Что наша жизнь? Игра?

      Что может быть хуже переполоха в Штабе Флота? Наверное, только переполох в контрразведке Штаба Флота. Увы, сейчас именно это и происходило. Весь отдел буквально стоял на ушах. Вздрюченные по самое «не могу» офицеры зарывались в пачки бумаг, зыркая вокруг глазами больных бешенством кроликов, и подозревали уже не только соседей по кабинету, но и собственных родных, и, чего уж там скрывать, самих себя. «Подарочек», прилетевший с Дальнего Востока, здорово потряс и так не особо спокойный отдел.       Утечка на самом верху. Это не просто неприятность, это практически катастрофа, и виновны в ней они — контрразведчики. Не уследили, не отреагировали, не придали значения… Все эти оправдания нелепы и никому, в том числе и самим виновным, не нужны. «Найти и уничтожить» — тут со времён Ивана, прозванного в народе Грозным, ничего не поменялось. Впрочем, «награды» за провал также не слишком изменились. Нет, головы сегодня не рубят… ну, почти не рубят, но вот всё остальное… Тут ассортимент большой и совсем не приятный. Да и только ли в наказании дело? Ведь из-за ошибки «контриков» может пролиться столько крови (да и проливалось, бывало), что сам от осознания случившийся трагедии в петлю полезешь. Если ты настоящий офицер, конечно. А других с недавних пор в конторе и не осталось. Кончились они. Взяли — и кончились.       Вот и рыли офицеры «землю носом» пытаясь вот сейчас (а желательно ещё вчера) обнаружить скрытого врага. «Найти и обезвредить» по смыслу не очень-то и отличается от «разорвать и вымести».       Когда в кабинет начальника контрразведки флота влетел его, начальника, заместитель, не потрудившись не только постучать, а ещё чуть не с ноги распахнув дверь кабинета, шеф вместо того, чтобы впасть в ярость и поставить на место охреневшего в край подчинённого, лишь поднял отяжелевшую от постоянного недосыпа, словно чугунную голову и сказал лишь одно:       — Нашли.       — Так точно. Нашли.       — Отлично! Попался гадёныш. И кто?       — Ну… Блинов…       — Ч-ЧТО?!       Капитан первого ранга Блинов Александр Сергеевич (да-да, как Поэт). Отец — инженер, мать — врач. Происхождение самое что ни на есть обычное. Не из «бывших», не «золотой мальчик». Отец воевал, дошёл до Вислы, был трижды ранен. В последнем своём медсанбате познакомился с симпатичной молоденькой медсестрой. Ну и закрутилось… Война закончилась, молодые поженились, а скоро и появился на свет мальчик Саша, отрада и гордость дружной советской семьи. Что было дальше? Да как у всех: сад, школа, армия… Вот во время срочной службы и проявилась у Блинова младшего страсть к морю и кораблям. И пошёл старший матрос с заявлением к командиру. В результате — морское училище и новенькие лейтенантские погоны. Вот только, к некоторому разочарованию самого парня, попал он не на командный факультет, а на тыловой, вот так распорядилась судьба-злодейка. Впрочем, как выяснилось позже, нет худа без добра. Александр обнаружил в себе серьёзный управленческий талант и, что уж совсем удивительно, тягу к этому делу.       Молодой снабженец испытывал почти религиозный восторг, видя, как в море уходит очередной, полностью укомплектованный его стараниями боевой корабль. А ещё, что крайне необычно для тыловых офицеров, был Блинов абсолютно, болезненно, кристально честен. Как это сочеталось с его талантом достать любые, даже самые дефицитные детали и механизмы — знал только он сам. Начальство такого офицера ценило и по карьерной лестнице продвигало.       Как-то раз на танцах в клубе офицеров познакомился капитан-лейтенант Блинов с молоденькой брюнеткой, Ольгой, учительницей младших классов. Понравилась Александру бойкая, смешливая девушка, да и той статный моряк пришёлся по душе. Так и поженились, ну а там, как водится… Сына назвали Олегом. Шло время, сын вырос и сам обзавёлся семьёй, подарив теперь уже капитану первого ранга Блинову внучку — Дашеньку. Всё как у всех, ничего такого необычного…       Беда пришла внезапно. Глупо звучит, верно? Так ведь всегда и бывает — нежданно-негаданно. «Десятку», в которой ехало на дачу семейство Блиновых на скользкой дороге, подрезала «бэха» с пьяненьким сыночком местного чиновника за рулём. Дело было ещё при «том» президенте, так что сынок был уверен, что отделается лишь устным выговором от папаши, да и то — в худшем случае.       