Что наша жизнь? Игра?

      Пока Лина с потерянным видом соображала, куда ей, собственно, «прокладывать курс», совсем рядом с ней, буквально около соседнего вагона, разыгрывался акт ещё одной любопытной истории.       «Вот и приплыли. Вернее — приехали» Мысли обыкновенного паренька Лёшки из небольшого приморского городка ворочались в голове довольно вяло, уж слишком много всего обрушилось на него в последнее время. Парень покосился на стоящую рядом блондинку. Бисмарк, а это была она, просто излучала хвалёную немецкую невозмутимость. Вот только парень знал, что это лишь маска. Как? Он и сам не смог бы внятно объяснить. Знал и всё.       Лёшка тихонько хмыкнул. Кто бы смог предположить, что его дурацкий, откровенно говоря, поступок станет причиной таких изменений? Вспомнился тяжёлый разговор с родителями. Мать, едва услышав о военном училище, взвилась — куда там ракете — и твёрдо выдала:       — Только через мой труп!       Ну, это было вполне ожидаемо. Обыденная, можно сказать, картина. Нестарая ещё женщина в домашнем халатике, нервно мечущаяся по небольшой, плотно заставленной мебелью комнатушке, и мужчина с густой, тронутой сединой шевелюрой, сидящий у стола как истукан и сжимающий в кулаке тлеющую сигарету. Парнишка, едва вступивший в тот возраст, которого боятся, наверное, все родители на свете. И красивая девушка в чёрной шинели.       Последняя, конечно, выбивалась из привычного сюжета банальной семейной ссоры. Как раз тем, что обычной девушкой как раз и не была. Да, всё верно. Четвёртым действующим лицом этой сцены была Бисмарк. Как она тут оказалась? Что ж…       Когда двери адмиральского кабинета захлопнулись за спинами нашей парочки, парень шумно выдохнул и устало прислонился к стенке:       — Фу-х. Кажется, я сейчас километр нервов сжёг. — Затем, глянув на собеседницу, продолжил: — Ну, давай хоть познакомимся, что ли? Я Алексей Сергеевич Котов, можно просто — Лёшка. А ты…       Девушка по-военному чётко щёлкнула каблуками и, бросив ладонь к козырьку фуражки, представилась:       — Я Бисмарк. Головной корабль линкоров класса Бисмарк.       Парень кивнул. Вот и познакомились.       — Ладно. Мне ещё надо домой смотаться. «Обрадую» родителей, что сельскохозяйственный техникум для их чада отменяется.       — Сельскохозяйственный?       — Не бери в голову. Маме просто очень хочется, чтобы я стал агрономом.       — А-агрономом?       — Угу. Профессия, говорит, нужная и перспективная. Да уж. Представляю, что будет…       — Я пойду с тобой.       — Но…       — Не спорь. Я ведь тебя втянула…       Вот так всё и было. Правда, теперь девушка уже совсем не была уверена в правильности своего поступка. Даже больше того, слушая монолог матери своего «избранного», она становилась всё бледнее и бледнее. А послушать там было что.       Наверное, каждый проходил через скандал с родителями, так что общий смысл монолога представить может. Если нет, то искренне завидую. Порой самый родной человек в порыве чувств может наговорить такого, что сердце в груди болезненно сжимается. И пусть он искренне любит тебя и хочет тебе добра, и пусть уверен, что всё это для твоего же блага, и пусть он потом горько пожалеет о своих словах… реальность это не изменит никак. А если человек ещё и импульсивен… беда. А мама Лёшки была очень импульсивна.       Стоит ли повторять дословно её сбивчивую, полную укора и обвинений речь? Наверное, нет. Там было всё. Обвинения в эгоизме и в том, что бросает мать одну, мольбы и жалобы на ухудшающееся здоровье, угрозы и снова мольбы. Так продолжалось минут пять, пока молчаливо дымящий сигаретой отец вдруг не ожил:       — Лена. Хватит.       — Что «Лена»?! Что «хватит»?! Что ты сидишь и молчишь?! У тебя на глазах сына на смерть уводят, а ты си…       — Хватит, я сказал.       Такой вспышки от вечно спокойного, чуть флегматичного мужчины не ожидал никто. Лёшка удивлённо посмотрел на отца. На его памяти тот никогда, ни разу не повышал голоса на жену и даже больше — слыл форменным подкаблучником. И вдруг такое. Мать же, несколько секунд в неверии глядела на мужа, а затем ноги её подкосились, и женщина буквально рухнула на диван и закрыла лицо руками, плечи её мелко задрожали, и она тихонько безнадёжно завыла. Повисла неловкая, давящая тишина, и тут вперёд шагнула Бисмарк. Лицо девушки было белее мела, её ощутимо трясло.       — Mütterchen, Vater. Я ест… verzeihen Sie mir, ich werde aufhören вам докушать…       От волнения Бисмарк постоянно сбивалась на родной язык, фразы выходили скомканными и малопонятными:       — Я сейчас ich werde Ihre Familie verlassen, простите, что потревожила, es tut mir furchtbar leid! Мне жаль! Прощайте!       Она стремительно развернулась и бросилась бежать.       — Стой.       Одно простое слово, да ещё и сказанное негромко. Кого оно сможет остановить? Линкор Бисмарк замерла, словно впечаталась в скалы со всего маху. Отец удивлённо приподнял бровь, как-то по-новому глядя на сына, и даже мать перестала плакать, потрясённо моргая залитыми горькой влагой глазами. Её сын, её мальчик на мгновение стал странно чужим, непонятным существом. Виновник новой паузы постоял пару секунд, а потом шагнул к матери и нежно взял её руки в свои:       — Прости, мама. Прости меня, но так уж вышло, что она… что Бисмарк принадлежит мне. А я — я принадлежу ей. И эту связь я не могу разорвать. Не могу, а главное — не хочу. Прошу, постарайся это понять. Я люблю тебя и папу.       Он отпустил руки женщины и шагнул назад, к поднимающемуся из-за стола отцу.       — Береги себя сынок. Береги и не опозорь фамилию.       Мужчины обменялись рукопожатиями, замерли на мгновение, а затем крепко обнялись.       — А теперь иди. За нас с мамой не переживай.       И уже в спину уходящим, почти в закрытую дверь он негромко добавил:       — Diene dem Volk und dem Vaterland.       Лёшка так и не услышал последних слов отца. Услышала ли их девушка? Кто же скажет?

