Hickory

      После того случая все мысли Чонгука стали похожи на обрезанную запись, что возвращается, возвращается, возвращается к началу. Сцена в зале проигрывается у него в голове снова и снова. Что он мог сделать лучше, что надо было быть жёстче, выражаться яснее. Его это злит, и хотя ничего на самом деле не произошло, он по-прежнему чувствует, будто проиграл. Будто Тэхён выиграл. И это не имеет абсолютно никакого смысла, и Чонгук знает об этом, но не может избавиться от этого ощущения. Он даже не уверен, что хочет. Если честно, ему нравится проигрывать этот кадр на повторе в своей голове, пока он работает.       Ким Тэхён, его волосы подняты с лица широкой повязкой, а эти брови... можно остановку сердца схлопотать. Широкий лоб, плавный изгиб переносицы, чувственные губы, тени, застывшие на лице, в белом свете ламп зала. Чуть влажная от пота кожа. Чертовски офигенный кадр. — Чон, ты закончил? — Считай, да, — бормочет он, последний раз проворачивая отвёртку. — Выйди на минуту. Тебя там спрашивают. — Чёрт. Секундочку, — он отталкивается пятками от бетона, выезжая на своей подкатной тележке из-под машины. Всё ещё лёжа на спине, он смотрит на коллегу, что возится под капотом, и спрашивает. — Кто? — Без понятия. Какой-то невысокий подкачанный чел. Спрашивает, когда у тебя смена кончается. — Аа. — Если у тебя какие-то планы, то, думаю, можешь идти. Босс сказал, что ты можешь быть свободен, когда закончишь там. — Ладно, — он поднимается, морщась, когда хрустят колени, и отталкивает тележку к стене. — Уверен, что не нужна помощь с мотором? — О, да, я уже почти всё. — Супер. До завтра, чувак, — по дороге он отряхивает свой тёмно-синий рабочий комбинезон, который, вообще-то, никогда не надевает, как положено, обвязывая рукава вокруг талии и оставаясь просто в белой майке. Он говорит, что с майки автомобильную смазку отстирывать легче, чем с комбинезона, но, по чесноку, ему просто нравится, как его бицепсы выглядят, когда руки не прикрыты. — Гук, — зовёт его Чимин, когда он заходит в комнату отдыха для персонала. — Чимин-и, — отзывается Чонгук, набрасывая свитер поверх рабочей одежды. — Что нового? — Мы идём в зал. Чонгук хмурится. — Зачем? — они с Юнги уже провели сегодня тренировку, рано утром. — Чтобы посмотреть бой. Он сегодня, чувак, — Чимин открывает стеклянную дверь, пропуская Чонгука, и они идут на парковку. — Меня всего прям колотит, кроме шуток. Я ждал с того дня, как этот парень надрал тебе зад. — Ким? Он уже дерётся? Чимин жмёт плечами, шагая следом за ним по тротуару. Солнце склонилось к самому горизонту, и на улице царит суета. — Эм, два месяца прошло, верно? Три? Не знаю. Но ты скоро должен тоже встать в строй, да? — Ага, — отвечает Чонгук, а затем раздражённо вздыхает. — Юнги мне последнее время всю плешь проел с этим. — А ты не хочешь? — Просто не думаю, что готов. — Ха. Малой, ты никогда и не почувствуешь, что готов. Уже должен был бы это понять.       Ветер дует и тормошит волосы Чонгука, рукава комбинезона по-прежнему связаны на талии. Чимин указывает на его одежду. — Чувак, застегнись. Ты на бродягу похож, весь в ржавчине и смазке. И от тебя воняет машинным маслом. Иисусе, чего не переоделся? Смеясь, Чонгук засовывает руки в карманы. — Прости, думал, что и так заставил тебя ждать. — Я бы пережил ещё пару минут. Вот что, чёрт возьми, Ким подумает, когда увидит тебя в таком прикиде? Парень даже не захочет говорить с тобой. — Больно надо, — цокает Чонгук. — О боже, блять, что это? Член в штанишках заиграл? — Чимин пихает его в бок. — Скажи мне. Я же типа фанат Ким Тэхёна номер один, о'kей? — Скажешь это ещё раз, и я тебе глотку перережу. Этот парень — хилячок. — Нехреновый хилячок, в таком случае, учитывая, что сделал тебя. Чонгук фыркает, вперивая взгляд в тротуар под ногами. — Что, это из-за того, что он сделал тебя? — Я проигрывал и раньше, Пак. Ничего особенного. — Нечасто. — Ну, да, — Чонгук делает глубокий вдох, затем с выдохом опустошает лёгкие и вдыхает снова. Город пахнет бензином, а может пахнет просто от него. — Увидишь. Увидишь, как он будет говорить, как будет драться, увидишь, как он победит. Потому что он победит. У ублюдка на лице всё время выражение, будто он знает, что выиграет. Сам посмотришь.       Чимин на это смеётся, легко и воздушно, будто это не они сейчас собираются на шоу, где на бетонный пол будет фонтанировать чья-то кровь. — И они ещё говорят, что это я помешался.

