Что наша жизнь? Игра?

      БА-БАХ!!!       Здание Казармы разлетелось словно домик из спичек (помните, была раньше такая забава?), который пнули изо всех сил. Куски штукатурки, доски, ошмётки чего-то непонятного просто брызнули во все стороны. Секундой позже на мирно спящую до этого момента Базу обрушился и звук выстрела.       — Ду-Думм!!!       Очевидно, что било сразу несколько стволов чего-то крупнокалиберного. Крейсера? Скорее линкоры. Не меньше трёх.       БАХ!!!       На этот раз полыхнул Штаб. Запоздало и нелепо завыла сирена, добавляя ещё больше беспорядка в творящийся повсюду хаос, как будто хоть кому-то не стало уже очевидным, что на расположение напали. Ещё взрыв — и мигнувшее освещение там, где оно ещё каким-то чудом сохранилось, ясно дало понять, что основная подстанция приказала долго жить. Заполошно затявкали турели береговой обороны, и как будто этого было мало, у КПП вспыхнула перестрелка.       Я попытался дёрнуться, что-то сделать, но неведомая сила сковала тело, не давая не то, что пошевелиться, но даже вздохнуть. Оставалось только бессильно наблюдать за творящимся на моих глазах Адом.       Из пожара, вспыхнувшего на месте Казармы, пошатываясь, вышла одинокая девичья фигурка. Хибики. Выглядела всегда аккуратная малышка страшно. Одетая в клочки чего-то, что когда-то было пижамой, обгорелая, а местами просто обугленная кожа, покрытая слоем сажи, грязи и крови, почти лысая голова, свисающий на глаз клок кожи, она на пару мгновений замерла, а затем, не оглядываясь, побрела в сторону Дока, оставляя за спиной огромный костёр. Ещё один взрыв — и столб взметнувшейся земли скрыл её от моего взгляда.       Обстрел меж тем и не думал прекращаться, наоборот, он лишь усиливался. Меня приподняло и понесло к пирсу, услужливо демонстрируя второй акт трагедии. В гавань входили Глубинные. Твари всех существующих, кажется, классов — от тупых эсминцев и заканчивая линкорами. Входили стройными рядами, словно на параде и уверенно, как хозяева.       Наперерез им кинулись наши эсминцы и четвёрка сестёр. Орёл на ходу поднимала самолёты, остальные её прикрывали, но… куда там. Контратакующих просто смели плотным огнём. Одних Во-классов в бухте к тому моменту было уже штук десять, не говоря о более мелких. Шансов у сестёр не было никаких, но своей атакой они подарили несколько секунд девчатам, сходящим на воду.       Вот Акаши, отчаянно паля из пары своих пушечек (так и не провели её апгрейд) отвлекает на себя подобравшиеся эсминцы, Вот Хибики пускает веером торпеды — в такой толчее они все найдут свои цели, вот Мамия, отчаянно потрясая половником, идёт на сближение с крейсером… Смешно? Нет. Страшно.       Слава. Моя любимая, стиснув зубы и прокусив до крови губу, в обвесе, надетом прямо на ночную рубашку, врывается в ряды Во-класса, даёт залп с обоих бортов, настигает ещё одну и первым же ударом разбивает противнице голову, а после продолжает месить уже безжизненное тело до тех пор, пока в неё саму не прилетает залп сразу от трёх линкоров. В последнее мгновение перед взрывом я вижу глаза жены, и это ужасает меня больше всего — в них Пустота. Полнейшая, без проблеска чувств и мыслей. Я знаю такой взгляд, так смотрят люди, которым уже нечего терять в этой жизни. Они могут ещё ходить, есть, что-то делать, но это лишь имитация жизни. Существование. Душа у них умерла и желание жить просто исчезло.       Не в силах смотреть на происходящее, я дёргаюсь, пытаясь вырваться из хватки неизвестной силы, мышцы трещат, но, кажется, и оковы немного ослабли! Ещё немного!       — Достаточно.       Изображение замирает, как будто включили стоп-кадр. Да какое, к демонам, «как будто»? Так и есть!       Меня словно оттаскивает от огромного голопроектора и разворачивает. Тень. Она стоит, скрестив руки на груди, и выжидающе смотрит на меня.       — Понравилось?       «Понравилось»?! Да эта стерва издевается надо мной! Что эта ходячая клякса о себе возомнила?! Горячая волна стиснула горло и глаза заволокла красная пелена. Убью! Сокрушу! Растопчу!!!       И тут в голове мелькнул совершенно идиотский образ. Я и ещё пяток неудачников в застиранных комках, навьюченные так, что любой верблюд позавидует, плетёмся по грунтовой дороге, вздымая клубы пыли неподъёмными ногами. И сами этой же пылью дышим. Во рту Сахара. Во всяком случае по количеству песка — точно. Хочется сплюнуть, но рот сух — организм вцепился в последние крохи влаги и ни в какую отдавать её уже не хочет. А в довершении всего, вокруг скачет бодреньким таким сайгаком наш Хомут (прапорщик Романов, если кто позабыл) и орёт:       — Живее! Живее! Не бойцы, а стадо беременных гиппопотамов! Ноги поднимайте, клоуны бродячие!       