Что наша жизнь? Игра?

      С новой проблемой я разобрался легко. Царь я, в конце-то концов, или не царь? Каких-то пять минут — и вот уже срочно вызванная и безжалостно оторванная от очередного эксперимента Варя с унылым видом обозревает внушительную гору макулатуры.       — Товарищ Варя! Командование в моём лице поручает вам архиважнейшую задачу! А именно: из вот этого списка подобрать кандидатов для формирования коллектива нового, перспективного научного предприятия! Вперёд и с песней, товарищ лейтенант, Родина надеется на тебя! Скажу больше — она в тебя верит!       — А чё сразу я? Я учёный, а не администратор, — попыталось отмазаться юное дарование, правда, без особого энтузиазма.       Умненькая Варвара уже поняла, что избежать «архиважнейшего» поручения у неё не получится, но врождённая ненависть к бумажной волоките, характерная для всех, кто сталкивался с таким явлением, не давала ей смириться с неизбежным. Вообще Варвара ясно понимала, что подобное неизбежно. В свои годы она уже успела насмотреться на различных начальников и точно знала, когда можно «соскочить с темы», а когда подобное бесполезно. Увы — сейчас был как раз второй случай: когда командование с таким энтузиазмом тебя «грузит», то сразу ясно — оно нашло крайнего и трепыхаться поздно, да и небезопасно, начнёшь вякать — ещё чего-нибудь навесят. Но даже так просто промолчать было выше её сил, да и маячившие впереди перспективы не радовали от слова «совсем». А потому она собралась с духом и выпалила:       — Какой вообще смысл усаживать исследователя за эту макулатуру? — Варвара с отвращением покосилась на гору бумаг на моём столе. — Какой вообще мне резон тут находиться-то тогда? Перебирать вот «это» я и дома могла бы! Что важнее — результат или эта вся бюрократия?! Если я начну заниматься управленческими вопросами, времени на проекты не останется вообще! Так и знайте! И никаких результатов не будет!! И вообще — уволюсь!!!       Последнее было уже скорее истерикой, о которой она мгновенно пожалела, но слово не воробей, и потому девчушка уставилась в глаза начальства с решимостью идущего на арену гладиатора.       Мда, я, кажется, перегнул палку. Варя сжала кулачки, да так, что, кажется, из-под ногтей выступили капельки крови, и уставилась на меня своими огромными глазищами, в которых плескалась обречённость пополам с отчаянной решимостью. Это как же надо не любить бумажную работу, чтобы договориться до такого! Вот брякнула, а теперь отчаянно трусит, что и правда уволю, но сдать назад не позволяет гордость. И та же гордость не позволяет вот прямо сейчас разреветься, хотя явно хочется. Блин, довёл девку, но кто же знал?!       — Варя, душа моя… А подумать своей светлой головой никак?       — Ч-что?       — Я что, заставляю тебя лично всем этим заниматься?       — А… Но… Э-э-э?! А-а-а что, так можно было?!       — Нужно, гений ты наш доморощенный, нужно! И головой думать не только во время экспериментов нужно. И вообще, думаешь, я не знаю, кто у Акаши опять нычку с её любимой книжкой подломил?       — Это не я! И вообще, ничего такого там и не было… Ой!       — Варвара, а ты знаешь, насколько страшен такой зверь как хомяк? Особенно в гневе?       — Прич… ой!       — Вот тебе и «ой».       — А-адмирал, вы же хороший и совсем не злопамятный… Правда же?       — Н-неа! Иди и выполняй поручение, товарищ Учёный. И халтурить не советую, тебе же потом ими и руководить!       — Ч-ЧЕГОООООО?!       Как оказалось в дальнейшем, Варвара подошла к делу ответственно. Даже слишком. И не постеснялась использовать тот ресурс, который в России называют коротко и ёмко: «блат». В последнем я убедился, когда в один прекрасный день на пороге моего кабинета нарисовалась пара знакомых лиц. Одно из них, в флотской форме капитана третьего ранга, что имело довольно унылый, не выспавшийся вид, шагнуло вперёд, козырнуло и вяло отрапортовало:       — Товарищ Адмирал, капитан третьего ранга Иванов прибыл для дальнейшего прохождения службы на должности начальника службы безопасности Научно Исследовательского Института. Вот список претендентов на должности сотрудников отдела, прошу ознакомиться…       На стол передо мной шлёпнулась весьма пухлая папка, а кап-3 посмотрел на неё так, словно это была кожа его личного врага. Да уж, а быстро он акклиматизировался.       — Добро пожаловать, товарищ Иванов. А это…       Стоящая позади офицера весьма симпатичная особа в отлично подогнанной форме с погонами мичмана бодро отсалютовала и низким, немного прерывающимся голосом выдала:       — Мич-чман Иванова.       — Иванова?       — Моя жена, — чуть смутившись выдал этот персонаж. — Недавно расписались…       Ну что тут скажешь?       — Поздравляю!