***

      И вот, четверг. Бой Ким Тэхёна в четверг. Ночью, разумеется. Около одиннадцати, хотя подобные мероприятия никогда не придерживаются чётких расписаний. При Чимине Чонгук делает вид, что забыл. Хотя, само собой, это очередная ложь. Никогда не смог бы. Собственно говоря, это невозможно. Нельзя так запросто забыть кого-то вроде Ким Тэхёна.       Чонгук пленён им, как и говорил Чимин. Бог. Живой, дышащий бог, которого всё же можно заставить истекать кровью, если достаточно сильно захотеть, чьё сердце, при большом желании, возможно остановить. — Мне просто интересно, — говорит Чимин Юнги. Они с Гуком встретились со старшим в зале и сейчас спускаются по узкой лестнице, а голос Чимина, слишком жизнерадостный для данных обстоятельств, эхом отскакивает от холодных цементных стен. — Иногда я задумываюсь, понимаете? Люди вроде него, у них кровь гуще? Или может их кости крепче? Типа, чуваки, чем по-вашему он пахнет? Целая куча побед за плечами, думаю он пахнет просто божественно. Ну типа, блять, стиральным порошком и кровью... — Заткнись нахрен, Чимин, — вздыхает Юнги. — Тебя побьют, если будешь нести подобную чушь. И если это произойдёт, то я не потащу тебя вверх по ступенькам. Я боксёр, а не штангист. Придётся бросить твою жалкую задницу здесь. — Чонгук может меня донести. — Чонгук не станет. — Чонгук-и? — с надеждой поворачивается к нему Чимин, сверкая белозубой улыбкой. — Ага, — ворчит Гук. — Твоя задница останется за бортом. — О, ради бога, — качает головой Чимин. — Мне нужны друзья получше.       В подвале снова тьма народа. Пряное дыхание раскалённой опасности проносится между телами, по кончикам пальцев, судорожно сжимающихся в кулаки. В ночи, подобные этой, все вокруг безумно жаждут кровопотери. Но реальная возможность представляется только двоим. Мгновенья перетекают в минуты. Что-то вечно не так, и всем вечно наплевать. — Пиво будете? — спросит Юнги. И они скажут «да».       И он сбегает наверх, к холодильнику в углу, которым добрые владельцы зала разрешают пользоваться, доверяя, по меньшей мере, хотя бы Юнги. Затем он постоит там немного, восстанавливая дыхание, и снова спустится вниз, держа в руках запотевшие горлышки бутылок. — До дна.       Чонгук пиво держит крепко, словно пытаясь задушить бутыль. Опасно проносить сюда что-либо стеклянное, но всем по хрену. По углам валяются целые кучи осколков, а «розочки» из горлышек зачастую покрыты запёкшейся кровью. Но всем по хрену. Травма от размозженной о череп бутылки здесь не воспринимается всерьёз. Даже в топ-пять не попадёт. — О'kей, о'kей, — говорит Чимин незнакомцам, которых только что встретил; вечно самый дружелюбный на районе. — О'kей. Кто его тренер? Как насчёт этого? Кто-то в курсе? — А, какой-то парень по фамилии Чон, — говорит мужик, внушительный и высокий, на футболке какая-то хеви-метал группа, которую Чонгук, возможно, слушал в старшей школе. Ну, вы представляете. — Вообще-то, про него тоже мало что известно. Он типа держит свою личность в секрете. — Вечно всё у них в секрете, блять, — фыркает Чимин. И правда, не ему ли говорить. Все здесь слышали про знаменитого Доктора Пака, но совсем немногие знают Чимина по имени. Они представляют себе какой-то смутный образ человека в летах, с хирургической маской на лице, как в одном из тех ужастиков, со следами засохшей крови под ногтями. Не то чтобы на руках Чимина никогда не было следов крови, но это, по большей части, из-за того, что ему не хватает денег на хорошее мыло, или потому, что он просто слишком ленив, чтобы рьяно и скрупулёзно драить их. Когда люди слышат про Доктора Пака, никто из них не представляет себе невысокого двадцатисемилетнего ребячливого паренька с заразительным смехом и вспыльчивым характером. Они не знают, и, возможно, никогда так и не узнают Чимина. В этом городе много людей по фамилии Пак. — Что-нибудь ещё? Есть у него своя компания? Типа, я имею в виду, с кем мне поговорить, чтобы поговорить с ним? — у Чимина, серьёзно, абсолютно отсутствует совесть.       