* * *

      После поспешного бегства (себе-то врать не получается) из госпиталя я, не долго думая, потопал к Никитину. Всё же странные у нас с ним отношения. То ли напарники, то ли собутыльники, то ли… эх, ладно, ну её, философию эту. Пришёл, кажется, не вовремя — безопасника на месте не оказалось. Но это-то как раз не проблема — отыскать его удалось в два счёта. Андреич сидел на камушке в сотне метров от расположения (службу никто не отменял) и, к огромному моему удивлению, мучил гитару. Вот от кого, а от нашего «молчи-молчи» я этого совсем не ожидал. Видимо, последние события всё же крепко зацепили майора, хотя он и пытался это скрыть. Да и песню, стервец, выбрал такую… подходящую:       … А пуля знает точно, кого она не любит,       Кого она не любит, в земле сырой лежит.       И ведь так у него получается, прям в душу влетает. Подошёл, потоптался рядом. Никитин, не прекращая игры, покосился на меня и подвинулся. Майор доиграл и со вздохом отложил гитару.       — Старею, видимо.       — Да ладно тебе… стареет он.       Хоть я и старался говорить нарочито бодро, но сердце как-то болезненно сжалось. А ведь правда, сколько лет сидящему рядом со мной офицеру? И сколько всего он успел повидать в своей жизни? Мне-то, даже со всеми моими приключениями, столько даже и не снилось.       — Чем обязан-то? Только не говори, что пришёл мой ангельский голос послушать.       — Что? А, да. Кстати, голос у тебя классный. Слушай, а спой как-нибудь вечером девчатам? И вообще, может, мероприятие организуем? А то народ вкалывает как проклятые, немного разрядки не повредит?       — Угу. Нашёл певуна… А вообще — идея неплохая. У меня пара ребят найдётся, да и у тебя штатная певица есть…       Я невольно скривился. Вот не может он без этого. Тайфун по имени Нака в последнее время хоть и немного стабилизировался, в смысле по ночам выть свои шлягеры не пытается, но мощь и силу сохранил. Всё чаще про гала-концерт речи заводит. Я её даже в отпуск отпускать боюсь, чего она там учудит? Хотя уже пора. Акацуки и Муракума отгуляют, и Нака следующая по графику. Ох, дела наши скорбные… Тьфу ты, чуть не забыл, зачем пришёл!       — Решим. Кстати, я к тебе по делу. Только что в госпитале был…       Никитин слегка напрягся и внимательно посмотрел на меня. Словно уже знал, что я хочу сказать. Стоп. А ведь он и правда знал. Знал — и ждал моего решения. Да йопт. Сколько же можно? Опять я крайний получаюсь.       А вместе с досадой вдруг пришла и ясность. А действительно, с какого я должен решать судьбу наших детей? Не маленькие — пусть сами и решают. Хотя, кого я обманываю? Похоже, всё уже давно решено, а я просто барахтаюсь в попытках оттянуть неизбежное…       — Так вот, о чём я? Как деток женить-то будем, свёкор, блин? — Я угрюмо посмотрел на вдруг засветившуюся рожу Никитина и добавил: — Так, погодь фонтанировать идеями. Сначала на камбуз к Мамии схожу.       — Зачем?       — За лимоном. Рожа у тебя вдруг больно довольная стала!       — Нет, в смысле — зачем ходить? — Офицер бережно отставил в сторону гитару и выудил откуда-то вещмешок. — Всё учтено могучим ураганом!       И правда. На свет Божий появился лимончик и… правильно. Он. Коньяк. Вот только фиг он угадал.       — Так. Спрячь. Бери гитару и пошли ко мне.       На удивление, Никитин подчинился. Даже вопросов задавать не стал. Ну и правильно.       В кабинете нас ждали сбитые с толку Слава и Кага… Эх, как же удобно иметь связь! Отдал команду — и вуаля! Я подошёл к любимым девушкам, повернулся к Никитину и, игнорируя вопросительные взгляды, кивнул:       — Начинай.       