* * *

      Глубина. Нет, не верно. Глу-у-би-и-на-а-а. Вот так, наверное, правильнее будет. Она такая разная. Светлая и красивая, переливающаяся миллионами ярких красок и их оттенками. Чёрная и мрачная, куда вообще никогда не попадает и частичка света. Это всё она, глубина.       Кто может рассказать о ней? Дочери Бездны? Ну, они, наверное, могли бы, если бы не одна проблемка — эти вас скорее сожрут, чем расскажут о чём-либо. Да и к тому же, большинство из них — простые безмозглые твари, умеющие только жрать и снова жрать. Канмусу? Не смешно. Они даже коленки намочить не способны, куда им. И всё же кое-кто может с вами поделиться этим сокровенным знанием. Если, конечно, вы сумеете этого «кого-то» разговорить…       Субмарины. «Но ведь они тоже канмусу» — скажете вы, и будете правы. Правы, да не совсем. Они единственные из Дев Флота, кто не испытывает боязни к Глубине. Вернее, они не испытывают такой всепоглощающей паники, как «обычные» канмусу. Да, как показал опыт, и линкор можно научить «подныривать», проваливаться в воду на какое-то время, но это всё не то. Субмарины не просто ныряют под поверхность воды — они там живут и сражаются. И умирают. Бывает и такое. Так что отношение у них довольно… своеобразное, так, пожалуй, уместно будет сказать?       Таким вот философским мыслям предавалась одна из представительниц вышеупомянутого класса канмусу, потихоньку пробираясь между разноцветными зарослями на морском дне. Узнай кто-то, что нечто подобное может родиться в этой бедовой рыжей голове — удивился бы несказанно. И это ещё мягко сказано. Да и сама Сашка скорее удавилась бы, чем поделилась своими измышлениями хоть с кем-нибудь. Нафиг. Засмеют ещё.       С другой стороны — а что ещё делать? Это «утюгам» хорошо — в поход идут в составе эскадры, всегда можно хоть парой словечек друг с другом перекинуться, да и в бою всегда кто-то рядом есть. Ну, почти всегда. А тут? С кем потрепаться? С рыбами? И главное — как? Пузыри пускать? Мдя. Не вариант. Вот и приходится бедной субмарине придумывать себе мысленные развлечения, пока ждёшь на позиции. А ждать, к слову, приходится много. И частенько — без результата. Такая вот служба.       Немкам вот полегче — они стаями охотятся. Выйдут в море толпой, рассосутся по квадрату, и если какие Глубинные там появятся, то хоть одна из подлодок их засечёт. А там уж заранее условленным сигналом соберёт остальных, и понеслась… «Волчья стая», знаменитая тактика кригсмарине.       Нашим сложнее. Их просто меньше чем немок, потому действуют поодиночке, реже — парами. А пока лежишь в засаде, кучу всего передумаешь. Вот Сашка и сама не заметила, как взяла в привычку философствовать на довольно очевидные темы во время таких «лёжек».       И хотя задача на этот раз была чуть иной, но от повадок так просто не избавиться. Сашка замерла. В заданный квадрат она, по всем прикидкам, уже вошла. Осталось его «проверить». Легко сказать, однако. Сотни квадратных метров неровного, с ямами и провалами, морского дна. Придётся поползать…       В этот раз Александре повезло. Не прошло и пары часов, как чувствительные ушки субмарины засекли какое-то подозрительное бульканье в неприметной на первый взгляд расщелине. Буквально просочившись (любая кошка бы одобрила) между двумя камнями, она чуть было не столкнулась нос к носу со своей глубинной «коллегой». Субмарина КА-класса свернулась калачиком неподалёку от входа и мирно дремала, не забывая, впрочем, «вполуха» контролировать обстановку. Будь Сашка не настолько осторожной или двигайся чуть быстрее — непременно «засветилась» бы перед глубинной. А дальше драка с неприятной противницей в ограниченном пространстве с весьма непредсказуемым результатом (хотя себе-то чего врать? С вполне предсказуемым) и срыв операции. Ничего хорошего, одним словом.       Сашка, стараясь даже не думать слишком громко, проползла мимо филонящей противницы и оказалась почти в пещере Алладина. Немаленькое внутреннее пространство пещеры, явно увеличенное искусственно, было заставлено транспортными контейнерами. Чёрные «яйца» были аккуратно выставлены вдоль стенок пещерки в несколько рядов. Зрелище внушало… Внушало непереносимое желание что-нибудь спереть! Руки у рыжей зачесались таким страшным зудом, что хоть на стенку лезь.       