У него каждый месяц новая одержимость. Новый интересующий его боец, которому надо перемыть кости и с которым, как он говорит, надо познакомиться поближе. Чонгук считает это стрёмным, будто Пак какой-то сердобольный серийный убийца. Когда он делится этим с самим Чимином, тот смеётся в ответ и говорит, что ему просто любопытно. — Как же он, блять, бесит, — бормочет Юнги Чонгуку. Оба стоят в сторонке, облокачиваясь на колонну в углу комнаты; как бы и слышат всю болтовню Чимина, но как бы и сами по себе, на случай, если тот взболтнёт что-нибудь реально стрёмное. — Ага, — Чонгук делает глоток пива, жалея, что оно не такое холодное, как хотелось бы. — Нам бы уже пора привыкнуть. — Да ну? Этот малец однажды скажет какую-нибудь извращенскую херь по типу «хочу почувствовать, насколько у Кима твёрдые мышцы» или ещё что, и эти ребятки накинутся на него как стая хаундов. Ты думаешь, мне оно надо? Чонгук усмехается. — Но самая грусть в том, что ты, наверняка, дрался бы с ними до асистолии. — Тогда оба бы и подохли, Чимин и я. Как романтично. Жаль, что в момент триумфа на нас не будет падать свет софитов. — Хей, зато вы попадёте в заголовки. — Ммм, крутотенюшка, — Юнги болтает бутылкой в воздухе, допивает остатки и закидывает в ближайшую мусорку с гулким металлическим лязгом. — Может, ещё и похороны охуенные забацают. Вся семья обязана там быть, чтоб оплакивали меня и моего парня, с которым меня и закопают. — О, чувак, я бы пришёл на твои похороны. Без проблем. — Спорю, ты бы нассал на мою могилу. — Я тебя умоляю, я бы сделал что-нибудь намного хуже, — закатывает глаза Чонгук. Добивает пиво одним глотком и бросает пустую бутылку в мусорку. — Может, откопал бы твоего драгоценного Чимин-и и трахнул его труп, а? Отомстил бы тебе за все твои выходки на тренировках. Юнги заходится в приступе смеха. — Я бы затащил тебя в ад, пацан. — И я был бы тебе за это благодарен. — О'kей, о'kей, — обращается Чимин к незнакомцам. — Где он тренируется? — О, бля. Народ видит его иногда в зале на юге квартала, в том, где в углу всё время валяется куча отживших своё боксёрских груш, знаете такой? Несколько человек, стоящих вокруг, кивают и что-то согласно бормочут. А Чимин задаёт больше вопросов. Чонгук делает вид, что не заинтересован, но, на деле, превнимательно слушает. Он тоже хочет знать. А кто не хочет-то? — Как же он, блять, бесит, — вновь ворчит Юнги и засовывает руки в карманы толстовки, откидывая голову на твёрдую поверхность колонны. — Всё не так уж и плохо. Вы ведь так и познакомились, да? — Чонгук тыкает Юнги в живот, лыбясь, когда тот отпихивает его руку. — Тот легендарный Мин Юнги, помнишь? И тот Чимин, охотник за легендами. — Ага. Я был просто одной из его навязчивых идей. — Ему повезло, что тебя не пришлось долго искать. — Думаю, это потому, что я был единственным, с кем у него хватило смелости заговорить, — Юнги показывает на себя пальцем. — В смысле, если говорить откровенно. Я вроде как не баскетбольного роста. — А вот удар у тебя что надо. — Пф. Спасибо, малой. А потом их обрывает чей-то крик, перебивающий и так царящий вокруг хаос. — Ну что ж, ну что ж, отлично!       Чимин отталкивается от стены, вмиг оказывается возле Юнги и цепляется за его рукав, бросая быстрые взгляды по тёмному залу. — Начинается? Или это какое-то очередное дерьмо, которым вы, боксёры, маетесь перед началом? — Завались, — Юнги тихонько лупит его по затылку. — Дашь народу понять, что ты в этом профан, и станешь новым пушечным мясом. Будешь мёртвым в канаве валяться на следующее утро. — Господи, — бубнит Чимин. — Всего лишь правда жизни, детка. — Господи.       Чонгук мысленно отключается от их голосов. Фокусируется. Он никогда не ходит на все эти бои. Если честно, его это не интересует. Нет никакого прикола смотреть на кровавые фонтаны, когда ты и сам заставлял людей истекать кровью. Когда ты знаешь, каково ощущать сломанную скулу своими костяшками, а просто слышать хруст ломающейся кости уже далеко не так впечатляюще. Это как смотреть порно. Не приносит такого наслаждения, как хотелось бы, и вечно снедает жажда самому занять место центрального действующего лица, чтобы это тебя долбили до безумия, пока ты стонешь и заходишься в умоляющих криках о большем. Так что интересует Чонгука далеко не бой, но уже и так понятно что конкретно. — Ну что ж, отлично, — снова и снова повторяет рефери. Выплёвывает фразу за фразой, а шум стабильно поглощает все звуки. — Господи, — снова говорит Чимин и чуть отходит в сторону, впечатываясь в Чонгука, когда толпа приходит в движение. — Это он? Господь Бог. — Не Господь Бог. Тэхён, — сухо шутит Чонгук. Его голос звучит спокойно, но только благодаря тому, что он превосходно подделывает спокойствие. Внутри же он просто рвётся по швам. Тэхён проталкивается сквозь толпу. Он здесь. На нём та самая серая толстовка.       