Я говорил, что Никитин сообразительный? Вот повторю ещё раз. Я, откровенно говоря, надеялся чутка его потроллить, но не на того напал. Замешательство офицера длилось всего секунду, затем он сорвал с головы фуражку, поклонился в ноги (девушки чуть не подпрыгнули от такого финта) и дурным голосом завёл:       — У вас товар, у нас купец! А купец-то молод, статен, пригож! И умён, и наукам обучен…       Понеслось, одним словом. Бедная Кага растерянно хлопала глазами, пытаясь понять, какая вдруг муха укусила всех присутствующих. Слава же, мило покраснев, сердито стреляла глазами то на меня, то на Никитина. Разумеется, она быстро разобралась в ситуации и теперь вовсю старалась мне намекнуть, что оно вообще-то так не делается! Да знаю, что не делается. Просто чую — если не сделать всего этого сейчас, можно просто не успеть. Я ведь говорил с врачом.       — Состояние стабильно-тяжёлое. Никаких гарантий дать не могу. — Доктор вздохнул и, устало потерев пальцем переносицу, продолжил уже менее официально: — Поймите, тут всё уже не только от медицины зависит. Мы-то сделали — да и продолжаем делать всё, что можем. Организм жив, а вот что касается сознания… — тут он сокрушённо махнул рукой. — Не может современная медицина помочь, не знает просто, как это сделать. Слышали же истории про «свет в конце тоннеля» и прочее? Что это — правда или бред умирающего? Про голоса, зовущие вернуться из-за «грани»? Про давным-давно мёртвых предков, что запрещают к ним присоединяться? Это не медицина уже, а мистика какая-то…       Вот так вот. И пусть это прозвучит цинично, Бог бы с парнем, но такими темпами и Элли вслед за ним уйдёт! Чёрт. Совсем запутался. Всё. Решено. Если и эта «помолвка» не поможет, разорву нахрен их связь. Только как бы от этого хуже не стало. Тоже ведь хреновый вариант.       Пока я предавался размышлениям, Слава вывинтилась-таки из моих объятий и приняла классическую позу для семейного скандала: ноги на ширине плеч, руки упёрты в бока. К чести моей дорогой, сразу к битью посуды она не перешла (может, из-за отсутствия оной?) и даже голос почти не повышала:       — Итак, товарищи командиры, может кто объяснит недогадливой мне, что за спектакль вы тут устроили?       Пришлось объяснять, и быстро. Заодно и Кагу в курс дела ввели. Слава слушала внимательно, не перебивая.       — Как я поняла, — подытожила она, — вы собираетесь официально объявить об отношениях Артёма и Элли и надеетесь, что сие событие даст толчок к выводу молодого человека из комы, а Принца Уэльского — из депрессии? А позвольте вас спросить, что, если у девушки есть своё мнение на этот счёт?       — А вот у неё сейчас и спросим.       В больничной палате с того раза ничего не изменилось. Элли, скорбной статуей сидевшая у кровати раненого, удивлённо встрепенулась, вскочила и уставилась на нашу компанию:       — Батюшка? Матушка? Что случилось?!       — Случилось? Как бы тебе сказать… — тут я замялся, всё же дело-то деликатное, но обжигающий взгляд Славы махом вправил мозги, и я бухнул: — У меня просили твоей руки!       Немая сцена. Кажется, даже приборы в палате офигели от этой фразы, чего уж говорить о присутствующих. Броненосица явно думала, что я выражусь как-то поделикатнее, Никитин явно тоже, а доченька так вообще аж присела от таких новостей. По мере того, как до неё доходил смысл моих слов, она становилась всё бледнее и бледнее, наконец, судорожно сглотнув, она пролепетала:       — И… кто же мой будущий муж?       — Вот он, — я абсолютно некультурно ткнул пальцем на лежащее на кровати тело, — если ты сама, разумеется, не против. Неволить тебя я не собираюсь…       Мда. Мог бы и не говорить. Глаза девушки засияли так, что увидь то любая флагманская особь Глубинных — тут же удавилась бы от зависти. И когда Элли успела так в этого пацана втрескаться? Как-то даже обидно и завидно стало. Несмотря на явное положение дел, я ещё зачем-то промямлил:       — Ну что, девочка, согласна ли ты…       — Да! Благодарю вас, батюшка! Матушка!       Собственно, а на что я рассчитывал? И добивающим ударом для меня стало тихое, но вполне отчётливое хрипение с койки:       — Я… я тоже согласен…       Умирающий лебедь соизволил наконец очнуться. Вовремя, блин. Нет, поймите правильно, я рад что парнишка выжил, однако вот досадую из-за чего-то…

