Вспомнить всё

— Ну что ж, проходи, — Рихард пропустил Пауля в прихожую и тщательно затворил за ним дверь. — Ботинки можешь не снимать. Он говорил скучающим тоном, нарочно выделяя гнусавый английский акцент, и эта ненужная пафосность бесила Пауля. Почему-то ему показалось, что Рихард никогда не мог быть простым. Он всегда выделывался, желая показать свою уникальность. Но теперь, когда слово Rammstein ничего не значило, Рихард затерялся среди своих ровесников — немолодых, обременённых семьёй и пивным брюшком. Несмотря на яркую и необычную внешность, Рихарда перестали узнавать, как будто всех людей заставили забыть о его существовании. Раньше он не мог выйти на улицу, без того, чтобы за ним не собиралась толпа, упрямо преследовавшая его. Фанаты смертельно надоели Рихарду, но теперь даже те редкие рокеры, которые ещё находили храбрость показываться на улице, нарочно не узнавали его. Но Рихард чувствовал, что не все ещё забыли про него — он видел, как загорались глаза тех, кто ещё помнил его славное имя, и человек поспешно проходил мимо, делая вид, что ничего не было. Слава была нужна ему, как воздух. Самолюбивую натуру тешило то, что он так нужен кому-то. Что люди, о чьём существовании Рихард не подозревает, готовы молиться на его фотографии. Но, ощущая свою ненужность, Рихард опустился, впал в депрессию и крайне редко выходил из красиво обставленной берлоги — боялся, что даже здесь, в богом забытом испанском городке его поймают. Рихард боялся так, потому что, однажды его уже поймали. Но тогда у него ещё были деньги, и он смог откупиться, с трудом убедив полицаев, что не думает возвращаться к музыкальной карьере. Рихард едва не валялся у них в ногах, прося пощадить хотя бы его — все его родные пропали без вести. Ему хотелось спасти себя, если выручить, хотя бы, детей было невозможно. Он помнил ужас, охвативший его при взгляде на плакат с приметами особо опасных преступников, среди которых Рихард узнал всех, кого знал в кругу рок-музыкантов. Кори Тейлор, солист Металлики, Мэрлин Мэнсон, Оззи Осборн, солисты AC/DC и Hollywood Undead — все, кто раньше, в эпоху вседозволенности, был объектом слепого поклонения. Лица некоторых были перечеркнуты — возможно, их уже нет в живых. Но среди этих людей, которых Рихард тоже хотел спасти, были и его друзья. Те, кого он двадцать лет назад собрал вместе, чтобы создавать музыку, вошедшую в список тех произведений, которые должен знать каждый уважающий себя человек. Он посмотрел на эти объявления с плохо пропечатанными, но, столь родными лицами, и вся блистательная карьера блестящим метеоритом пронеслась у него перед глазами. Ведь он сам загубил тех, кто мог бы вести мирную жизнь, никак не связанную с музыкой. Рихард помнил эти страшные объявления, и хотел бы забыть их, как кошмарный сон, но не мог. «Тилль Линдеманн, 51 год. Рост 184, телосложение плотное. Приметы: пирсинг в правой брови. Глаза зелёные, цвет меняют в зависимости от освещения. Волосы чёрные. Голос низкий. Хорошо плавает. Носит преимущественно чёрное. Замкнут. Рихард Круспе, 47 лет. Рост 180. Телосложение плотное. Имеет привычку использовать декоративную косметику. Волосы чёрные, глаза голубые. Приметы: правый глаз косит, уши проколоты. Владеет боксом. Чаще всего можно увидеть в черно-белой одежде, тщательно следит за модой. Самолюбив. Пауль Ландерс, 50 лет. Рост 174. Телосложение среднее. Глаза и волосы тёмные. Приметы: татуировки на шее и руках, уши проколоты. Хорошо владеет русским языком. Предпочитает одеваться неброско. Смешлив. Кристоф (Дум) Шнайдер, 48 лет. Рост 187. Телосложение крепкое, но близко к худощавому. Глаза голубые, длинные каштановые кудрявые волосы. Использует косметику, женоподобен. Особыми умениями не отличается. Может переодеваться женщиной. Отзывчив. Кристиан Флаке Лоренц, 48 лет. Рост 190. Телосложение худощавое. Глаза голубые, прямые каштановые волосы. Одевается неброско. Носит очки. Особые приметы: большое количество родимых пятен на спине и руках. На правом плече татуировка в виде