Та самая серая толстовка, которую Чонгук так чертовски сильно хочет сорвать с его тела, чтобы пройтись языком по твёрдым мышцам его живота. Чтобы облизывать, спускаясь всё ниже и ниже, чтобы оказаться между его ног, ощущая жар его возбуждения своим лицом, чтобы сорвать эластичное бельё зубами и засунуть горячий член глубоко себе в глотку, пока обоих не накроет грязное удовлетворение. Чимин прав. Господь Бог. Чонгук любит секс. Чонгук любит насилие. А это, можно считать, две стороны одной медали.       Когда Тэхён идёт мимо — капюшон прикрывает лицо, фигура скрыта одеждой, — нейроны в мозгу Чонгука бегут кросс со скоростью километр в минуту, ноги же твёрдо приросли к полу. Как только взгляд Тэхёна загорается, всё становится ещё хуже, сразу и быстрее, и медленнее, потому что этот чёртов мир всё никак не может определиться. Когда взгляд Тэхёна встречается с ледяным чонгуковым, его глаза отсвечивают — узнал. И он одаривает Чонгука той сногсшибательной улыбкой, о которой ходит столько слухов. Возможно, в эту самую секунду мир как раз перестаёт вращаться. Но хуже всего то, что Чонгук по-прежнему не успевает. Всё кончается, не успев толком и начаться, но, может, для Чонгука так лучше. — Гук? — зовёт Юнги, вырывая его из транса. — А? — Порядок? — Очешуенно, — ухмыляется он. Чимин поигрывает бровями. — Легенда, я же говорю, — смеётся он, облокачиваясь на Юнги, Мин делает то же, и они опираются друг на друга. — Истинная легенда. Чонгук готов спорить. Чонгук много с чем готов спорить.       Но Ким Тэхён хорош. Возможно лучше Чонгука в его хорошие дни. У него отличный удар, конечно, не идеальный, но это вполне ожидаемо. Мощный такой удар, Чонгуку довелось прочувствовать его на собственном лице, — будто в глотку влили что-то раскалённое.       Судья говорит своё вступление, а Чонгуку абсолютно насрать. Всегда одно и то же, всегда просто бесполезный шум, лишний расход кислорода.       Тэхён снимает свою толстовку, и Чонгук смотрит. Снова. На нём чёрные мешковатые шорты и свободная майка, снова. Если Чонгук хорошо приглядится, то сможет различить очертания сосков Тэхёна, что, он признаёт, слегка попахивает извращенством с его стороны, как сказал бы Юнги. Но кому какое дело. Это Ким Тэхён. Взгляд на парня вроде него будит извращённое в каждом. — Ну что ж, отлично, — продолжает своё рефери. — Отлично, — тихо передразнивает Чимин. — Давай уже, господи. — Вы готовы? Отлично. Вы готовы? Да? — судья начинает понемногу отступать назад, в кольцо людей, окружающих ринг. — Мы готовы? — Боже, сколько можно, — резко выкрикивает Тэхён, усмехаясь, откидывает голову назад и ерошит волосы. — Да, мы, блять, готовы! Давай уже!       Толпа взрывается смехом, подбадривает, набирает децибелы. Чонгук вдруг понимает, что тоже улыбается. Нравится тебе это или нет, но парень явно из тех самых. Из тех, кто знает, как ублажить публику. — Ну что ж, — бубнит рефери, слегка оскорблённый. — Неважно. Эм... Да! Начинаем! — Блять, ну наконец-то, — говорит Чимин и привстаёт на цыпочки.       Час пробил, улыбка Тэхёна исчезла. Его выражение становится холодным, опасным, убийственным. Взгляд чётко сфокусирован, каряя радужка покрывается стальным блеском, который Чонгук не может увидеть в тусклом свете, но воссоздать в воображении может идеально. Чонгук помнит взгляд этих глаз за секунду до того, как отключился. Незабываемый взгляд. Первый взмах кулака мимо, и это никого не удивляет, потому как Тэхён уклоняется быстрее молнии.       Первый настоящий «контакт» вызывает всеобщую дрожь и громкий свист, потому что Тэхён действительно сильно бьёт, без преувеличения.       Первые брызги крови вынуждают всех податься вперёд, чтобы увидеть всё как можно ближе, но не забывая о том, что боксёрам мешать нельзя. Хотя в подобных вещах близость всегда крайне мучительна.       