(we will be) as if chosen

Сегодня ночью проходит второе благотворительное мероприятие, и всё идёт ужасно. — Ты как будто делаешь это специально, — цедит Луи, натянуто улыбаясь, когда Гарри садится рядом с ним. Лиам невинно улыбается, хлопая глазами со своего места. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — ухмыляясь, отвечает тот. — Я еле нашёл время посетить это мероприятие, а о том, чтобы раздражать тебя лично, не может быть и речи. — Я проберусь в твой дом и уничтожу все твои дурацкие домашние растения, — шипит Луи, но Лиам в ответ лишь радостно машет рукой и оставляет его наедине с Гарри, уходя по своим мнимым делам. Сегодняшнее событие — что-то новое, немного экспериментальное; как всегда, гости разодеты в пух и прах, поскольку не знают, как жить по-другому. В этот раз, согласно приглашению, был выбран повседневный стиль одежды. Куда ни глянь мелькают блузки за тысячи фунтов и джинсы за восемьсот фунтов стерлингов, которые, по сути, практически бесполезны, потому что на всех надеты бесформенные бежевые передники с надписью «СДЕЛАЙ ПОЖЕРТВОВАНИЕ В МЕСТНЫЙ ПРИЮТ СЕГОДНЯ!» Богатые и известные люди пробуют себя в живописи, и их мазня в завершение вечера будет выставлена на аукцион для благотворительности. Все рисуют одну и ту же картину: кошку, сидящую рядом с собакой, и птицу, порхающую над головой кошки. Это своего рода поздравительная открытка, которая, как считает Лиам, способствует духу конкуренции каждого. — Таким образом, кто-то да победит в конце! — добавляет Пейн. — Всем нравятся конкурсы с чётким победителем в конце. Луи иногда ненавидит Лиама, особенно когда он прав. Маленький современный праздник, который они устроили, наполнен гулом голосов десятков возбуждённых людей, и Луи снова и снова благодарят за инновационный способ собрать деньги. Он был бы счастлив, если бы рядом с ним не сидела одна конкретная личность. Принц Гарри принёс свою собственную палитру красок и кучку кистей, которые он тут же бросил в карман своего фартука так, словно это обычная суббота для него. Небольшое пятно фиолетовой краски виднеется на его руке между большим и указательным пальцами, словно он рисовал весь день, готовясь к вечеру. А ещё на нём чёртов берет, который делает его похожим на гигантский тостер. — Луи, — говорит он небрежно, когда преподаватель в передней части комнаты говорит им начинать закрашивать тёмно-коричневым цветом туловище собаки. Луи набирает слишком много краски, и та тут же начинает капать с краёв бумаги; Гарри же берёт идеальное количество и заканчивает маленький кусочек картины широким мазком, как заправский художник. — Как Реджинальд? — Нормально, — отвечает Луи. Но на самом деле «он вздрагивает, когда видит своё отражение в зеркале, и прячется в душе, пока я не включаю воду, а затем цепляется за мою ногу когтями» является намного более честным ответом на этот вопрос. К концу вечера его портрет становится больше похожим на скопище мутантов, опирающихся на небольшого моржа и яростно-жёлтый кусок мыла, зловеще парящий над их головами. Картина же Гарри выглядит идеально, в то время как все остальные изо всех сил пытаются дорисовать второстепенную сцену. — Они устраивают вечеринку в саду, — говорит кому-то Гарри. — Это полный отстой, приятель, — отвечает ему до боли знакомый голос. Луи поворачивается и поднимает взгляд, утирая тыльной стороной ладони пот с брови. — Найл, — возмущённо шипит он. Учитывая положение в стране, сейчас не время дружить с врагами. — Ох, — смущённо выдыхает Найл. — У тебя, ну... очень красивая картина, Лу. Очень горжусь тобой. Луи в ответ раздражённо бросает в него горсть кистей. В конце вечера картина Гарри продаётся за почти двадцать тысяч фунтов богатой старой леди, которая смотрит на Гарри так, словно планирует забрать домой и его тоже. Гарри покупает картину Луи за пятьсот фунтов.