В чём-то он, безусловно, прав — ноги поднимать стоило бы. Так хоть пыли будет меньше. Только сил осталось ровно столько — чтобы продолжать движение, хоть как-то, но — продолжать. И вроде можно остановиться, обложить садиста-прапора по матушке, и хрен он чего тебе сделает, но… дурацкая гордость не позволяет. «Пусть сначала другой остановится. Вон Валерка, его шатает уже. Вот щас он встанет, а за ним уже и я»… Но этот гадёныш, Валерка, хоть и самый дохлый из нас, но продолжает ломиться вперёд, хотя уже явно не видит куда, и глаза его почти закатились, и вдруг осознаешь: ещё чуть-чуть — и он просто рухнет на дорогу. Рухнет и уже не сможет встать. И тогда наше мучение кончится! И вот тогда, когда ловишь себя на такой мысли, в бошку ударяет такой комок злобы на себя, любимого, и ты, сам почти дохлый, сдираешь с приятеля этот здоровенный железный лом, именуемый в народе «калашом» и весящий, по ощущениям, тонны три, и взгромождаешь его себе на загривок. Самое смешное — то же самое делают ещё три дегенерата — сдирают с Валерки каску, подсумки, а самый здоровый — Лёшка Макаров — приспосабливает себе на брюхо его рюкзак. И мы ползём дальше.       А потом, после дистанции, которую мы таки проползли, все пятеро валяемся в траве, не в силах пошевелить и пальцем, и с бессильной злобой наблюдаем за прапором. Тот подходит и, посмотрев на нас каким-то пронзительным и, как я понял потом, грустным взглядом, спросил:       — Что, сопляки, ненавидите деда? Ну-ну. Это правильно. — И, помолчав секунд десять, уже другим, резким и властным тоном закончил: — Че разлеглись, черепахи? Встали, походили, десять минут перекур и возвращаемся в расположение.       Вот это его «ненавидите» и сегодняшнее «понравилось» странным образом слились в моей голове, как будто это было одно и тоже. И эта мысль зарядила в голову так, что весь гнев и ярость вылетели из неё, словно и не бывало. А почему я решил, что это не одно и то же? Слова разные? Так и ситуации, вообще-то говоря, различаются. Не понятно? Поясню.       Тот случай с прапором я потом вспомнил уже при других обстоятельствах. Когда мы, такие красивые, играли в догонялки с недружелюбными бородатыми дядьками в местных горах. Что характерно — местность они знали лучше, зато на нашей стороне было баранье упорство, «натренированное» Хомутом. В начале они бегали от нас, а вот затем, когда к «духам» подошло подкрепление, бегали уже мы от них, и если бы не те кроссы, наверное, я бы просто упал на камни и подох, а так нет — рысил по скалам как твой сайгак.       Закончилось всё банально: как рассвело, прилетели вертушки, и бородатым стало резко не до нас. Вот тогда я и понял, что не всё в армии, что кажется издевательством, на самом деле им и является. Как там? «Не всё так однозначно»? Вот так вот.       А Романову я тогда принёс бутылку хорошего коньяка. Палёного, разумеется, но — хорошего. Смотался вечером из расположения, пришёл в ДОС, позвонил в дверь и молча протянул пузырь. Он посмотрел на меня, пошевелил усами и так же молча взял. Вот и вся история.       — Понравилось, спрашиваешь? Нет, леди, совсем не понравилось. Благодарю вас.       Я шагнул вперёд, опустился перед девушкой на колено и поцеловал руку, словно в каком-то старом фильме.       Есть! «Десяточка»! Можно сказать, моя маленькая месть свершилась. Тень такого не просто не ожидала — она «зависла» на несколько секунд, не делая никаких попыток вырвать свою ладошку из моей лапы, затем отскочила назад, потом, кажется, к ней стала возвращаться способность мыслей, потому как она постаралась принять независимую позу:       — Э… кхм… Каков нахал — только ведь женился, а уже к другим дамам пристаёшь?       Ну да, ну да. А голосок-то дрожит. Впрочем, понять её не сложно. Готовилась, наверное, что я с кулаками на неё брошусь, а тут такое. Ладно, хватит лирики.       — Леди… это случится?       Уточнять «что» случится смысла не было. И так всё понятно.       — Это может случиться. Постой. Ты… ты не злишься на меня?       — Злюсь. Очень злюсь. На себя. А на тебя? За что? За то, что я оказался настолько беспечен, что пришлось меня мордой тыкать? Наладил службу и успокоился. Патрули, разведка… Забыл, что на любую хитрую жопу всегда найдётся болт с винтом. Но я действительно не понимаю — как?! Да — ночная атака, да — крупными силами, но почему так внезапно? Явно же, мы даже тревогу не успели объявить! Нас же как котят взяли! Как?! Ведь не должно быть так!!!       Она шагнула вперёд и положила свою прохладную ладошку мне на лоб. Я осёкся. Оказывается, я умудрился упасть на колени и начал орать.       — Тише. Этого ещё не было.       — И не будет. Теперь не будет.       Она кивнула и вновь отступила.       — Знаю. А «почему», спрашиваешь? Слабые места есть у всех, даже самых сильных людей…       — Что ты…       Спрашивать было уже не у кого. Я снова находился в своей комнате. Мокрый как мышь (не спрашивайте, откуда такая аналогия) и с бешено бьющимся сердцем. Наверное, будь я в каком-нибудь аниме, то проснулся бы с диким воплем и обязательно спихнул бы с кровати лежавшую рядом Славу. Или Кагу. Или Акаши… Мда, а я точно не в аниме?