Взгляд Тэхёна направлен точно на противника, но Чонгук втайне, где-то на задворках собственного сознания, желает, чтобы парень оглянулся и посмотрел ему в глаза, чтобы посмотрел на него своим колюще-режущим взглядом, полным похоти, — чувственным как секс, как убийство. Но он занят, занят победой, и Чонгук понимает, что его удовлетворит и это.       Тэхён не то чтобы невредим, потому что ему тоже достаётся. Правда заметно реже, чем его оппоненту, всего несколько отдельных ударов, «украденных» противником, в то время как сам он наносит целый каскад ударов, точных и аккуратных. Парочку по сломанным скулам, несколько по вздувшейся трахее, ещё немного по вискам, кровь на которых выглядит наиболее эстетично. — Охренеть, — слышит Чонгук голос Чимина среди рёва и жужжания вокруг. — И ты ещё называешь это дерьмо божественным? — недоверчиво подначивает его Юнги. — А ты — нет? — спрашивает в свою очередь Чимин, и Юнги лишь качает головой. — Когда это кончится? — Когда будет покончено с одним из них, — вздыхает Юнги.       Ноги боксёров шаркают по полу, пока они кружат, танцуя, в движениях противника Тэхёна читается отчаяние. Ким наглеет, и будь всё проклято, если есть что-то сексуальнее, чем то, как он наносит очередной удар, ухмыляясь. Чёртов красавчик и эта его жила. Здесь всё предельно честно и открыто, может, именно поэтому Чонгук любит бокс. Тэхёну нравится бить, и он совсем не скрывает это. Хочешь играть грязно, будь честен с самим собой.       Чонгук в своей жизни ничего никогда не хотел так сильно. Главная причина, по которой он никогда не смотрит бои, в том, что он не может не сравнивать. Видит слабый ход и думает, насколько лучше сделал бы сам, что шагнул бы влево, а не вправо, что использовал бы эту возможность, добавил бы этот удар в свою копилку. Это даже не его бой, но адреналин в крови всё равно бушует.       Это могло бы длиться очень долго, но Тэхён заканчивает всё разом. Чистое сечение костяшками, и противник падает на колени. Рефери вмешивается, но парень отмахивается от него, утверждая, что может продолжать. И получает новый удар, потому как Тэхён не знает пощады. Ещё, ещё, и вот, наконец, пред всеми предстаёт боец, о котором ходит столько слухов. Ким Тэхён, который проломит тебе череп, если будешь стоять без движения дольше секунды.       Чонгук думает про ту встречу в зале. Думает про его белозубую улыбку, дружелюбную и чуть неловкую, немного милую, такую, какую Чонгуку нравится видеть у своих мужчин. Он сопоставляет ту сцену с нынешней, со всей этой кровью и жестокостью, и почти смеётся от того, как потрясающе выглядят две эти картинки, наложенные друг на друга. Чудной мальчуган и его двойник-головорез. О, да. Всё заканчивается слишком быстро. — Брейк, брейк! — вопит кто-то в толпе. — Брейк!       Колено Тэхёна хрустит от столкновения с чужой ключицей до того, как противнику удаётся вырваться из его жестокого захвата. Он хромает. Тэхён отступает на шаг назад. — Тебе конец, чувак! Конец, сука! — орёт кто-то ещё.       Ему конец. Судья встревает и ловит парня за секунду до того, как тот упадёт, и на этом всё. Не то чтобы кто-то ожидал иного исхода. Все знали, кто выиграет. Просто приятно смотреть на само действо, на то, как именно это произойдёт.       Рефери выкрикивает имя триумфатора, но расслышать его невозможно. Толпа смыкается в один сплошной поток, народ кричит, чистый хаос, все поздравляют своего блестящего победителя. Ни капли славы проигравшему, что просто истекает кровью и, качаясь из стороны в сторону, шаркает по цементному полу. Чонгук, вообще-то, и сам хочет рвануть вперёд, хлопнуть Тэхёна по спине, словно старого приятеля, ощутить напряжённые, пульсирующие мышцы, а затем обвить его руками и поцеловать его пухлые губы, высосать кровь, скопившуюся во рту. Хочет вкусить победу, словно она его собственная. Но он этого, конечно же, не делает, потому что ценит свою гордость. Но он смотрит, о, да. И ловит его — пьянящий взгляд Тэхёна.       Потому что, хоть они и не имеют друг к другу никакого отношения, Тэхён принимает свою победу и использует, чтобы взглянуть Чонгуку точно в глаза. Чонгук твёрдо смотрит в ответ, не отходя от стены и не опуская скрещенных рук, лишь приподнимая бровь. Даже не пытается скрыть ухмылку, которая, он чувствует, играет на его губах. Глаза Тэхёна мерцают в полутьме. Понравилось шоу? Ты знаешь, что да, детка.

