Вспомнить всё

      Это был обычный весенний день, но те, кто долгие часы проводил в суете торгового центра, начали забывать, что там, за стенами, есть целый мир, полный травы, солнца и запаха цветущих яблонь. Старший кассир Паоло давно забыл, что есть вещи, существующие помимо кассового аппарата. Он приходил на работу рано утром и уходил поздно вечером, но и он знал, что весна пришла в этот городок уже давно. Странно, но в одно мгновение ему стало всё равно, казалось, если бы внезапно пошёл снег, Пауль только бы равнодушно пожал плечами — настолько он погряз в рутине. Несколько месяцев подряд им владела странная апатичность — он ходил медленно, как сонная муха, не сразу отвечал, и продукты пробивал не так скоро, как раньше, вызывая у покупателей раздражение. Это был мужчина средних лет, среднего роста, с круглым толстощеким лицом, совсем не похожий на испанца. От рождения немец, он разговаривал на работе мало и неохотно, боясь, что сильный акцент его выдаст. Он знал, что должен быть в совсем другом месте, но не знал, где это место конкретно находится. Маленький испанский городок запер Пауля в своих стенах, не давая думать, что за валом на побережье есть другие города и народы. Каждый день он приходил в супермаркет, всегда боязливо минуя двух огромных чернокожих охранников, садился за кассу и уже не вставал с места на протяжении всего дня. Первые покупатели приходили рано, и у Пауля не было ни времени, ни желания подумать, почему и как он здесь оказался. К концу дня он уставал настолько, что хотел только поскорее добраться до кровати и выспаться, а предшествующее сну самокопание было ему не по карману. Да и где ему было копаться, если каждый день был точной копией прежнего? А о существовании воспоминаний он и не догадывался. У него не было минуты подумать о том, остались ли у него вообще воспоминания. Вот так он и жил, понимая, что безумно устал от мерзкого пиканья прибора, считывавшего штрих-коды. Этот звук засел в мозгу, и Пауль, оглушенный им, уже не мог подумать, что в мире есть и другие звуки. Наоборот, он специально старался ни о чем не думать, отдаваясь только работе. Но, у каждого человека есть маленькая радость, которая позволяет не опуститься окончательно, и у Пауля она тоже была. Постоянных покупателей он знал в лицо, но никак не мог их запомнить, сделав исключение только для одного человека. Этот мужчина всегда приходил каждый день, кроме воскресенья, и всегда на кассу, где сидел Пауль. Ещё издалека кассир узнавал его походку и фигуру с по-женски полными бёдрами. Он знал его в лицо, и Паулю часто казалось, что он хорошо знал и любил этот вздернутый нос и тщательно уложенную черную челку. Каждый день этот мужчина покупал дешёвую булочку и уходил, чтобы возвратиться на следующее утро. И Пауль терпеливо ждал, понимая, что предстоящий день не так тягостен. К тому же покупатель всегда был вежлив и приветлив с ним, в отличие от других. Всегда благодарил, и однажды Пауль даже сказал ему вслед робкое «пожалуйста». Но сегодня этот мужчина не пришёл, и почти полюбивший его Пауль не на шутку встревожился. У него всё валилось из рук, и, думая только об этом «почти незнакомце», кассир не мог даже отсчитать сдачу. Он всё надеялся — а вдруг придёт? Не пришёл. И у Пауля оборвалось сердце, когда он увидел, как стремительно темнеет за окном. То, что смена подходит к концу, нисколько его не обрадовало — Пауль был готов стоять за кассой хоть до утра, лишь бы дождаться. Он не мог объяснить, что так тянуло его к этому человеку. Пауль понимал только одно — когда-то они были вместе. Ему хотелось вспомнить это время, но память была пуста. Его едва ли не насильно выставили из супермаркета. Пауль вышел неохотно, с тоской огляделся и вдруг увидел того, кого так ждал. Его постоянный покупатель стоял тут же, на выходе и, внимательно глядя на остолбеневшего от счастья Пауля, беззвучно попыхивал сигаретой. Оба не знали, что сказать, и понемногу в голубых глазах курящего начало проскальзывать что-то растерянное. Понимая, что уходить не нужно, Пауль разглядывал его внимательно, как музейный экспонат. Тонкие прямые брови, чуть подкрашенные глаза, высокие скулы, тонкие морщинки у скептически поджатого рта, изящный рот, широкие плечи — фигура красивая, но начавшая плыть. Где-то он это всё уже видел… «Незнакомец» отработанным красивым