Welcome to the black parade

Мари подобрала валяющиеся на полу возле стены очки, положила их на стол, рядом с блокнотом, в который записывала результаты своих экспериментов. Туда же были положены и перчатки, хотя обычно она их сразу меняла. Убедившись, что ничего из ее «ведьминских зелий» не убежит, не расплавится и не разобьется, а безнадежный парень, сидящий на диване с возлюбленной, никуда не уйдет, она могла спокойно идти на поиски приключений, вытаскивать, так сказать, Адриана из полной задницы, в которую попал очень даже добровольно. Ох и отыграется она на нем, когда найдет. Если найдет.       — В добрый путь, — пробормотала Маринетт, готовясь открыть дверь подвала.       — Ты щто-то сказала? — замучено спросил парень, поворачивая голову в сторону девушки.       — Нет, нищего. На последок улыбнувшись устало-измученному голосу Ляифа, она все же повернула ручку, толкнув дверь от себя. Она была железной и довольно тяжелой, пусть на вид и не скажешь. Дюпен-Чен не забыла закрыть ее за собой, дабы не тревожить усталого друга. И когда это она начала называть его другом? И когда она вообще начала о ком-то беспокоиться? Не смотря на стереотипы о жутком, грязном, залепленным паутиной подвалом, он оказался не таким уж и плохим. Под ногами ощущался мягкий ковер. Идти по нему — одно наслаждение, особенно без носков, в прочем как она и шла. И только вспомнив о том, что на ногах ничего нет, она успела выругаться на себя. Ну знала же, что идет в глубь собственноручно сделанного подвала. Осталось надеться, что от стекла и острых камушков ее отгородит удача, которая до сего момента просто накапливалась и пряталась где-то внутри нее, ожидая именно этого дня. Да. Надеялась. Мечтать не вредно. А пока она шла по мягкому ковру, можно было и расслабиться. По бокам располагались комнаты. Точнее не просто комнаты, а склады. Склады с алкоголем. Ну, туда уж точно Агрест не смог бы зайти, ведь нужен специальный ключ, который всегда висит у нее на шее. Поэтому Маринетт не обращала на них внимания, идя все дальше и дальше. А чем дальше — тем темнее. Света постепенно становилось меньше. Покрашенные красивым фисташковым цветом стены… уже успели закончиться. Теперь, не считая пока что еще не голого пола, все было как и в первых мыслях о таких местах. По потолку простираются паутины, трещины и готовый вот-вот упасть бетон, стены выглядели ободранными, словно по ним прошлись пару раз молотком. Краска была грязно-зеленого цвета, где-то закрашена поверх более новой, где-то явно просто плюнули на этот ужасный вид. Даже кусочки расстеленного ковра чернильно-черного цвета не успокаивали. Он скорее был омерзителен, чем приятен, особенно голой ноге. Капающие с потолка капли воды неизвестного происхождения угнетали обстановку. Все мокро, влажно, что-то капает и действует на нервы, а единственным источником света были тусклые лампы, расположенные на пять-шесть метров друг от друга. А ведь все так уютно и хорошо начиналось…       — Все время говорю себе взяться за уборку этого места, но руки не доходят… Проворчала девушка, подходя к ступеням, ведущие еще глубже. Некогда такая нежная дорожка сменилась холодным ледяным бетоном с разбросанными мелкими камушками, где-то небольшими лужицами. И вот надо же было этому непутевому человечку забрести в такое нехорошее местечко. Теперь ходи, ищи его. А оставить ей не позволяла совесть. Шучу. Совести у нее нет. Просто не хочется слушать нытье Нино по поводу того, что его драгоценный друг, дружище, брат, брату-у-у-уха разлагается где-то там, где она даже не знает. А может ей просто хочется видеть лицо того бананоголового, когда она спасет его. Да, скорее второе.       — Блондинистое пугало, ты где? — попытала удачу и позвала его Дюпен-Чен, спускаясь по ступенькам. Нужно быть осторожнее, ведь она точно помнила, что где-то здесь, на лестнице ведущей вниз, должна торчать железяка, об которую она все время спотыкается и падает. Но сейчас на ней нет обуви, так что столкновение будет болезненнее, чем просто свалится шариком с семи ступенек.       — Та-а-ак, аккуратнее… — для успокоение она нашептывала себе под нос слова, авось не споткнется. — Молодец, еще чуть-чуть… ТВОЮ Ж ЗАДНИЦУ, ТУПОЙ ТЫ БАНАН! — и в очередной раз… «Столкновение неизбежно». Она снова покатилась круглым шариком вниз, не забывая проклинать все железяки, все ступеньки, все на свете, а в особенности Адриана, за это. На головушке будет шишечка, пальчикам бо-бо, кровушка течет, на ручичке царапенька до кровишечки, а в глазках слезинки.       — Бо-о-о-ольно… — произнесла девушка, точно все муки и страдания обрушились на нее одну. — Я убью тебя, Агрест, тупая ты задница, задушу, закопаю, отравлю, ПРОКЛЯНУ! — последнее слово она особенно громко прокричала, смещая на бедном крике всю эту боль. — Урою… — она стерла пару слезинок с глаз рукавом. Ну не дело это — ходить с ранами на левой ноге. Пришлось оторвать длинную полоску с низа халата. Хорошо, что он достаточно длинный и легко рвется. Она быстренько перемотала поврежденные пальчики, уже готовясь встать и продолжить путь. Нелегко это. Знать, что что-то точно произойдет, но быть настолько неуклюжим и невнимательным, что вновь и вновь попадаться на одно и тоже. Раз за разом. Она отчаянно вздохнула, поднялась, не без помощи старой доброй стены, и направилась вперед, иногда выкрикивая его имя. Вдруг недалеко ушел и услышит. Но никто не отвечал. Может… он просто дразнит ее и не хочет, чтоб его нашли, может уже в коме валяется, а может просто ушел еще дальше. Ей очень хотелось бы, чтобы правильным вариантом оказался не последний. Ведь даже она теряется, если зайдет слишком далеко. Настолько далеко, что далекие-далекие дали не такие уж и далекие. Собрав все свое мужество в кулак, она продолжала путь. Встречавшиеся на пути пауки и жуки ее не волновали. Вот Аля бы тут с сердечным приступом полегла бы от одного вида паутины. А Дюпен-Чен привыкла к мелким насекомым и паукообразным, все детство провела с ними. Точнее над ними. Опыты — вещь серьезная. И интересная.       — Банан, ну ты где там? Окликнись! Или откликнись! Не важно, сам поправь! Ответа, как и в предыдущие двести попыток, не последовало. Тишина мертвая, которую нарушает разве что стук капель с потолка. Но и он становится все реже и реже.       — Если бы я хотела свести кого-то с ума, то точно заперла бы его здесь. Идеальное место. Холодные мокрые стены, раздражающий звук капель, дурацкое эхо. Вот эхо меня больше всего бесит, — она бубнила почти шепотом, но в таком месте даже его было громко слышно, как бы тихо она не старалась говорить. Идя по прямой, она успела спустить вниз еще на семь с половиной ступенек. Свет стал реже гореть, а обстановочка все хуже. Зато ненавистных капель больше нет. Есть лишь странные звуки, исходящие ото всюду. В скором времени настала развилка. Куда идти, налево или направо? Куда бы пошел Адриан? И вспомнить бы еще, пересекаются они хоть где-то или нет? Каждый проход отдельный, или между ними есть совмещение? А может это замкнутый круг и куда ни пойдешь, все равно выйдешь из другого? В это трудно верилось. Насколько она помнила, они идут своими дорогами. Разве что есть пара комнат, через которые совмещаются эти два путя. Но перед этими комнатами следует еще много поворотов и разветвлений. Не долго думая, она пошла направо. Но. Одумавшись. Все же развернулась и пошла налево. Ведь Агрест никогда не прав. Правым он не бывает, поэтому будет левым. По новой «тропе жизни» она нашла достаточно много разных дверей, о существовании