***

— Как там твой палец? — Нормально. Лучше. — Запястье? Чонгук пожимает плечами. — Колено? — Дерьмово. — Всё ещё? — Всё ещё. Юнги усмехается, запихивая перчатки в сумку. — Лжец. — Чувак, я серьёзно, — Чонгук стоит на своём и снимает потный шлем с головы, тряся волосами. — Больно по ступенькам подниматься и прочая фигня. — И прочая фигня, — фыркает Юнги. — Ты просто не хочешь на ринг, малой. Думаешь, я тупой? — Знаю, что ты тупой, — смеясь, Чонгук быстро отскакивает от шуточного замаха Юнги. — И я хочу на ринг. Ты знаешь это. Я люблю драться. Я просто не хочу рисковать. Даже трёх месяцев не прошло, тренер. Ты хочешь, чтобы я окочурился к ебеням? — Оу, боже. Я знаю. Просто переживаю о тебе, парень. Переживаю о деньгах. — Вечно всё дело в бабках, да? — Чонгук качает головой. — А бывает иначе? — Юнги треплет его по волосам своей покрытой ссадинами рукой, оттягивая концы. — У Чимина сейчас тоже тяжеловато с деньгами. — И о нём переживаешь? — Ммм. А ты — нет? — Ну, — Чонгук берёт полотенце, которое оставил на одной из ближайших вешалок и вытирает распаренное лицо, красное от напряжения. — Немного. Но Чимин всегда справляется своими способами. Вечно откуда-то достаёт деньги. — Жутковатый пацан, серьёзно говорю. Он отлично осваивает любую нелегальщину. Правда слишком усердно везде суёт свой нос, как по мне, — Юнги подталкивает Чонгука, затем подхватывает свою сумку. — Прямо как ты. Вне закона. — Говоришь ты, — закатывает глаза Чонгук. — Чёртов профи во всяком незаконном дерьме. Бьюсь об заклад, я был бы святым, если бы не встретил тебя. — Себя-то не обманывай. Ты бы уже, может, в каталажке сидел, как все эти депрессивные подростки, которым свезло на ебанутых предков. — Боже, тренер, — усмехается Чонгук. — Такой зануда, честное слово. — Ты меня знаешь. Это цель всей моей жизни, — Юнги подгоняет ремешок, чтобы сумка удобнее висела на плече. Кивает Чонгуку. — Домой идёшь? — Сначала ополоснусь. А потом, наверное, да. — Да, это мысль. От тебя тухлятиной тянет, как и всегда, так что... — Тц, заткнись. — Всего лишь говорю, как есть, — он начинает отступать к выходу. — Мне пора. Поймай такси, окей? Только не иди пешком, чувак, снаружи дубак, к тому же и ливень стеной. — Ладно, — подмигивает Чонгук, небрежно вытирая потные волосы. — Иди давай. Не стоит заставлять суженого ждать, ага? — Агрх, не зови его так, — хмурится Юнги, а Чонгук по-ребячески высовывает язык. — Повеселитесь там, тренер. — Сходи-ка на хуй, Чон, — кричит Юнги в ответ, открывает дверь и оставляет Чонгука в едком свете белых ламп в пустом зале.       Порой они заканчивают после полуночи. Может, в час, может, в два, может, в три, четыре, пять. Тренировки с Юнги всегда длятся дольше, чем кажется.        Чонгук вдыхает, позволяя напряжённым лёгким расслабиться и впуская кислород нормальными порциями. Этажом выше, где находится большинство груш, слышны шаркающие шаги, несколько человек оттачивают свои индивидуальные навыки. Но кроме этого, ничто не выдаёт присутствия других людей. Здесь всегда так спокойно в такое время, тишина нарушается лишь редким присутствием припозднившихся боксёров. Чонгук направляется к тяжёлой двери в раздевалку в задней части зала.       Воду в душевых вряд ли можно называть тёплой, хотя она и не холодная. Лишь совсем немного неудобно, потому что напор то слишком сильный, то слишком слабый, каждый день по-разному. Чонгуку без разницы. Он просто стоит под водой, почти всегда дольше, чем нужно, напевая какие-то дурацкие мелодии с закрытыми глазами, пропуская волосы сквозь пальцы, потому что не ему волноваться о счетах за воду. Обычно, ему абсолютно некуда спешить, потому что в такие часы зал всегда пустует. Но вот у входа в раздевалку раздаётся скрип двери.       