* * *

      Довольно забавно, что следующий транспорт привёз сюрприз уже Никитину. Вернее, не ему лично, а его подопечной. В ничем не примечательном пакете (если исключить наличие на нём кучи штампов и печатей) оказалась небольшая багровая книжица. Российский паспорт. Ну что сказать, видать, кто-то в соответствующих инстанциях знатно поломал голову, заполняя его. Судите сами: рядом с фотографией одной моей знакомой Глубинной красовались следующие данные: Ф.И.О. Морева Кора Бездновна Национальность: глубинная       Как вам такое? Великолепный образчик бюрократии и канцеляризма я бы сказал.

* * *

      Увы, на следующий день нам напомнили, что жизнь — это не только радость и веселье. И что война, как бы нам того ни хотелось, ещё не завершена.       На базу вдруг заявилась Нагато. Зашла в бухту, сняла обвес и, поприветствовав меня, подошла прямо к Муцуки. Согнувшись перед ошарашенной эсминкой в поклоне, Нагато протянула ей что-то на вытянутых руках. Та, разглядев, что именно ей отдают, пару секунд ошарашенно моргала, затем вдруг побелела, сжала это что-то в руках, неловко поклонилась в ответ, затем попятилась, резко развернулась и бросилась бежать. А Нагато так и осталась стоять согнувшись.       Я приказал всем разойтись и подошёл к девушке. Она медленно выпрямилась и посмотрела на меня.       — Адмирал, три дня назад Кисараги не вернулась из рейда. Я решила, что должна сообщить это ей лично…       Нагато коротко поклонилась уже мне и медленно побрела к бухте.