Так вроде и было, но через неделю нашли на просёлочной дороге сплющенный в тонкий, всего десять сантиметров в толщину, блин шедевр немецкого автопрома. А в нем мешанина из стекла, пластика и того, что когда-то было человеческим телом. От такого зрелища бывалых спасателей выворачивало наизнанку. Свидетелей, как водится, не нашлось, хотя люди меж собой шептались, будто обгонял этот мажор воинскую колонну, и угораздило его вклиниться между двумя танками, пропуская «встречняк», а те словно (а может и не словно) только этого и ждали — передний притормозил, а задний вдруг прыгнул вперёд. Сынок и пикнуть не успел, как его машинка оказалась под бронированным пятидесятитонным прессом. А после столкнули получившийся блин с дороги и попёрли себе дальше… А может, и врут люди, кто же тебе расскажет?       А в аварии той выжили только двое — сам Блинов и внучка, Дашенька. Старый и малая. Вот такая вот история…       К чему всё это, спросите вы? А вот к тому, что роющие землю контрразведчики вдруг выяснили — Даша Блинова уже вторую неделю не приходит в садик. Дед сказал, мол — больна она. Бывает такое? Конечно бывает, вот только никаких врачей Блиновы на дом не вызывали и сами в детскую поликлинику не приходили. А вот такое уже не бывает. Странно это, а раз странно — нужно эту странность устранить. И — устранили.       Довольно скоро выяснили, что девочку из сада забрал не дед, а некий молодой человек, представившийся подчинённым Блинова и даже предъявивший удостоверение на имя Карасёва Сергея Витальевича. И человек такой действительно существовал, вот только ни о каком детском саде, как выяснилось, он и слыхом не слыхивал, да и воспитательница его не опознала. Почуявшие добычу безопасники вцепились в след мёртвой хваткой. Привлекли милицию, и даже к «конкурентам» в Контору поклонились — больно поганая картина вырисовывалась, не до профессионального выпендрёжа. На следующий день восстановили всю картину. «Карасёв» забрав девочку из сада, домой её, как выяснилось, не отвёз, а отвёз в один неприметный дом в частном секторе. Там их явно ждали, поскольку ворота открылись, стоило только его машине показаться в прямой видимости. А дальше «Карасёв» исчез, зато появилась молодая семейная пара — Борис и Галина Остаповы с дочкой Сашей. Именно на такие имена они предъявили паспорта в международном аэропорту. Пограничники отметили, что девочка была очень сонная, и «папа» постоянно нёс её на руках. У семьи оказались заграничные паспорта и билеты с туристическими визами в Бангкок. На неделю. Естественно — обратно они так и не вернулись.       — Твою же мать…       Главный «молчи-молчи» тоскливо уставился на подчинённого. Дело усугублялось ещё и тем, что он знал выявленного «крота» лично и, конечно, был в курсе всей его ситуации. Блинов всегда был честным, порядочным человеком — и вот на тебе. Положа руку на сердце, безопасник никому бы не пожелал оказаться на месте Александра Сергеевича. Выбор между единственным родным человеком и верностью присяге? Да он и сам бы, случись такое, не знал, что бы выбрал, а потому и винить своего товарища не мог. Просто по-человечески не мог. А не отреагировать — не имел права.       — Какие будут указания?       Заместитель и сам отлично всё понимал и был сейчас просто счастлив в душе, что решение принимать не ему. Такая уж доля начальника — принимать окончательные решения. Правда, каким оно будет, это решение, заместитель нисколько не сомневался. Не тот масштаб произошедшего, чтобы можно было это дело как-то замять.       — Какие-какие… зайдёшь к Блинову через полчаса…       Шеф устало вздохнул, встал из-за стола и, как-то совсем по-стариковски сгорбившись, вышел из кабинета.       Блинов на внезапно открывшуюся дверь прореагировал настолько явно, что можно было ничего и не спрашивать. Он вскинул голову, узнал вошедшего и обмяк в кресле, уперев взгляд в столешницу. Безопасник подошёл к Т-образному столу, отодвинул ближайший к хозяину кабинета стул и тяжело опустился на него. Минуту в кабинете царило молчание, наконец гость вздохнул и спросил:       — Сергеич, ну почему?       Блинов молчал и продолжал сверлить взглядом столешницу, на которой, как только теперь заметил контрразведчик, лежала одинокая фотография.       — Ты же знаешь, чем такое заканчивается. Почему не пришёл? — Гость почувствовал, что заводится, и постарался взять себя в руки: — Ты же понимаешь, что живой они её не отпустят, несмотря на все обещания. Так почему?       