* * *

      Думаете, я тут же вскочил и, едва напялив брюки, ринулся исправлять ситуацию? Ага. Сказал бы мне кто — «как»? Нет, я поступил иначе. Встал, привёл себя в порядок и отправился в штаб. А по ходу, взглянув на часы и убедившись, что время — 4 часа утра, приказал связисту вызвать туда же Никитина. Немного позлорадствовал при виде его заспанной морды (ну да, если самому хреново — сделай гадость другу и полегчает), а потом ввёл в курс дела.       Надо отдать должное Андреичу: в психбольницу он звонить не побежал и вообще повёл себя довольно странно для «нормального» военного — услышав о нападении, он помрачнел, схватил блокнот и начал меня реально пытать. К утру я чувствовал себя выжатым лимоном — я уже раз пять пересказал сон, пытаясь вспомнить мельчайшие подробности, буквально посекундно.       — Андреич, ты не слишком серьёзно к этому относишься? — не выдержал я наконец. — Может, это просто мой бред?       — Бред? Сам-то в это веришь?       — Ну-у-у…       — Вот то-то и оно, что «ну-у-у», — передразнил он меня. — Не веришь. Иначе зачем выдернул меня посреди ночи? Кстати, совершенно правильно выдернул. Ладно, отставили лирику, давай ещё разок пройдёмся по твоему «бреду»…