* * *

Никитин       Эх, жизнь таки хороша. И как мало, в сущности, человеку для счастья нужно? Вот стоило Артёмке очнуться, и я уже доволен как кот, спионеривший литр сметаны. А ведь пятый десяток уже дураку. Да ещё местный Хозяин сюрприз подкинул. Да, понятно, что он о собственной дочке заботился, а не о моём оболтусе, но результат-то, результат! Да, уже не раз убеждаюсь, что котелок у паренька варит, хоть и как-то альтернативно. Хотя если учесть, откуда он к нам свалился… Мда. Так. О чём это я?       Ах, да. Топаю я себе, любуюсь жизнью, и тут навстречу попадается мрачный, даже убитый персонаж. Идёт, значит, нет, скорее ползёт, нос повесила, руки как плети болтаются, ногами передвигает еле-еле. Нагато собственной персоной, если кто не понял. Что, офигели? Как я могу, такой козёл, так ёрничать? Видно же — горе у человека, а я тут стебаюсь? Да, горе. И да, я в силу кое-каких обстоятельств знаю, какое именно горе. Я вообще много чего знаю. Больше, чем хотелось бы. Но дело не в этом.       Наверное, в другой раз я бы просто козырнул и пошёл себе дальше. Не моё это дело, говоря прямо, да и не рекомендуется нам с канмусу общаться — проблем можно потом огрести выше крыши, в том числе и политических. Тем более сейчас, когда узко… кхм, наши восточные соседи и так кипятком брызжут на фоне бегства от них мисс Акаги. А ведь ещё и Кага есть, и Муцуки та же, и Мамия, и… много вообще-то кого есть. И если станет известно, что сотрудник конторы имел встречу ещё и с линкором — вой поднимется до небес, и я это прекрасно осознаю. Мда.       Так вот, в другой раз, наверное, прошёл бы мимо. А может и нет — в этом нашем дурдоме даже абсолютно нормальные личности потихоньку крышей едут. Недавно обнаружил, что несколько моих спецов совместно с местным крейсером, Нака которая, рок-группу организовали. А ведь до этого «замечены не были»! И ведь я, заметьте, ничего не говорю о моей новой подчинённой! Тут вообще полный сюр. Как себя с ней вести? Ладно, мои проблемы, разберусь, чай не впервой. Но я отвлёкся.       Уж какой меня чёрт дёрнул, не знаю, но вместо того, чтобы мимо пройти, я повернулся к девице:       — Здравствуйте, госпожа Нагато, вы не могли бы пойти со мной?       Похоже, канмусу не сразу врубилась в ситуацию. Понимаю: идёшь себе, горем убиваешься, и тут на тебе — какой-то чел подваливает. Но, к чести линкора, оклемалась она быстро.       — Господин Никитин? Вам что-то нужно?       — Так точно, не могли бы вы пройти со мной? Нужно уладить один вопрос.       — Хорошо. Ведите.       Да, явно сбита с толку и заинтригована, гадает, что мне от неё понадобилось. Нет, милочка, тут скорее наоборот всё.       — Сюда, пожалуйста.       — Столовая? Но…       — Потерпите немного, сейчас всё поймёте.       Завёл недоумевающую девушку в «кабинет». Что это такое? Ну, небольшая отдельная комнатка на шесть персон. Представительского класса, так сказать. Возвели после долгих дебатов на тему «А нафиг она вообще сдалась?». Ну да, скрывать-то нам нечего. Но Земсков тоже красавец — упёрся, мол, пусть «офицерка» будет, мало ли что. И ведь пригодилось!       — Будьте добры, подождите немного, я сейчас.       Так, теперь к Мамии. Повариху нашёл на кухне. Быстро объяснил ситуацию, получил заверения, что всё будет в лучшем виде, и рванул обратно.       — Так в чём дело? Что вы…       Мой допрос был прерван появлением Мамии. Вот ураган, право слово. Мгновение — и на столе красуются серебряные чарки, холодные закуски и пол-литра коньяка.       — Ч-что это? Зачем?       Наливаю ей, затем себе и, глядя в глаза, говорю:       — Госпожа, выпейте это. Поверьте, вам нужно.       Бессовестно подглядывающая Мамия удивлённо наблюдала, как Нагато, та самая элегантная Нагато, пример для подражания всего Императорского Флота, заторможено кивнула, затем, словно загипнотизированная, взяла чарку и влила в себя пятьдесят грамм чистейшего коньяка!       Отлично, дело пошло. После первой девушка поперхнулась, выпучила глаза и начала хватать ртом воздух.       — Вот, возьмите лимончик.       Ага, помогло. Щёчки зарумянились, глазки заблестели. Кроме желания убиться обо что-нибудь появилось желание меня прибить. Идём дальше.       — Ну, по старинной русской традиции: между первой и второй — снаряд пролетел!       — К-какой снаряд?       — Потом объясню! Пейте, эту традицию нарушать нельзя!       Спустя полторы бутылки «клиент дозрел». Крепка, конечно, Нагато, почти наравне с пропитым мной держалась. Но, как говорится, опыт не пропьёшь. А там пришло время для задушевных разговоров.       — Мисс Нагато, а как вообще так получилось, что вы лично тут оказались? Офицеры вашего ранга…       — Верно… всё верно. Офицер должен являть собой прям… пример добля… ох, знаете гос… гос…       — Можно просто Андреич. И на «ты».       — Решено. Тогда слушай. Я же тоже не железная. Хотя Муцу и дразнит «стальной леди»! Знаешь, как тяжело вот всё это — отправлять их в бой? Хотя что я спрашиваю… Ты-то как раз и знаешь… Спрашиваешь, почему лично явилась? Сама не знаю, просто дурь, наверное. Ни с того ни с сего при адмирале ляпнула, а он взял и утвердил командировку. Странные вы… люди. Вот почему он так хорошо ко мне относится? А ведь…       Короче — слушал я долго. И выводы делал. И серьёзно охреневал от того, что слышу. Новая политика, заведённая нашим Адмиралом, даёт свои плоды в совершенно неожиданных местах, как я погляжу. И если я прав, то в не столь отдалённом времени ЯИФ лишатся ещё и линкора, а то и двух. Сама Нагато свято уверена, что просто решила выразить соболезнования Муцуки лично, благо базы недалеко, да и кое-какие дела по пути решила, но на самом деле… Но и японский адмирал — во отжёг! Не думаю, что он дурнее меня. Он ведь чуть ли не силком эту наивняху сюда отправил! Это только ей кажется, что толчком стала её дурацкая шуточка. Ага, как же. Мне только не рассказывайте! Ну и лис!       Закончилось всё тем, что окончательно разомлевшая Нагато задремала прямо за столом. Пришлось закутывать её в бушлат и тащить «в отель». Уложил девушку спать, потом вернулся и провёл инструктаж уже Мамии на тему, что не всё, что видишь нужно рассказывать. В ответ получил такой же инструктаж на тему «не учи отца деток делать», тоже проникся, с изумлением обнаружил, что общаюсь с «коллегой», в честь этого открытия выпил уже с ней, посидели, пообщались. Ну что сказать, много нового узнал, да. И выводы для себя кое-какие сделал. И, если я прав, то рано или поздно к одному гарему присоединится одна очень робкая и скрытная особа. Эх, и где мои семнадцать лет?       А финалом стали квадратные глаза Серёги, когда он узнал о всём произошедшем. И да, Нагато отправилась обратно только во второй половине следующего дня…