Невероятным усилием воли Сашке удалось взять свои ручонки, уже потянувшиеся к «бесхозному» богатству, под контроль и оценить обстановку, а затем не спеша, чуть ли не по миллиметру, выползти из пещерки. В обратный путь субмарина двинулась уже не философствуя, а шепча про себя заупокойные молитвы по безвременно почившим нежно любимым зверькам — хомяку и жабе. Те не смогли вынести зрелища уплывавшего из лапок богатства и скончались в ужасных муках. Девушке было искренне жаль старых друзей, не раз выручавших её раньше, но «положить болт» на прямой приказ она так и не решилась. Дурой она не была и ясно понимала, что последствия такой «шалости» отразятся не только на ней (как раз об этом подлодка совершенно не волновалась — выкрутилась бы, не впервой), но и на базе и девчонках. Подставить их Сашка не хотела категорически, а хомяк… Ну а что хомяк? Вырастет новый, в этом мелкая заноза совершенно не сомневалась. Но и просто оставить всё это богатство как есть не позволяла уже профессиональная гордость. Поэтому, уходя, вернее, уползая со склада, субмарина не удержалась от организации небольшой пакости…       И всё же без приключений не обошлось. Уже практически у самой базы, когда Александра позволила себе слегка расслабится и помечтать о своём триумфальном возвращении, выскочившая откуда-то из темноты торпеда едва не оторвала субмарине голову. Спасло Сашку то самое пресловутое шестое чувство, которое есть у всех, но слышать его могут лишь немногие. Александра могла. И потому, стоило только холодной волне мурашек пробежать вдоль позвоночника, канмусу резко нырнула вниз, к самому дну и, ощутив затылком след от пронёсшейся над головой торпеды, метнулась за ближайший камень, затем быстро, но тихо перебралась от него ещё дальше, развернулась под углом в девяносто градусов, проползла ещё метров пять и, наконец, затаилась, чутко «слушая» окружающее пространство.       Матюкаясь про себя, Сашка терпеливо всматривалась в черноту, стараясь уловить малейший намёк на движение. Хреново. Судя по направлению, с которого был произведён пуск, противником была ещё одна глубинная субмарина.       Как описать бой двух подлодок? Представьте себе такую сцену. Берём квадрат со стороной, допустим, четыре метра. Берём двух человек, завязываем им глаза с таким расчётом, чтобы они ничего не видели уже на расстоянии метра, и даём каждому по пистолету с тремя-четырьмя патронами. Даём ещё по фонарику и вталкиваем в этот квадрат с разных сторон. Разумеется, противники друг друга не видят, однако точно знают, что соперник где-то рядом. Представили? А теперь добавьте к этой сцене ещё одно измерение (пусть эти товарищи каким-то чудесным образом научились летать). Дальше начинается шоу. Противники замирают на месте, судорожно тыкая стволами в разные стороны и пытаясь на слух определить, где именно находится враг. Спустя какое-то время, осознав, что подобная тактика результата не принесёт, оппоненты начинают медленно и осторожно перемещаться, стараясь не создавать шума и в то же время обнаружить противника. Можно, конечно, включить фонарь и осветить чуть большее расстояние, но вероятность того, что твой соперник увидит вспышку и всадит в тебя пулю — максимальна. Вот и думай. В итоге они ползают по площадке, стараясь буквально вжаться в пол, и судорожно пытаются нащупать друг друга.       Со стороны такое выглядит очень смешно (Автор сам такое устраивал на страйкболе, поверьте — реально смешно!), но для участников это совершенно не так весело. Чудовищное напряжение просто пилит натянутые как струны нервы. Малейшая ошибка — смерть. И тут выигрывает, как правило, тот, кто сможет перетерпеть противника, дождаться одной-единственной оплошности и не упустить свой шанс.       Не совсем, конечно, точная аналогия, но общую картину оно передаёт.       