_______________________________

В ту ночь, когда Луи заходит в свою тёмную комнату во дворце, он выпускает медленный, глубокий вздох, который, кажется, не давал ему дышать всю ночь. Он забыл, как утомительно быть принцем, а ведь он подписался на это до конца жизни. Всю жизнь ему придётся вежливо улыбаться рядом с Его Королевской Задницей Гарри ебучим Стайлсом просто на случай, если кто-то украдкой захочет сфотографировать его с другого конца комнаты. Луи раздражённо пинает ножку кресла, и Реджинальд испуганно выпрыгивает из-под кровати. — Эй, Редж, — говорит Луи,  но кот игнорирует его, возясь на его коленях, подпрыгивая, кусаясь и вертясь волчком. После примерно пятнадцати секунд интенсивной борьбы кота переворачивают на спину, удерживая лапы обеими руками. — Да, приятель, и я тоже, — вздыхает Луи, хватая Реджинальда за подмышки и направляясь в сторону кровати. Редж недовольно рычит, но, кажется, соглашается с его словами, позволяя отнести свою тушку в царство пуховых одеял. Принц и кот нескольких минут молчат в темноте, пока наконец Редж не издаёт сонное мяуканье, кладя в поражении одну лапу на лоб Луи. Он ни за что не признается в этом следующим утром, но тогда, под светом луны с пушистой лапой на лбу, Луи на секунду стало немного легче.