* * *

      Муцуки я нашёл быстро (нашёл, правда, сильно сказано — просто глянул на карту). Девушка сидела, обняв руками коленки и не мигая смотрела на море. Подошёл, присел рядом. Девочка вздрогнула и повернула ко мне мокрое от слёз лицо и слабо, даже как-то жалко улыбнулась:       — Кисараги… она для меня самый близкий человек на свете. Как же так?       И тут её прорвало. Муцуки рассказала мне и о первой своей встрече с подругой, и об их вечерних посиделках, и, конечно же, о самой Кисараги. Да уж, ей явно нужно было выговориться. А я слушал, смотрел на море и в который раз крыл матом того неведомого мудака, кто всё это придумал. Ну вот почему юные девочки должны проходить через всё это? В чём смысл? Получу ли я когда-нибудь ответы на эти мучающие меня с первого дня появления здесь вопросы?       А эсминка, как водится, перешла к самокопаниям. И, разумеется, тут же выставила диагноз — это она во всём виновата. Вот что-то это мне напоминает или, точнее, кого-то. У японцев это в крови что ли? Пришлось успокаивать несчастную и доказывать, что даже будь она в тот момент на той базе, далеко не факт, что они попали бы в одну эскадру. Хорошо что девчата мне верят и прислушиваются к моим словам. Легко с ними в этом плане. Там, где моя современница потратит вагон нервов (преимущественно собеседника) и вывалит на него кучу своих сомнений, жалоб и даже упрёков (и такое бывало), Муцуки просто посмотрела в мои глаза и переспросила:       — Адмирал, вы правда так думаете?       Ну ладно, ладно. Утрирую, конечно. Пришлось и поуговоривать, и поуспокаивать, но суть понятна — гораздо меньше времени у меня ушло, чем могло бы быть.       Муцуки тем временем затихла. Посмотрел на неё и с изумлением обнаружил, что она заснула. Видимо организм, измученный стрессом, просто вырубил свою хозяйку. Наверное — к лучшему. Я осторожно поднял девочку и понёс её в Спальню, мысленно подивившись, какая же она лёгкая. Донёс, аккуратно положил и собрался было валить оттуда, но девочка внезапно вцепилась в мой плащ, да так, что кончики пальцев побелели. И вот что мне с ней делать, а? Присел рядом и погладил по голове. Так и просидел почти всю ночь. Приходили другие эсминки, постояли, пошушукались у двери и тихонько ушли в другие комнаты.       А наутро Муцуки проснулась как ни в чём не бывало. Вернее, она старалась это показать. Так же кушала, смеялась с подругами, но где-то в глубине глаз осталось что-то такое, чего не бывает у простых девчонок.