которых уже и позабыла. Да уж, давно Маринетт не заходила настолько далеко. Большинство дверей заперты и открыть так просто их не получится. И не надо. А в те, что почему-то были не заперты, и по неизвестной причине все на левой стороне, она быстренько заглядывала, звав потеряшу, после чего закрывала и шла дальше. Все открытые комнаты были почти пустыми. В них стоял небольшой стеклянный шкаф с хирургическими инструментами, а посредине кушетка. Кушетка с тугими кожаными ремнями, которыми можно с легкостью обездвижить человека. А несколько луж засохшей крови дополняли образ ужастика. И все же… Она надеялась, что он пошел не этой дорогой и не видел всех этих комнат. Объяснить было бы непросто. Следующая на очереди дверь немного отличалась от предыдущих. Это не обычная черная железная дверь, а грязно-синяя железная дверь с едва заметным узором в виде роз по краям. Сильно знакомая дверь, но Мари никак не могла вспомнить… Что за ней? Почему она вызывает ностальгию? Почему так хочется зайти? Ну не может же она отказать своим желаниям. И, раз уж дверь не заперта на ключ, то почему бы и не заглянуть? Действительно, именно это она и делает. Тихонько приоткрыла дверь, заглядывая головой внутрь. Тело же, для безопасности, осталось снаружи. В нос ядерной бомбой ударил резкий и такой знакомый, приятный, дурманящий запах. Запах свободы, приключений, детства в конце концов. Так бы и занюхала тут все до смерти. И да, это запах бухлишка. Единственного и неповторимого. Бухло… Одно слово, а столько счастья.       — О да, мои хорошие… Она резко запрыгнула в эту комнату, окутанную тьмой.       — ВИНИШКО-О-О-О-О-О! А вот и уже знакомая ей форма бутылочки. Ни с чем не спутаешь. Даже в такой темноте.       — А это… это… КОНЬЯЧЕ-Е-Е-ЕЧЕК! О, ВИСКАРИ-И-ИК! Ну все, если здесь еще и водяра будет, то я… ОПА! А вот и моя водочка, — она принюхалась к еще одной интересной стеклянной форме. — Такс-такс… Это не водочка… САКЕ! САКЕ! О, СЛАВА ВСЕВЫШНЕМУ! ЭТО САКЕ! Да неужели… Так, если здесь все это, в том числе мое ненаглядное саке, то это… О, Господи… Это же мой тайник на случай проникновения монстров в мой дом. О, да, мой тайничок. Монстры уже по всему моему дому расползлись, а я про тебя и забыла. Прости меня, грешную… Кажись, она еще долго могла расхваливать всевышних за найденный тайничок, но что-то где-то рядом упало… Приглушенный звук. Скорее всего что-то… вроде фонаря… Став серьезнее, Маринетт уложила свое сокровище на места, тихонько выйдя из комнаты. Насколько она поняла, этот звук доносился из одной из комнат. Где-то в метрах семи-десяти от нее. Она осторожно направилась к источнику звука, который до сих пор почему-то молчал. Она добралась. И это явно было не то место, которое она хотела бы кому-либо показывать. Да и добираться сюда предпочла бы другим способом. Но ее худшие опасения подтвердились. Вот лезет же куда не надо. Перед ее лицом была раскрыта темно-красная дверь. Под ней, даже в такой темноте, была видна красная жидкость, вытекающая из этой комнаты. Она обошла открытую дверь. Теперь можно рассмотреть стоящего в шоке Адриана, который только и мог, что со страхом вглядываться в осветленные фонарем места. Но от того, что он еще не полностью все увидел не становилось лучше. Зачем он вообще сюда пришел? Все же нормально было. Зачем? А ведь они только начали ей доверять. Глупый. Глупый Адриан.       — Кто… — он с ужасом на лице повернул голову в ее сторону, не в силах и шаг сделать из-за того, в чем сейчас его ноги. —…ты? — тусклые, некогда цвета яркого изумруда, веселые и беззаботные, полные жизни, глаза, с паникой взглянули в безэмоциональный океан двух небесных глаз, в которых больше не было того задорства, той смешинки и дурачества, а лишь холодное безразличие и недовольство.