* * *

      Никитин сидел в своём кабинете (или вы думали, что начальник безопасности — и без кабинета?) и яростно жевал карандаш. Да уж, задачка. Говоря на чистоту, если бы к безопаснику с такой проблемой обратился бы кто-то другой, Андреич его бы, наверное, просто послал. Не факт, конечно, но скорее всего. Но Серёга… тут исключать ничего нельзя, просто права такого нет. Конечно, может, этот его ночной кошмар и является лишь плодом воображения, родившимся в перегретом мозгу, а если нет? Если у этого странного человека действительно есть такие способности? Тогда всё довольно хреново, и лучше перебдеть, чем потом хоронить товарищей. Хватит, проходили уже такое.       Из описания атаки тренированный мозг профессионального параноика пытался выловить хоть что-то, что могло бы помочь делу. Выловить и сделать выводы. И кое-что — получалось.       Смотрим. Так, Слава вступила в бой практически в неглиже. Что это нам даёт? Да только то, что никаких признаков подготовки к нападению не было. Вообще никаких. Значит, силы противника смогли просочиться мимо ВСЕХ патрулей, и уже одно это заставляло офицера скрежетать зубами — налицо слив информации. Причём — с самого верха. А ведь Глубинные умудрились не только просочиться сквозь системы обнаружения — они смогли сконцентрировать силы! Ставим галочку.       Дальше. Во время нападения была слышна стрельба. Значит, нападали и с суши, и вот там у атакующих дела пошли не особо хорошо. Если стрельба началась у КПП, значит врагу не удалось тихо подавить караул. Может, такой задачи не было? Нет, бред. Раз атака была внезапной и скоординированной (а всё говорит именно об этом), то агрессоры должны были попытаться снять караул и занять ключевые объекты на самой базе. Ту же электростанцию, к примеру. Так, по крайней мере, сделал бы сам Никитин (да и делал, скажем по секрету, пару раз). Противник вряд ли глупее. А Адмирал отметил, что электричество на базе было и во время атаки. Значит что? А это значит, что схема наземной обороны в руки врага не попала. Ещё галочка.       Результатом многочасового «мозгового штурма» стала коротенькая служебная записка, предъявленная адмиралу:       По предоставленной информации имею сообщить следующее:       Первое. С большой долей вероятности в отделе планирования Штаба Флота имеется утечка информации. Судя по описанным событиям, противник имел полную карту маршрутов всех морских патрулей, а также был осведомлён о расположении станций слежения за Океаном. На основании этого делаю вывод, что «крот» — офицер высшего командного состава, имеющий доступ к полной информации по региону. Более того, он имеет возможность изменять маршруты следования отдельных подразделений и, возможно, конвоев.       Второе. Исходя из полученной информации, считаю возможным сделать вывод, что «крот» был завербован недавно, предположительно с помощью шантажа (компрометирующие материалы (маловероятно), давление через родственников или семью). Считаю необходимым поставить в известность отдел контрразведки Флота, а также Службу Государственной Безопасности.       Предлагаю провести скрытное обследование квадратов Б-16, С-8, а также D-3 (последнему уделить особое значение) силами субмарин или союзных Глубинных.       Начальник службы безопасности особого района «Восход» майор Никитин.

