немного… В комнате загремело вступление следующей песни, Флаке неохотно поднял глаза на экран. — Двуногое на четвереньках, нагнись, твое лицо мне безразлично, нагнись! — пел на экране Тилль, в то время, как другой человек, худой и высокий, с густо набеленным лицом, становился перед ним на четвереньки. Флаке видел, как напряжённо этот человек дышал, бледная кожа туго натягивалась на выступающих ребрах. Чёрные очки закрывали его глаза, красный резиновый шар торчал изо рта. Тилль нежно погладил нагнувшегося по обтянутой кожаными шортами плоской заднице, и интимность этого жеста неприятно подействовала на Флаке. — Не буду показывать дальше, чтобы не травмировать тебя, — Тилль выключил ноутбук и захлопнул его, Кристиан с облегчением вздохнул. — Хотя, я бы мог показать тебе, как ты многократно избивал меня синтезатором, пинал, как будто я груша для битья, и я поддавался, зная, что даже самым сильным ударом ты не сдвинешь меня ни на сантиметр. То, что ты видел — это всего лишь шоу, и не стоило так пугаться. Да, это ты танцевал, ты сидел в котле, ты подставлял мне свою плоскую тощую задницу, но ты все это забыл, забыл начисто, — говорил Тилль, развалившись в другом конце дивана и покручивая в толстых пальцах кожаный поводок, — кстати, как там поживает твой зад? Произнеся это, он бросился к Флаке и обхватил его с ловкостью, которой клавишник никак не ожидал от этой неповоротливой туши. Спустя несколько секунд, пока Тилль с сопением возился у его шеи, Кристиан рванулся и обнаружил, что-то шершавое и холодное, обвивается вокруг шеи. Он отчаянно завертел головой, пытаясь узнать, что держит его. Он обернулся: от шеи тянулся поводок, Тилль крепко держал конец и смотрел на Кристиана так безмятежно… Впервые в новой жизни Флаке посмотрел на него снизу вверх и вид толстой шеи в белой щетине вызвал в Кристиане непреодолимое чувство брезгливости. — Пусти, что ты делаешь? — хрипло вскрикнул Кристиан, падая коленями на пыльный пол в грязных разводах. — А разве поводок ничего тебе не напоминает, крошка? — издевательски произнёс Тилль. Он крепко натянул поводок, любуясь синеющим лицом Флаке, потом больно схватил за волосы у корней, разрушая аккуратный хвостик, и Кристиан не успел вздохнуть, как ощутил у себя во рту ком смятой газеты. Флаке рванулся, но длина поводка не позволила ему встать во весь рост. Он зло взглянул на Тилля и попытался выплюнуть кляп, но вокалист ударил его под колени, заставив грохнуться на пол. Стон вырвался из сдавленного горла Кристиана, и ему показалось, что эти звуки доставляют Тиллю удовольствие. — Нагнись, — переиначивая слова песни, произнёс Тилль, — Нагнись, двуногое. Кристиан брыкался на полу, голубые глаза его, обычно такие кроткие, злобно горели, в углах рта закипала пена, тонкие струйки слюны бежали по широкому круглому подбородку. — Бешеная собака, — процедил Тилль, стараясь сохранить спокойное лицо, и выкрикнул: — Встань на четвереньки, пока я не придушил тебя этим ошейником! Кристиан вздрогнул от этого крика, и, втянув голову в плечи, осторожно опустил ладони на пол. Им владело только одно желание — поскорее убежать из этого дома и больше никогда не встречать Тилля. Но, мучения только начинались… — Молодец, хороший мальчик, — удовлетворенно говорил Тилль, пристраиваясь сзади, — Будешь послушен — я дам тебе ещё колбасы на ужин. На одну руку он намотал поводок так крепко, что Кристиан не мог пошевельнуть головой без того, чтобы причинить себе боль, а другой гладил плоский вздрагивающий зад жертвы. Тилль аккуратно спустил с Флаке шорты, тот вздрогнул и жалобно заскулил, когда шершавая рука Тилля опустилась на холодную кожу. Только в эту минуту он понял, что певец с экрана и Тилль — это одно и тоже, а он сам, стоящий на коленях с кляпом в зубах-тот самый человек с набеленным лицом, который так танцевал и варился в котле. Он верил в это с трудом, пока сам не оказался в унизительной роли. Теперь Кристиан не мог сопротивляться, ему оставалось только терпеть. Тилль с наслаждением гладил плотную от страха и тугую от холода кожу, ожидая, когда Флаке расслабится. Эта плоская задница, хоть и не такая упругая, возбуждала вокалиста по-прежнему. Кристиан тяжело, напряжённо дышал, бледная кожа натягивалась на острых выступах узких тазовых костей. Тилль с возрастающим желанием смотрел