Чонгуку не видно отсюда, потому что покрытая кафельной плиткой дверь между душевыми и раздевалкой закрывает обзор, но он слышит уверенные шаги, глухой звук, будто кто-то кинул вещи на скамейку, лязг дверцы шкафчика.       Чонгук вообще-то не ханжа, но он бы предпочёл, чтобы никто не застал его за тем, как он в замызганной раздевалке напевает песенку из какого-то допотопного мультика, светя голой задницей.       Он быстренько выключает душ, до того, как кто-нибудь заберётся к нему; хватает полотенце, что до этого повесил на крючок, спешно подсушивает им волосы и обвязывает его вокруг талии, не вытерев как следует капли воды с груди и торса. Затем он оставляет позади мокрый пол душевой и идёт в сторону кафельной перегородки. Он надеется, что, кто бы это ни был, у него хватит вежливости не обращать на него внимания. Откровенно, Чонгук не самый общительный человек. Особенно когда хер-знает-сколько-после-полуночи, и ему не очень-то хочется бросать убийственные взгляды на того, кто попытается завести с ним дружескую беседу.       Он прокручивает всё это в мыслях, вода капает с его мокрых волос, стекает по лицу, когда он идёт между рядами шкафчиков. А там Ким Тэхён, преспокойно стягивающий потную футболку. И сердце Чонгука преспокойно так вдруг перестаёт биться.       Тэхён замирает, его пальцы сжимают подол уже наполовину снятой футболки, так что она собрана вокруг его груди, ткань натянута на локтях, а живот обнажён. Это просто убивает Чонгука, эта борьба, чтобы не опускать взгляд вниз.       Смотря вместо этого на его лицо, Чонгук видит незажившие после боя повреждения. Прошло лишь пару дней, а когда дело касается порезов и синяков, это, считай, ничего. Парень будет зализывать раны неделями. Он выглядит изнурённым, но, хотя раны ещё открыты, они не кровоточат, а воспаление спало. Кстати, их не так и много, потому что он отлично держал защиту. И всё равно, выглядит он потрясающе. Тэхён смотрит на него, красные из-за полопавшихся сосудов глаза расширяются на долю секунды. — Чон, — кивает он, застыв, будто олень в свете фар. Чонгук, если честно, не лучше. — Ким, — отвечает он. — Эм. Ты... Хорошо проводишь день? Ну или... ночь? — слегка натянуто улыбается Тэхён. — Очешуенно, — ровным голосом отвечает Чонгук.       Вновь кивая, Тэхён моргает, а затем быстро освобождается, наконец, от футболки. Снимает странное заклятье. Он отворачивается, чтобы закинуть футболку в сумку внутри шкафчика, его голая спина повёрнута к Чонгуку. И... блядство. Спина Тэхёна широкая, под острыми лопатками перекатываются мышцы, когда он поднимает руки, копошась в вещах. И снова, Чонгук хочет. — Есть запасное полотенце? — не оборачиваясь, спрашивает Тэхён, а Чонгук пользуется этой возможностью, чтобы, потакая желанию, чуточку подольше попялиться на загорелую кожу парня, слегка запятнанную синяками в нескольких местах. — Не для того, чтобы им делиться, — говорит Чонгук, отворачиваясь к шкафчику до того, как его поймают за его занятием, ковыряется с замком, пока его заторможенный мозг не вспоминает, наконец, нужную комбинацию. — А если я хорошо попрошу? — Зависит от того, насколько хорошо, — Чонгук открывает скрипучую дверцу, вытаскивает запасное полотенце из сумки и начинает вытирать мокрые волосы. И, конечно же, у него есть ещё парочка. Всегда есть, он во всеоружии.       Тэхён что-то тихо мычит, взгляд Чонгука устремляется в его сторону, и он видит, как Тэхён одаривает его пытливым прищуром. — Насколько хорошо ты хочешь? Просто до невозможного самоуверенный козёл. — А насколько хорошо ты можешь? — язвит Чонгук в ответ. Оба в игре. По мере увеличения количества игроков становится всё интересней.       