Вспомнить всё

      Тилль проснулся без будильника, как просыпался всегда, с наступлением весны. Косой луч, ещё бледный и холодный, упал на глаз, заставляя очнуться. Линдеманн резко сел и потряс головой, сгоняя сон. Но этот жест напомнил прошлую жизнь, и Тиллю стало грустно. Кровать была узкая, и мужчина сразу вспомнил, что спал не один. Присутствие ещё одного человека, мужчины к тому же, не смутило его — Тилль вспомнил вчерашний вечер и подумал, что так оно и должно быть. Кристиан лежал в той же позе, в которую Линдеманн его уложил. Каштановые ресницы были плотно сомкнуты, губы потрескались и побелели. Скорбная морщинка легла между густых бровей. Было в нём что-то такое, трогательное и жалкое, из-за чего Тилль не решился будить его сразу. Он внимательно посмотрел на неправильное и миловидное лицо, пытаясь заметить, что же ещё изменилось в Кристиане. Со времени их последней встречи, в зале суда, у Флаке довольно сильно отросли волосы, придавая его облику очарование времен альбома Reise Reise, когда в их с Тиллем отношениях всё было безмятежно и весело. К тому же, тщательно оформленные усы были сбриты, и без этой смешной полоски, жидких волос на губе, Кристиан нравился Тиллю ещё больше. Он бесшумно слез с кровати, и, встав на колени, осторожно провёл по тонкой руке. Неудержимое желание попросить прощение, за вчерашнее, нестерпимо грызло Тилля, но он знал, что будет злым и грубым, когда Кристиан проснётся. Поэтому Линдеманн всё тянул, наслаждаясь нежным щемящим чувством, охватывавшим его при взгляде на Кристиана. В эту минуту ему не хотелось бороться и думать о будущем. Тилль согласился бы до конца жизни работать в этой фастфуднице, лишь бы остаться с Флаке. Едва дыша от волнения, он положил голову на подушку так, что удалось вдохнуть запах волос Кристиана. От него пахло чем-то хорошим и чистым, хотя бархатистая кожа хранила следы вчерашнего издевательства, а на футболке подмышками расползлись тёмные влажные пятна. Зелёный рукав задрался, и Тилль увидел татуировку в виде якоря среди россыпи маленьких тёмных родинок. И под якорем мелкой вязью было написано «Дженни». Тилль скрипнул зубами и пихнул Кристиана под рёбра. Он ненавидел эту татуировку, потому что с её помощью Флаке увековечил память о женщине, к которой, Тилль, всегда дико, бешено ревновал клавишника. Кристиан с трудом распахнул глаза, полные гноя, и с опаской посмотрел на гневно дышащего Тилля. — Сейчас я уйду, — грубо выдыхая между словами, Линдеманн стащил с Лоренца тяжелое ватное одеяло, — а ты будешь сидеть здесь и ждать меня! Все окна закрыты, и живу я высоко — ты не сможешь убежать. Растерянно хлопая глазами, Кристиан кивнул, но так, словно хотел возразить. Губы его приоткрылись, но Тилль не дал вопросу сорваться с его уст — ударом тяжёлого кулака завалил на кровать. — Может, ты позволишь мне забрать вещи, если я остаюсь жить у тебя? — пропищал Кристиан, прикрывая рот рукой, чтобы Тилль не видел, как тонкие губы дергаются, обличая ложь. Тилль посмотрел на часы. Похоже, из-за этого очкарика он опоздает на работу и получит нешуточный нагоняй. — Иди, — буркнул он, бросая Кристиану дубликат ключей. — Думаю, доберёшься. И чтобы к вечеру был здесь! Флаке кивнул, хотя Тилль стоял к нему спиной и не мог видеть этого вызывающего жалость жеста. Кристиан вздрогнул, когда обитая железом дверь захлопнулась с грохотом, отрезающим от мира. Потом посмотрел на валяющиеся рядом ключи. Это был шанс. Стараясь действовать быстро и тихо, он натянул шорты, и, спешно закрутил волосы в хвост. Посмотрел, не видно ли Тилля из окна. Не видно. С бесшумностью взломщика он открыл дверь, и, вздрогнув от холода, царившего на лестнице, бросился вон из дома. Прохожие с изумлением смотрели на него, но Кристиану было плевать на их взгляды — он старался быстрее покинуть эту страшную пустошь, чтобы Тилль больше никогда не нашёл его. Лоренц нёсся так, как будто за ним гналось целое полчище зомби; бежал, забыв о болезненной слабости, от которой путались ноги, бежал до тех пор, пока не понял, что заблудился. Он резко остановился посреди залитой солнцем улицы и огляделся, со свистом набирая воздух в истерзанные лёгкие. Сердце колотилось бешено, от усталости Кристиан был не в силах думать, и не понимал, как у него, полуживого, получилось убежать так далеко. Слепой страх управлял его истощенным телом, когда он, боясь останавливаться, едва успел отдышаться и сорвался с места. Цветущие каштаны, которыми была обсажена улица, сливались в глазах бегущего Флаке в одну светло — зелёную полосу, а прохожих он и вовсе не видел, поглощенный желанием убежать и не возвращаться. Лоренц ни о чём не думал, и глядел перед собой, стараясь дышать носом, чтобы не сбить дыхание, как вдруг сильная рука схватила Кристиана за плечо, резко останавливая: — А ну стой! Флаке в испуге дёрнулся, глядя на женщину, которая так резко его остановила. Чёрные глаза низенькой, но крепкой испанки буравили бледное лицо немца чуть ли не со злобой. Кристиан попытался вырваться, но чувствовал, что не может управлять своим телом. И ноги его подкосились, когда женщина спешно вытащила телефон, набирая какой-то номер. Дороги назад не было — вокруг них уже собрались люди, и Кристиан сжался от ужаса, когда один из зевак крикнул злобно и презрительно: — Это же очкарик из Rammstein! Кто-то грубо дёрнул Флаке за другую руку, задирая рукав: — И татуировка! Все приметы совпадают! — Полиция! — заверещал высокий женский голос. Кристиан не понимал их, но ему было страшно. Он догадывался, что в чём-то виноват перед ними, словно совершил преступление. Из-за угла послышался вой сирены, вселявший ужас во всех мимо проходящих, и Лоренц уже представил, как будет доказывать свою невиновность в полицейском участке. Эти дикие завывания отняли у него последние силы на сопротивление, и Кристиан уже лежал на гладком мощеном тротуаре, извиваясь, как змея под палкой, когда его били. Били ногами, словно брезговали. Он пытался хоть как-то увернуться или прикрыть голову, но толпа была кровожадна. Кристиану уже казалось, что он слышит хруст собственных костей, когда в толпу ворвалась женщина, тонко крича на немецком: — Кристиан, нет!!! Он увидел мелькнувшие перед глазами длинные ноги и туфли на тоненьких шпильках. Флаке показалось, что толпа расступилась, но ему было уже не до этого — сильные руки подхватили его, крепко прижимая к чему-то мягкому, и клавишник инстинктивно прижался к человеку, вцепляясь в широкие плечи, обтянутые чем-то тонким и шершавым. Он понимал, что его хотят защитить, и Кристиану было бы хорошо, если бы не рев толпы, бросившейся за ними вдогонку. Но его спасительница — в том, что это женщина, Кристиан был уверен — оказалась более ловкой. Чьи-то сильные мужские руки перехватили невесомое тело Лоренца, укладывая его в машину, а дальше Кристиан уже ничего не помнил.