Сашка, кляня проклятую глубинную на чём свет стоит и вспоминая всех её родственников до четвёртого колена (как бы удивилась противница, узнав, что имеет столько родни), в очередной раз переползла немного вперёд, в сторону предполагаемого расположения вражины и опять замерла. Смертельная игра в «кошки-мышки» продолжалась уже второй час. Как назло, вражеская субмарина попалась опытная, на простейшие уловки не реагировала и даже сама пробовала финтить. Например — попыталась спровоцировать выстрел, включив на секунду сонар и спрятавшись при этом за камнем. Могло бы и прокатить, но и Александра уже на таком не один десяток собак сжевала.       Ситуация зашла в тупик. Играть в прятки тут можно было до «морковкиного заговенья», как любил выражаться один знакомый прапорщик из спецназовцев… А кстати! Сашка с сомненьем посмотрела на извлечённую из сумки крюк-кошку. Помнится, как раз он рассказывал, как с помощью данной приблуды они выманили вражеского снайпера. Врал небось? Сашка тогда россказням спецуры поверила не особо (привирать о своих подвигах — норма), но кошку на всякий случай стала с собой брать, мало ли чего? До сих пор случая проверить правдивость байки как-то не представлялось. Может, рискнуть?       Субмарина аккуратно расположила металлический крюк на дне и потихоньку попятилась, разматывая тонкий, но прочный линь. Отдалившись от кошки метров на десять и укрывшись на всякий случай за солидных размеров камнем, Сашка аккуратно потянула за верёвку. Кошка шевельнулась и поползла к хозяйке, попутно слегка зацепив булыжник и еле слышно звякнув. Чего, собственно, рыжая и добивалась.       Наградой за представление явилась вражеская торпеда, мгновенно разнёсшая и булыжник, и кошку, и пару метров прилегающего дна. Видимо, у глубинной тоже кончились все запасы терпения, и влупила она от души, чтобы уж наверняка прикончить надоедливую малявку, никак не желающую помирать.       Александра, разумеется, в долгу не осталась, и так неосторожно раскрывшая своё местоположение вражеская субмарина словила ответную, уже прицельно направленную торпеду. Взрыв, треск разлетающейся плоти и сдавленный вопль умирающего существа ясно дали понять, что «подарок» доставлен точно по назначению и что на рубке можно рисовать очередную звезду. Проконтролировав результат (куча потрёпанных, кровоточащих ошмётков и фиолетовое облако крови) и удовлетворённо кивнув, Сашка взяла курс на базу, надеясь, что её приключения на том закончатся. Так и вышло.       До базы Александра добралась без приключений. Всплыла на границе периметра, связалась с берегом (порядок есть порядок, не нами заведён, не нам и менять) и вальяжно вошла в бухту, пальнув при этом из пушки. Традиция, однако! Теперь нужно топать на доклад к Адмиралу, а после в столовую, где Мамия уже начала печь вкуснющий шоколадный торт в форме поросёнка!       И если для Сашки и вернувшейся вслед за ней Хардер история на этом закончилась, то для штаба всё только начиналось.«На карте штабной обозначено стрелкой, кому где стоять и за что умереть», так, вроде, пелось? Ну, это недалеко от истины. Хотя на морской карте всё совсем не так, как на тех, к которым я привык за время службы, и сначала что-то на них понять очень сложно. Тут, к примеру, не высоты обозначены, а глубины, а ещё течения и прочая важная в морском деле информация. К счастью, после «ускоренных курсов адмирала» эту карту я читать навострился и теперь вместе с Никитиным наблюдал, как субмарины наносят на неё новую информацию, добытую в результате рейда. И чем дальше, тем мрачнее становилась рожа контрика, да и моя, подозреваю, тоже.       Целая сеть нычек, и ведь это только то, что обнаружили! А сколько их ещё? Единственное светлое пятно — склады ещё не заполнены полностью, а значит, сколько-то времени у нас ещё есть.       — Да уж… И как нам узнать, когда они начнут эти склады разгружать? Наблюдение ведь нереально устанавливать…       Никитин озабоченно потёр подбородок, видимо, мыслил он в том же направлении, что и я. Логично же: начнут разгружать — значит, атака вот-вот начнётся, тут и дураку понятно. Знать бы заранее, когда она начнётся…. Хех, мечтать не вредно…       — А что там наблюдать? Услышим и тут… наверное…       — Услышим?       