_______________________________

Между членами королевской семьи всегда есть конкуренция. Это был первый реальный урок, который Луи услышал от своего отца, тихого, серьёзного человека, у которого никогда было времени на легкомысленные метафоры; он всегда говорил то, что имел в виду, и поэтому Луи тут же запомнил это. — Они скажут, что нет победителя или проигравшего, когда два члена королевской семьи встречаются, но поверь мне, есть, — как-то сказал король. — В каждом взаимодействии, в каждом слове. И чтобы быть успешным, ты должен быть на шаг быстрее его, — король ласково ерошит волосы сына, даря редкую маленькую улыбку. — Никогда не забывай, что каждый принц ищет способ быть лучше, чем ты. Когда Луи стал старше, он обнаружил, что его отец говорил абсолютную правду. Государственные встречи, дипломатические миссии — всё это лишь хвастовство, кричащее: «Эй, я могу сделать это лучше!». Всё, что делает королевская особа, никогда не проходит без последствий, таким образом, каждый шаг изучается и рассчитывается, имея тысячи скрытых смыслов, вплетённых в него. Как дети на детской площадке спрыгивают с более высоких препятствий, просто чтобы доказать себе, что это совсем не больно. Луи познакомился с принцем Гарри, когда им было тринадцать и одиннадцать соответственно. Проходил какой-то саммит, Луи уже не помнит детали, даты и даже местоположение, но он помнит всё о Гарри и поступок, который однажды изменил всё. Взрослые короли — родители, тёти, дяди, бабушки и дедушки всех детей, присутствующих на саммите, — обсуждали торговые эмбарго, или тарифы, или что-то ещё ужасно скучное. Чтобы снять напряжённость (и создать несколько милых фотосессий для журналистов), детей до шестнадцати лет сгруппировали вместе в небольшой комнате и подали нежные закуски с крошечными элегантными чашечками чая. Это было похоже на чайную вечеринку в комплекте с салфетками на столах и девушками, одетыми в слишком большие шляпы, и, чёрт возьми, Луи было откровенно скучно. Его сестра Лотти была ещё слишком мала и беззастенчива, чтобы полностью погрузиться в этот хаус, скрывая под маленькими кружевными перчатками «не совсем соответствующий» фиолетовый лак для ногтей, на котором она настояла накануне. К счастью, у Луи, по крайней мере, был Найл, его лучший друг из школы-интерната и такой же принц, как и он сам. Они обсуждали очень важные сплетни, касающиеся одного мальчишки из их школы — сына канцлера, который поцеловал дочь французского высокопоставленного лица на государственном ужине за две недели до этого, — когда внезапно громкая музыка вальса взревела через громкоговорители в комнате, возвращая толпу мальчиков и девочек к реальности. Песня возникла, словно солнечный луч: «О, Лунная река, что шире мили...». Все присутствующие в комнате были королевской крови или дворянами, и, соответственно, посещали уроки танцев, так что они сразу поняли, что от них требуется. Однако королевская кровь не отменяет неловкости подросткового возраста, и человеческая природа диктует, что мальчики и девочки, столкнувшиеся с взаимодействием друг с другом, немедленно разделятся по противоположным сторонам любого помещения, в котором они оказались. Девушки собрались вместе, тихо хихикая над мальчиками, прижавшими свои спины к противоположной стене комнаты в попытке казаться небрежным и спокойными, несмотря на панический мандраж, который они все пытались игнорировать. Между мальчиками их группы и самыми храбрыми девочками был десятифутовый барьер, который никто не решался нарушить. Никто, кроме принца Гарри. Розовощёкий херувим с кудрями купидона, Гарри стоял рядом со своей сестрой и «очаровывал» каждую принцессу лёгкой восторженной улыбкой. Его небольшая военная куртка — точная копия мундира, который будет передан ему по исполнении восемнадцати лет, — была ярко-красным пятном среди мягких пастелей его товарищей. Судя по всему, он не был осведомлён о том, что ему должно быть неудобно среди всех этих девочек, и Луи сделал вид, что это не сбивает его с толку. Он был достаточно уверен, что это было основой жизни в частной школе для высшего класса; у Найла была теория, что это связано с тем, что он является прямым наследником на престол. — Смотри, они будут огораживать нас от