Изогнув бровь, Тэхён облокачивается на закрытую дверь соседнего шкафчика, его острые локти опираются о металл. Между ним и Чонгуком — длинная лавка, проходящая между двумя рядами шкафчиков, и расстояние приличное. Тем не менее, Чонгук ощущает жаркое и тяжёлое присутствие Тэхёна, словно они соприкасаются — кожа, влажная после душа, с кожей, влажной от пота. — Ты правда хочешь, чтобы я ответил?       Чонгук не знает, что сказать, но он чувствует, будто Тэхён весь склеен из маленьких умных фразочек, предназначенных, чтобы вызывать у него, Чонгука, нервный тик. Всегда что-то припрятано в рукаве.       Вместо слов, Чонгук тянется к своей сумке и достаёт чистое полотенце, одно из тех, что держит сложенными в самом низу. Бросает его Тэхёну. В основном для того, чтобы избавиться от проблемы созерцания обнажённого по пояс Тэхёна, что стоит перед ним в одной только паре спортивных шорт, открывающих тазовые косточки, которые Чонгук, со дня их боя, один, два ну или, может, пять раз уже мысленно облизал. — Пожалуйста.       Когда полотенце ударяется о его грудь, Тэхён быстро хватает его за уголок, не давая упасть, и встряхивает, прежде чем обвязать вокруг шеи. — Спасибо, — говорит он без особой благодарности в голосе, смеясь либо над Чонгуком, либо над ситуацией в целом. — И чтоб вернул, — говорит Чонгук. — Верну. Нет проблем, — Тэхён издевательски салютует ему, пока идёт в сторону душевых. Когда он проходит совсем рядом, Чонгук замечает порез над губой, кожа покрыта едва заметной щетиной, словно он не брился несколько дней. — Ты приходишь сюда по ночам, да? — Не каждую ночь. — Ну, тем не менее, увидимся ещё. Я сюда теперь тоже часто прихожу. — Хм. Отлично, — Чонгук смотрит вниз, на свободный конец полотенца, обвязанного вокруг его талии, забирается пальцем под ткань и ждёт, когда Тэхён уйдёт.       И он почти уходит. Но прямо перед тем, как повернуть за угол в конце ряда шкафчиков, Тэхён оборачивается и облокачивается на металлический сайдинг.       Чонгук смотрит в ответ и приподнимает бровь. Тэхён — тоже, вздёргивает эти свои идеальные брови, обрамляющие полотно надбровных дуг, тёмные контуры на влажной коже. — У меня ощущение, что ты лучше, чем о тебе говорят, — вещает Тэхён, всё ещё опираясь на шкафчики. — Просто ощущение. — Это просто полотенце, Ким. Не выдумывай себе слишком много. — Хорошо, хорошо. Кстати, спасибо, ещё раз. И поаккуратнее под дождём, когда будешь уходить, чувак. На улице холодно.       Тэхён заворачивает за угол. Чонгук стоит там, его большие пальцы цепляются за край полотенца на талии, соприкасаясь с влажной кожей, и чувствует себя немного идиотом, даже не до конца понимая, почему. Тэхён просто один из тех людей. Длительное нахождение рядом с которыми дурманит.       Вода в одной из кабинок включается, брызги отскакивают от кафельной плитки. Чонгук стягивает полотенце с бёдер и шарит в поисках одежды, желая уйти до того, как Тэхён выйдет из душа, до того, как он успеет вернуть ему полотенце.       Он не ловит такси, как предлагал Юнги, но и идти домой пешком оказывается не такой уж и плохой идеей. Его волосы снова намокают, что, в принципе-то, и неважно. Его мозг занят другими вещами. Он медленно идёт по ночной улице, ноги шлёпают по лужам, руки убраны в карманы, дождевые капли ручейками стекают с кончиков волос.       И, если прижмут, он, возможно, признается, что потратил несколько преступных минут, раздумывая, как выглядит оставшаяся часть тела Тэхёна под этими грёбаными шортами.