* * *

      — Вот как? — Я озадаченно поскрёб затылок. — Андреич… а ты уверен? Я ведь сам, признаться, всё больше сомневаюсь…       — Нефиг! Там, наверху, полезно жирок подрастрясти. Дай Бог, на воду дуем, а если всё же нет? Нет, тут нужно отработать все версии.       — Да? А что мы «наверх» сообщим? «Из-за ночного кошмара одного странного типа требуем перетрясти весь Штаб Флота»? Так, что ли?       — Во-первых — не «странного типа», а начальника особого района, а во-вторых — нафига? Сообщим как обычно: «Согласно агентурным данным, а также на основании проведённых мероприятий…» и дальше по тексту. Впервой, что ли? И да, девчат нужно отправить как можно скорее и не согласовывая с «верхами» маршрут. Данные нужны как воздух. — Никитин помолчал немного и вдруг продолжил: — И самое главное. Маршруты патрулей изменять нельзя. Нужно всё оставить как есть.       — Да понимаю я, чай не дурак. Но знать, что пляшем под чужую дудку…       — Понимаю. Но сейчас это безопаснее всего. Пока противник думает, что его намерения нам неизвестны, в драку он не полезет.       — Да ясно, сказал же. Но ты уверен, что нужно так реагировать? Может, мне всё же кошмар приснился?       — Лучше бы так и было, поверь. Лучше бы так и было…

* * *

      — Приказ понятен, исполним в лучшем виде!       Я смотрел на лица двух самых великих раздолбаек базы — и словно видел их в первый раз. Предельно серьёзные мордашки, ни искры смеха в глазах. И никаких вопросов. Надо прокрасться непонятно куда и непонятно зачем? Сделаем. Ни капли сомнений. Такие разные — американка и русская — и такие одинаковые — субмарины-канмусу. В глазах предательски защипало, но я заставил себя подавить ненужные сейчас эмоции. Да и сами девчата не поймут, если их начальство начнёт тут нюни распускать. А что посылаю, возможно, на смерть внешне восьмилетних девчонок? Да, посылаю. Но это мой груз и нести его только мне.       — Отправляйтесь.       — Есть!       — Yes sir!       Что ж, первый шаг сделан. Теперь остаётся только ждать результата. Ждать и надеяться на то, что мои видения окажутся лишь глюками уставшего мозга. Мда.       А жизнь продолжалась, да ещё как! Вообще, когда Никитин обмолвился о каком-то «особом районе «Восход», я, признаться, не придал этому особого значения. Думал, меня это не касается. Ага. Не касалось до какого-то момента. А потом мой главный «молчи-молчи» припёр на согласование огромный список кандидатов… на должности в НИИ Частично Антропоморфных Водных Организмов. Или по-простому — Институт Глубины. Да-да, идея изучать Глубинных в естественной, так сказать, среде нашла своих сторонников. Если подумать — идея здравая и не новая, взять, к примеру, Институт вулканологии на Камчатке, но вот по отношению к Глубинным — довольно рисковая. Дочери Бездны ведь с таким поворотом дел могут и не согласиться, а выражают несогласие они не криками и ударами хвостов о борт, а вполне себе реальными артиллерийскими залпами и налётами боевой авиации. Нужно быть просто ё… очень увлечённым человеком, чтобы проситься на такую должность. Тут человек двадцать бы найти. Ну, по крайней мере, так я думал раньше. Теперь, правда, разглядывая не список, нет — СПИСИЩЕ из трёх с половиной тысяч фамилий, я уже так не думаю. И это на пятьдесят вакансий. Сколько человек на место? Вот-вот. И причём все доктора наук или даже академики! Тот же Белкин, например — академик, лауреат и прочее-прочее-прочее. Вдобавок — семьдесят восемь лет. И туда же! «Готов на любую должность вплоть до лаборанта». Каково? Пробирки он мыть согласен.       И ладно бы только наши, так нет: и японцы, и европейцы, и даже — вот от кого не ожидал — американцы. Ну да, предвзято я к ним отношусь, но всё же! Короче полный мрак. Вдобавок, все проверены от и до, осталось только мне, как Командующему Особого района, выбрать, кого пущать, а кого завернуть.       Самое смешное — мы с Никитиным точно знаем, что шпионить будут все — иначе их просто родные правительства бы не пустили, но это-то как раз нормально. Странно было бы, если бы наоборот. А не пускать тоже нельзя, иначе международный скандал. Дурдом, короче.