девчонок, до тех пор пока мы не закончим школу, — объяснял он Луи, когда теория находилась в стадии формирования. — Мы получаем образование, свободное от отвлекающих факторов, бла-бла-бла. Затем, когда мы сталкиваемся с девушками в реальном мире, мы не знаем, как вести себя с ними дальше. В первых, с кем мы сталкиваемся, мы сразу влюбляемся, — Найл соединяет руки вместе, чтобы обеспечить визуальное восприятие, — мы сразу женимся, заводим детей, и королевский род продолжается дальше. Луи думал, что это была самая смешная вещь, которую он слышал в то время. Его не интересовали девушки, чтобы быть честным, и всё это казалось ему немного бесполезным. Теперь, столкнувшись с небольшой ордой принцесс, наблюдающих за каждым его шагом и заставляющих его сомневаться в каждом выборе, который он когда-либо делал, он задавался вопросом: является ли интерес к девочкам необходимым условием, для того чтобы они целиком вершили его судьбу? Несмотря на то что он не был заинтересован в отношениях и не имел никакого желания выбирать пару для танца, Луи не мог избавиться от ощущения, что каждая девочка в комнате обладала силой, способной стереть его в порошок своей хрупкой ручкой в перчатке. Хихиканье вокруг принца Гарри усилилось, и окружающие его принцессы и герцогини начали бросать заинтересованные взгляды в сторону Луи. Парень почувствовал, что его лицо становится красным, но сделал вид, что это не так, продолжая беседовать с Найлом, как будто они не замечали ничего за пределами их разговора (что было главным образом абсурдно, поскольку ни один из них не мог сосредоточиться ни на чём конкретно: «Ты слышал о, хм… — Да, недавно. — О Господи, она смотрит, ах, неважно. Да, эта штука была довольной смешной, да».) Ещё один взрыв хохота, и затем произошло это. Принц Гарри покинул безопасный предел своей группы. Поправив пиджак, он пересёк комнату, проходя через нейтральную зону, как будто ему это ничего не стоило, словно его не волновало то, что будущие лидеры десятков разных стран наблюдают за ним распахнутыми глазами, ожидая дальнейших действий. Комната была довольно большой, но даже учитывая это, Гарри оказался перед Луи уже через несколько секунд. — Хочешь потанцевать? — вежливо спросил он. — Ну... — промямлил Луи. — Что?! — Я бы хотел потанцевать с тобой, — повторил свой вопрос Гарри, словно это было не абсолютно безумно, чтобы просто сказать это. Затем, как будто боясь ответа, он более грубо добавил: — Пожалуйста. — Я, эм, — снова забормотал Луи, чувствуя себя так, будто стоит в свете софитов. Слова застряли где-то глубоко в горле, мир сузился до этой комнаты и его товарищей, наблюдающих за ними в чрезвычайном восхищении так, словно это было телевизионное реалити-шоу. Гарри продолжал смотреть на него, слегка приподняв подбородок, пока не достигнув ростового скачка, и он не испытывал ни волнения, ни смущения, ни всей той бури эмоций, которая грохотала внутри Луи, как лёд в пустом стакане. И в глубине сознания он не мог не слышать слов отца, напоминавших ему, что в конце этого взаимодействия будет победитель и будет проигравший. Луи задался вопросом, что выиграет Гарри, если Луи скажет «да»; также его волновало, означает ли это, что он победит, если ответит «нет». Наконец, в панике из-за более глубоких значений маленьких жестов и задаваясь вопросом, как люди справляются со всем этим подтекстом, парящим вокруг, Луи ответил: «Нет». Затем, паникуя ещё сильнее и переводя интонацию в вопросительную, добавил: «Спасибо?». Гарри не изменился в лице, но немного всё же напрягся. Он кивнул, вежливо поклонился, затем развернулся и направился к своей свите. Вернее, так думал Луи. Ориентировочно, он думал, что, возможно, если бы это было соревнование между ними двумя, только что он точно выиграл. На следующем обеде получилось так, что место Луи оказалось рядом с принцем Гарри. Надеясь объяснить свой ответ на просьбу потанцевать, он виновато пробормотал: «Извини, приятель». — О, нет проблем, приятель, — отозвался Гарри, а затем въехал локтем в стакан воды, и тот упал на колени Луи, шокируя и заставляя его подскочить, так что все в комнате тут же узрели его мокрые брюки. Затем, хитро улыбаясь, Гарри добавил: «Упс!». С тех пор их отношения ухудшились в сотни раз.