на эти косточки, ему хотелось расцеловать каждую клеточку этого исхудавшего тела, но он пересилил себя и раздвинул узкое колечко скукоженных мышц, подумав, что раньше эта задница могла принять в себя гораздо больше, чем один палец. Почувствовав в себе чужеродное тело, Флаке взвыл от пронзившей тело боли, страдальческое мычание раздалось из-под кляпа. Не смягчая трение хоть какой-нибудь смазкой, Тилль ввел в содрогающуюся задницу второй палец. Слезы брызнули из глаз страдающего Флаке, который думал, что никогда в жизни не испытывал подобной боли. Слезы мешали дышать, он с трудом сглатывал и жевал кляп, чтобы не кричать. «Черт, я же настроил его против себя! — зажав тоненькую талию Флаке между колен, Тилль расстегнул лёгкие летние брюки, — Ну ничего, я все равно не отпущу его!» Он немного ослабил поводок, развернул почти бесчувственное тело лицом к себе и брезгливо вытащил мокрую, изжеванную газету, из крепко сжатых, маленьких белых зубов. Флаке напугано смотрел на него, заплаканное лицо вздрагивало, слезы застилали глаза, делая их ещё прекраснее, выбившиеся каштановые пряди прилипли к пылающим розовым щекам, и Тиллю, который ещё не потерял своей мрачной поэтичности, эта головка показалась умытым ливнем весеннем цветком. Он хотел поцеловать эти блестящие, распухшие, соленые и яркие от слез губы, но, прижал его голову к возбужденному члену и процедил сквозь зубы: — Соси, сука… Кристиан хотел вырваться, но знал, что это невозможно. Сглотнув слезы, он отвернул голову, но Тилль упорно совал твёрдый ствол ему в лицо. Зажмурив глаза, Флаке осторожно приоткрыл рот и кончиком языка коснулся соленой плоти. Полный звериной страсти и истомы рык вырвался из-за стиснутых зубов Тилля, он схватил Флаке за волосы и насадил его голову на член, по самые гланды, так, что Кристиан чуть не задохнулся. С трудом подавив рвотный позыв, он обнял пышные горячие бедра и начал лизать, давясь и захлебываясь. Поймав рваный ритм его движений, Тилль удовлетворенно застонал. Он загнул перед собой Флаке не потому, что любил его, а потому, что сам этот нежный облик вызывал в нем желание, которое Тилль не мог контролировать. Ему хотелось зацеловать Флаке, затрахать его до смерти, и от того, что Кристиан боялся и несомненно испытывал к насильнику отвращение, Тилль возбуждался ещё больше. Робкие движения узкого язычка Флаке взволновали его так, что сдерживаться дальше было невозможно, и густая сперма забила рот Кристиана, вынудив сглотнуть. Тяжело дыша, Тилль пнул хрупкую грудь, и, как ни в чем не бывало, застегнул брюки. Флаке стоял на четвереньках и отплевывался, покрывая пространство вокруг себя белыми пятнами, вид которых вызывал тошноту. — Ты слишком хорошо это делаешь, — отдышавшись, произнёс Тилль, — Поэтому, сегодня будешь спать со мной. Из уст Кристиана вырвался глубокий стон, обессиленный, он растянулся на заплеванном полу. Тилль подошёл и недолго стоял над поверженным хрупким телом. Только изредка вздымающиеся под футболкой ребра доказывали, что этот человек ещё жив. Тиллю хотелось пнуть его под ребра, сделать как можно больнее, издеваться, с корнями вырывать длинные пряди, но он взял Кристиана на руки, удивившись легкости тела, и осторожно положил на диван. Потом выдвинул ещё одно спальное место, и, улегся рядом. Кристиан лежал в неудобной позе, Тилль осторожно сложил на плоскую грудь руки — длинные кости, обтянутые кожей, и согнул ноги в коленях. Раньше у Кристиана были красивые ноги — с крепкими мускулистыми бедрами и длинными изящными голенями, теперь же от этих ног, составлявших красоту аскетичного тела Флаке, остались только уродливые остовы с крупными узлами на коленях. Убедившись, что Кристиан устал так, что не сможет пошевельнуться, Тилль аккуратно снял тугую черную резинку с растрепавшихся волос и положил на видное место. Потом, осторожно заправил мокрые пряди за трогательно большие уши, и только после этого решился поцеловать. Широким, длинным языком он заботливо водил в нежном пространстве большого рта Флаке, слизывая собственную полузасохшую сперму и густую слюну. Быть нежным оказалось приятнее, чем жестоким и грубым. Кристиан вздохнул и перевернулся на бок, Тилль обнял костлявые плечи, уткнулся носом в ямку между ключицами и провалился в крепкий глубокий сон с мыслью: «Теперь я никуда тебя не отпущу»