Мы с Андреичем синхронно повернулись к подлодкам. Хардер, видя такой интерес начальства, сделала шаг в сторону и для верности ткнула пальцем в товарку, всем своим видом демонстрируя, что она тут не при делах. Сашка, видя такое предательство и понимая, что отвертеться не удастся, сделала независимую мордашку и, наивно хлопая глазёнками, явно подражая знаменитому котику, залепетала:       — Ну а что оно там лежит, всё такое красивое и ничейное? И взять-то, самое обидное, ничего нельзя!       Со стороны американки послышалось согласное сопение, видимо, она тоже мучилась такой мировой несправедливостью.       — Ну, раз взять нельзя, я и это… того… — тут субмарина замялась и немного виновато глянув почему-то на Никитина, продолжила: — Я им там торпедочку «потеряла»…       — К-какую торпедочку?!       — Обычную такую… на растяжке… прямо под снарядами. Для линкоров… кажется…       — Торпеда на растяжке? — Я повернулся к явно смущённому Андреичу. — Ты чему, змей такой, моих девочек учишь?       В процессе допроса причастных выяснилось, что виноват в случившемся… Я? Вот уж воистину — расследуя дело, будьте аккуратны, чтобы не выйти на самих себя. А началось всё с моих рассказов о подвигах советских диверсантов. Рассказывал как-то у костра про них. Как оказалось, Сашка, послушав мои повествования, и правда в отдельных случаях похожие на сказки (иногда, впрочем, так и было), не поверила и решила удостовериться, так сказать, у первоисточников, ну и попёрлась уточнять к нашим спецназерам. А те, не будь дураками, ей ещё столько всего на уши понавешали, что проникшаяся субмарина истово уверилась в правильности пути саботажника и диверсанта, тем более, что он как нельзя более кстати подходил её «основной» профессии. А дальше она насела на Никитина…       В результате их совместного мозгового штурма явилось несколько уловок, которые, в теории, могли помочь Сашке унести свою мелкую задницу в целости и сохранности из какой-нибудь передряги. И, как гордо заявила эта засранка, оно таки получилось! Надо сказать, происходило это под завистливое сопение со стороны её американской коллеги. Подозреваю, что в ближайшем будущем «спецов» Никитина ждёт набег ещё одной новоявленной адептки искусства тайного душегубства.       И, забегая вперёд, скажу, что даже не подозревал, насколько оказался прав, ибо история эта каким-то образом распространилась как среди «спецуры», явно обрадованной, что они, наконец-то, пригодились в войне с врагами человечества, пусть и только в роли инструкторов, так и в среде мелких канмусу, относящих себя к подводным силам. Результат заложенного подарка был… кхм, результативным, да настолько, что завидовали, причём без всяких шуток, даже линкоры. А субмарины взяли в моду при удобном случае, припоминать «Чукотский сюрприз» и очень им гордились, и, как я уже говорил, вполне заслуженно.       Но это я отвлёкся.       — Вот смотрю я на тебя и думаю… Что мне с тобой делать прикажешь?       — Понять и простить? — в голосе Сашки было столько умильной детской надежды на чудо, что я… едва сдержался, чтобы не врезать этой шмакодявке шилопопой по этой самой попе. Издевается ещё, засранка.       — Не, понять-то я тебя прекрасно понимаю…       — Тогда…       — …но вот простить… на это я пойти не могу. Никак. Надо либо наградить, либо наказать. Иначе в армии — и, конечно, на флоте — не бывает! А вот что конкретно, я пока не решил. Ладно, отложим до конца истории, а там посмотрим по результатам. Всё равно ничего с этим уже не поделать, не посылать же тебя, в самом деле, обратно, за «потерянной» торпедой.       — А я что? Я могу!       — Не вздумай даже! Выпорю!       Сашка, скромно потупив глазки, отошла к стеночке, а я, клянусь, отчётливо услышал её бубнёж:       — Да… Всё обещаешь и обещаешь…       Ох и доиграется она. Точно — выпорю! Угу. После дождичка. В четверг. Как раз как рак на горе свистнет.