жестом вынул изо рта сигарету, и, протягивая что-то Паулю, спросил: — Узнаешь? Небольшая фотография. И на ней они вместе. На покупателе та же самая полосатая кофта, которую привык видеть на нём Пауль, а на самом кассире — чёрная куртка и объёмный шарф (да, что-то такое у него было). Незнакомец стоит, слегка наклонив смеющееся лицо, а сам Пауль лукаво глядит на него, едва сдерживая смех. Кассир узнал себя, но этого было ещё недостаточно, чтобы оправдать его догадку. — Узнал, — прошептал Пауль дрогнувшим голосом, увлекая мужчину в сторону. — А это? — незнакомец нашёл место поукромнее и показал Паулю второе фото. Два гитариста в необыкновенных сценических нарядах. Покупатель, теперь уже с ёжиком чёрных волос, весело смотрит на зрителя, в то время как Пауль чуть касается губами гладкого плеча. И Пауль вдруг ощутил на своих губах вкус горячей потной кожи и вздрогнул, вспомнив. — Фанаты любили этот трюк, — внезапно произнёс покупатель, наклоняясь к Паулю и обдавая его шею горьким запахом никотина, — И конечно, они догадывались, что это не просто сценический номер, хотя мы и убеждали их в том, что между нами ничего нет, — продолжал он, приближая свои губы к напряженной шее Пауля. Голос резкий и нагловатый, но в животе у кассира сладко щекочет от этих звуков. — Но ты наверное ничего не помнишь, — вздохнул он, когда Пауль ничего не ответил, после нескольких минут молчания, — Некоторым из нас могли стереть память, чтобы при встрече мы не узнали друг друга и не смогли восстановить то, что дорого нам обоим. И только сейчас Пауль понял, что покупатель говорит по-немецки. — Я не удивлён, что ты так дико смотришь на меня, — мужчина достал вторую сигарету, — Но ты смотришь так, как будто силишься что-то вспомнить. Пауль молчал, боясь смотреть в сосредоточенное лицо. Ему было страшно говорить, хотя кассир не понимал, чего боялся. — Мне кажется, было бы невежливым держать тебя в неведении, с кем ты разговариваешь, хотя ты узнаёшь меня, — выдохнул покупатель, — Я Риккардо. Он произнёс это так, как будто назвал не настоящее имя. — А я Паоло… — наконец подал голос Пауль. Риккардо с упрёком поцокал языком: — Не Паоло, а Пауль, — вздохнул он, — Пауль Ландерс. Пауль Хайко Хирше Ландерс… Пауль взглянул на усталое, но красивое лицо с ужасом и подался назад: — Значит и ты не Риккардо, а. — он запнулся, подбирая немецкую форму, — Рихард? Мужчина кивнул, и чёрная прядь из растрепавшейся укладки упала ему на глаза. В свете фонаря волосы неестественно блестели, словно накрашенные. — Мы говорим по-немецки в испанском городе, — несколько сурово сказал Рихард, — Тебе не кажется, что это выглядит по крайней мере странно? Ведь, в этом городе никогда не бывает туристов. Пауль молчал. Он бы и сказал что-нибудь, но Рихард, как сирена, держал его в плену своего голоса. — А между тем полицейские есть в каждом городе. И они следят за нами, ю ноу. Они нас ищут. И я не понимаю, почему нас оставили на свободе. — Я понимаю, ты хочешь уйти? — нерешительно протянул Пауль, — А про каких полицейских ты говоришь? — Я расскажу это тебе позже, когда нас точно никто не увидит. — Рихард низко наклонил голову, заставляя и Пауля сделать так же. — Я знаю, где ты живёшь, но мы пойдём ко мне. У меня безопаснее. И у меня ты сможешь действительно вспомнить всё. Они свернули в страшную на вид подворотню, долго плутали, уходя всё дальше и дальше от мест, которые знал Пауль. Высотка с видом на виднеющееся вдали море — в таких домах живут богачи. Рихард ничего не говорит, и кажется, старается не смотреть на Пауля. Кассир тоже молчит, понимая, что этот человек знает какой-то секрет, который пока нельзя озвучить. Он не понимает, почему сейчас находится здесь, почему решил довериться совершенно незнакомому человеку — смутное воспоминание не в счёт. Во внешности Рихарда, в его хрипловатом голосе есть что-то подчиняющее, гипнотическое, и Пауль чувствует, что ещё немного и незнакомец мог бы спокойно управлять им. Есть в Рихарде что-то такое, располагающее к власти. — На самом деле, больше всех в случившемся виноват я, — неохотно заговорил он, открывая дверь в квартиру, — Потому что я основал то, что раньше приносило людям радость, а сейчас приносит горе. Я — опаснее, чем и ты, и четверо других, чьих имён ты наверняка не помнишь. Ведь я могу собрать всё заново. Чего бы мне это не стоило.