якоря. Сутулится. Докучлив. Оливер Ридель, 42 года. Рост 2 метра. Телосложение худощавое. Лысый, глаза зелёные, носит бороду. Особых примет не имеет, малоразговорчив. — Что такое? — спросил Пауль, увидев, что Рихард резко побледнел, и, с ужасом уставился, расширенными глазами, куда-то за спину Пауля. — Ничего. Просто вспомнил кое-что, — с трудом выдавил он, тяжело выдохнув, и провел гостя дальше. Пауль аккуратно свернул бомбер с принтом в виде географической карты и направился вслед за Рихардом. Тот обернулся, внимательно оглядев оставшегося в футболке мужчину. Вместо татуировок были шрамы. Рихард издал непонятный звук и отшатнулся. — Я удалил их незадолго до того, как меня задержали, — со вздохом объявил Пауль, увидев замешательство Рихарда, — я видел приметы. — Но ведь шрам это гораздо более яркая примета, чем татуировка! — шёпотом воскликнул Круспе, нашарив позади себя стул, и с шумом шлепнулся на плетёное сиденье. Ландерс подошёл ближе, разглядывая почти знакомое, но забытое лицо. — А что сделали с твоей памятью? — осторожно спросил Рихард, расстёгивая пуговицу на и без того свободном воротнике. — Я же сказал, меня задержали, когда я собирался уехать, — Пауль пододвинул стул и сел, не отрывая взгляда от нежной жилки, нервно бившейся на округлой шее Рихарда. — А очнулся уже за кассой. — Я понял, — Круспе мрачно отвернулся, нахмурив брови так, как будто только изображал работу мысли. Но на самом деле он думал. Ему удалось найти одного человека, значит, есть один шанс из шести восстановить группу. Но это Рихарда нисколько не радовало. Он вдруг понял, что боится идти против системы и поднимать из руин разрушенное в пыль. Он боялся, что ничего не выйдет, и, может быть впервые в жизни почувствовал неуверенность. — Но ты узнал меня? — вдруг хрипло прошептал он. У Рихарда осталась надежда на одно. Сколько бы лишений ему не приходилось терпеть, Круспе думал, что Пауль никогда не сможет забыть то, что их связывало. — Несмотря на то, что мне стерли память, — тихо и убедительно начал Пауль, — Я не мог не заметить в твоей фигуре что-то знакомое. Знаешь, я каждый день ждал тебя. Я почти полюбил тебя и скучал, когда ты не приходил. И я очень рад, что ты меня нашёл. Хотя не догадываюсь, зачем кому-то искать меня. Рихард обернулся. Что-то сверкнуло в его тусклых глазах. — Почти полюбил, говоришь? — произнёс он слабо и радостно, что удивило Пауля. Круспе тяжело поднялся, и, подойдя к Ландерсу, обвил руками его шею, напряженно дыша прямо в лицо. Но Пауль не испугался. Он понял, что нужно сделать. Осторожно положил вздрагивающие ладони на мягкую талию и протянул губы к полуоткрытому рту Рихарда. Круспе вздрогнул и прикрыл глаза, прижимаясь к Паулю. Ландерс чуть коснулся его губ, и Рихард громко вздохнул, когда колючая щетинистая бородка царапнула его нежные щёки. Ландерс не находил в этих движениях ничего странного — его руки помнили, как нужно обнять или взять. Словно кто-то подсказывал, что именно нужно делать. Рихард сел ему на колени, прижимаясь взволнованно вздымающейся грудью к Паулю. Частые вздохи вырывались из пересохших персиковых губ, моливших о поцелуе. Ландерс углубил поцелуй, проходясь языком по пропитанной никотином слизистой. Руки сами, без помощи мозга, забрались под кофту, сжимая упругие горячие бока. Потом полезли ниже, время от времени деликатно надавливая. Рихард отбросил мешающую чёлку, жадно впиваясь в тонкие губы Пауля. — Я только сейчас понял, что выжил благодаря мечте о нашей встрече, — выдохнул Круспе, неохотно разрывая поцелуй. — Я знал, что мы встретимся. Пауль только крепче обнял его, понимая, что ни за что не позволит себе отпустить Рихарда. — Мы не должны расставаться больше, — сказал Круспе, глядя на Пауля готовыми зарыдать глазами. — И не расстанемся, — Ландерс с трудом подхватил его и отнёс на кровать. Он уже не думал о том, что завтра снова на работу. Его мысли занимал только внезапно обретённый Рихард, и глядя на это сочное тело, изнемогающее в ожидании ласки, Пауль начал вспоминать… Ещё немного и он вспомнит всё.