Блинов наконец поднял голову и впервые взглянул прямо на собеседника. Жуткая смесь тоски, обречённости, стыда, страха и ещё десятка похожих чувств плескались в его покрасневших то ли от недосыпа, то ли ещё от чего-то, глазах.       — Боялся.       Куда делся его прежний, уверенный и жизнерадостный басок? Голос тыловика был тускл и ломок, словно старая, заезженная запись:       — Боялся и надеялся — а вдруг всё же отпустят…       — И что теперь?       — Что… Дашь мне пять… нет, три минуты?       — Три минуты? — Голос «молчи-молчи» вновь налился гневом. — Ты чего это, старый хрыч, сбежать решил? Опять? Делов наделал — и в кусты? Вот хер тебе, пень ты облезлый! Бери листок, бери ручку и пиши! Всё пиши, как было. Дату вчерашнюю ставь. Писульку сдашь моему заму, он через двадцать минут зайдёт. Пиши давай, время пошло! Стреляться он, видите ли, вздумал, каз-зёл рогатый…       — Погоди…       Контрразведчик остановился у самой двери и вновь повернулся к Блинову:       — Что?       — Прошу… спасите Дашу…       — Мы попробуем…

* * *

      — И кто это решил почтить нас своим присутствием? Неужели всемогущая «контора»? — голос Балалайки так и сочился сарказмом. — Какая честь, право слово.       — И вам здравствовать.       Гость отеля «Москва», если его, конечно, можно было так назвать, представлял собой с виду обычного менеджера среднего звена. В меру поношенный деловой костюм и галстук, часы на руке, не дешёвые, но и не дорогие туфли, волосы, за которыми явно время от времени ухаживали… Одним словом — средний человек. Обычный винтик одной из многочисленных корпораций. Таких везде полно. Вон, даже на торпедных катерах заводиться начали. Совершенно не за что глазу зацепиться. Вот это Балалайку почему-то особенно злило. Внешне это проявлялось в особенной язвительности.       Гость, что довольно необычно для людей такого рода контор, на все колкости и издевательства хозяйки реагировал вообще никак, чем выводил ту из себя ещё больше.       — Я здесь для того, чтобы просить о помощи…       — Нет.       — Даже не узнаете в чём дело?       — Я сказала — «нет». Ещё что-то?       — Нет, больше ничего, — безопасник встал и коротко поклонившись направился к двери. Уже взявшись дав ручку, он чуть помедлил и бросил в пустоту: — Жаль конечно… А могли бы здорово выручить одного адмирала…       — Стоять.       — Да?       Балалайка набрала воздуха в лёгкие, затем медленно выдохнула и ткнула пальцем на стул, с которого только что слез гость:       — Садись. Рассказывай. И не дай тебе Бог пытаться хитрить…       Мужчина, словно (хотя почему «словно»?) только этого и ждал.       — Понял. Началось всё с того…       К концу монолога гостя Балалайка пребывала в состоянии холодной ярости. «Снежная королева»? Нет, тут скорее Повелительница Девятого круга Ада, не иначе. Зла женщина была в тот момент на всех: на идиотов-контрразведчиков, просравших захват заложницы, на жопошарых погранцов, выпустивших подозрительную пару из страны, на умника-адмирала, вляпавшегося по самое «не могу» в очередную авантюру с весьма туманными перспективами, на тварей, укравших девочку, на саму себя, позволившей своей неприязни взять верх над разумом… Словом — на всех. И хотя тот самый разум и пробовал донести до хозяйки, что ни Адмирал, ни пограничники, ни даже «контрики» особо ничего сделать не могли (хотя последние всё же обязаны были бдеть), Хозяйка отеля изволила гневаться.       — Значит, в Бангкок прибыли и там пропали?       — Так точно. — Контрразведчик стал предельно серьёзен и перешёл на казённый тон. — В данном районе нашей агентуры нет, да и у «бурильшиков» тоже всего пара человек. Видимо, на то и был расчёт…       — Ну а от меня что хотите?       — Девочку нужно найти… и тех, кто её увёз — тоже. И взять живыми.       — Живыми? — Балалайка снова почувствовала, что заводится: — Живыми?! Для чего? Чтобы судить «самым справедливым судом в мире»?       — Нет, — мужчина посмотрел прямо в глаза собеседницы, и голубой лёд столкнулся с серой оружейной сталью. — Чтобы пытать и казнить.       — Пытать? Казнить? А вы сможете? Или я чего-то пропустила?       — Сможем. Медленно разберём по кусочкам, вытянем всё что они знают и даже то, что думают, что забыли, а потом соберём и прилюдно казним. Чтобы все знали — за что.       — Да? А мораторий?       — Для них Президент лично обещал отменить.       — Удивительно… — женщина говорила куда-то вдаль, даже не смотря на собеседника. — Как же многое может измениться за такой малый промежуток времени… вот не ожидала… Ладно, — она вновь «включилась» в реальность, — будем работать.       — Финансирование операции берёт на себя наша контора.       — Разумеется, это само собой…

* * *

      Разумеется, зная о грядущем нападении противника (спасибо тебе, Тень, спасибо и земной поклон), бездействовать никто не собирался. Может, кто помнит тот старый, с километровой бородой, анекдот про то, почему Советской Армии не страшны американские крылатые ракеты? Ответ прост — «Томагавки» ориентируются по вложенной в навигационную часть картам. А пока ракеты летят, советский спецназ (широко известный в народе как стройбат) запросто изменит ландшафт на пути их следования с помощью ломов, лопат и чьей-то матери. Ракеты просто заблудятся и улетят обратно.       Сказка ложь, да, как говорится, в ней намёк, тем более успешный опыт такого рода ещё с Великой Отечественной остался, когда германские лётчики, даже имея точные карты нашей столицы, ни разу не сумели в Кремль попасть. Хотя очень старались.       На Земскова смотреть было немного жутковато — лейтенант носился, кажется, по всему острову, возникая то тут, то там, словно чёртик из табакерки, постоянно что-то проверяя, замеряя, утрясая и попутно матеря на сложной смеси русского-командного и русского-инженерного языков, вставляя туда время от времени зоологические и совсем уж непонятные мне обороты. Если «гиббоны криворукие» и «жирафы педальные» ещё как-то укладывались в голове, то «габбро абразивный» и «каптаж шунгитовый» (кажется, так расслышал) — это как мандаринский диалект для австралийского пигмея. Народ же, что показательно, обижаться на строителя не спешил, а особенно экзотические обороты даже записывал, явно чтобы блеснуть знаниями в будущем. Да и ругался лейтенант скорее от волнения, чем со зла, всё же коллектив подобрался сознательный и пахал от всей души.       Правда, без эксцессов не обходилось. Например, когда сапёры узнали, какой ширины требуется копать капониры, то чуть не устроили бунт. Парни решили, что над ними кто-то решил просто поиздеваться, и немудрено: яму требовалось рыть в два раза шире, чем по стандарту, и не в песочке, а в самой что ни на есть скале. С величайшим трудом убедили бойцов, что никакой ошибки в расчётах нет, и именно такой капонир нам и нужен. Однако сапёры хоть и принялись за работу, но ворчали… до того самого момента, пока не узрели пред собой плод богатого воображения моей дочули. После, подобрав челюсти с земли и наскоро очистив их от налипших камешков (хе-хе-хе), работать они стали уже без критики начальства себе под нос.       Дел было полно и не только у сапёров. В один прекрасный день пришёл средний транспорт, битком набитый большими чугунными шарами… «Штырьки» для «рогатой смерти» прибыли, разумеется, в отдельных коробках.       Конечно, в обычных условиях ставить минную банку — всё равно, что накрыть стол и пригласить всех желающих Глубинных отобедать. Но не в нашем случае. В акватории, плотно патрулируемой канмусу, такой сюрприз останется до поры до времени незамеченным, и главное — не съеденным (и не разряженным на себя) случайно проплывавшими мимо тварями… а потом будет поздно. Этим старым минам не нужны ни магнитное поле, ни акустический контакт — только физический. Понятное дело, надеяться, что Глубинные будут настолько тупы и слепы, что напорются на «рожки» мин, мы не могли, и тут на помощь пришло армейское воображение в сочетании с опытом прошлого. Спецы Никитина, оказывается, кроме постоянных тренировок и несения службы любят и умеют изобретать что-то этакое на досуге. Вот в их пытливые умы, видимо, порядком подпорченные постоянным общением с нашими «гениями», и стали приходить всякие нестандартные идеи… вроде использования стандартных взрывателей морских мин наоборот. Благо материалов для экспериментов за все прошедшие десятилетия накопилось преизрядно.       Короче. Из обычных морских мин соорудили что-то вроде растяжек. В результате получилось нечто вроде сети, в которой висели смертоносные подарки. Сам я результата, понятное дело, не видел, но Сашка, сунувшая «на спор» в это минное поле свой любопытный носик, вернулась через час злая, как собака. Молча сунула минёрам-умельцам свой десерт за три дня, а на мой вопросительный взгляд шмыгнула носом и буркнула себе под нос:       — Ну нахрен. Я хоть и больная на всю голову, но не настолько же… И где они такой травы взяли, гады? И почему не поделились?       В общем — готовились, как могли.