_______________________________

@MariaMaria — 7 минут назад Омг омг я обслуживаю королевский бал сегодня вечером @MariaMaria — 7 минут назад И я видела имя Гарри в списке приглашённых, чёрт возьми, что происходит @PrinceStylinson — 5 минут назад @MariaMaria чёрт побери!!! Сфотографируй его, я хочу знать ВСЁ @MariaMaria — 4 минуты назад @ PrinceStylinson не могу обещать фотографии, но определённо расскажу позже, что запомню. Между принцами такое сексуальное напряжение, что я, чёрт возьми, не могу дышать, а ведь всё ещё даже не началось!

_______________________________

Вечером состоится бал. Это третье благотворительное мероприятие, и это почти смешно; теперь, когда стало широко известно, что Луи возвращается в центр внимания, его мероприятия стали гвоздём сезона. Лиаму удалось выставить непомерные цены за билеты, только чтобы одни члены королевской семьи смогли пообщаться с другими членами королевской семьи в другой обстановке на одну ночь. Сегодня вечером также отмечается маленькая годовщина: месяц, с тех пор как Лотти посвятила Луи в тайну, которая в конечном итоге перестроила всю его жизнь. И Луи, одним словом, устал. В то время когда он намеренно скрывался от внимания по альтруистическим причинам, были некоторые аспекты анонимности, которыми он эгоистично наслаждался. Во-первых, ему не приходилось тусоваться с теми ужасными, избалованными людьми, с которыми он был вынужден общаться во времена школы-интерната; во-вторых, он мог проводить вечера в спортивных штанах, а не в официальных костюмах, которые вызывали кожный зуд и смотрелись на нём странно. И, наконец, самое главное: Луи медленно продвигался, борясь с чувством, что каждый взгляд в комнате всегда был направлен на него, и даже дошёл до того, что мог двигаться и действовать с осторожной свободой. Больше такого нет. Лиам не позволяет маме Луи или его сёстрам посещать эти мероприятия, потому что они отвлекают внимание от Луи, и он понимает это. Однако это означает, что Луи теперь несёт бремя всего внимания самостоятельно — подвиг, которого он избегал с подросткового возраста. Итак, сегодня вечером состоится бал, и Луи одет в свой военный мундир (торжественно дарованный ему на восемнадцатилетие, потому что ему, как наследнику, никогда на самом деле не разрешат служить) и жёстко накрахмаленные брюки, заставляя себя не волноваться, поскольку все только и ждут, пока он сделает что-то, о чём можно будет посплетничать. Фотографы блуждают по залу, делая снимки, и живот Луи бурчит, поскольку он слишком нервничает, чтобы съесть что-нибудь. Ужины и уроки живописи для благотворительности — это одно, но полные формальности балы — совсем другое. Это основа королевской жизни, установление полезных связей и хвастовство в одном флаконе; не редкость, когда бал становится самым значительным событием во дворце за весь год: соглашения достигнуты, враги трусливо отступили назад, и не один удобный брак был устроен в тёмном уголке танцевального зала. Это грандиозное мероприятие, но Луи не хочет быть здесь вообще. Он торчит наверху, на балконе, откуда открывается вид на весь зал, наблюдая за тем, как более низшие слои дворянства соединяются в танце или пробуют закуски, которые разносят неприметные официанты. Он оттягивает свой выход, и на этот раз его промедление поддерживает Лиам: было бы неловко, если бы Луи появился первым на своём собственном торжестве, это заставило бы его в глазах толпы выглядеть жаждущим и отчаянным. Так что пока он прячется в тени. Чья-то рука опускается на его спину, слегка пугая. Это Найл, вездесущий, как солнце, и Луи так рад видеть его, что его колени слегка слабеют. — Лиам попросил передать тебе, чтобы ты готовился, — сообщает он. — Кроме того, он сказал, что если ты вдруг захочешь рассказать ему, почему ты это делаешь, то ты знаешь, где его найти. Луи ворчит в знак признания и протягивает руку, чтобы украсть из фужера Найла большой глоток шампанского. — Зачем ты это делаешь? — неуверенно спрашивает Найл. Его голос звучит тихо, без присущего ему тона весельчака и задиры. Луи качает головой; Найл знает о нём больше, чем почти все остальные, — но это то, чем он не может поделиться, несмотря на то, как сильно он этого хочет. В дополнение подрыва доверия Лотти, он точно знает, что скажут Найл и Лиам на этот счёт. Они оба слишком близки к ситуации, слишком вовлечены в счастье Луи, чтобы предположить, что он делает то, что он, возможно, не хочет делать. Они никогда не согласились бы с этим поступком Луи, когда ему пришлось сделать шаг вперёд, разрушив тем самым свою тихую, спокойную жизнь и вновь занять своё место в глазах общественности, как явный наследник. Они знали, что план Луи всегда заключался в том, чтобы передать престол Лотти, чтобы она предстала перед Парламентом и получила корону, а секрета Лотти было бы недостаточно, чтобы поколебать их уверенность в правильности решения. Вот почему Луи продолжал молчать. — Ну, если ты не собираешься отвечать, может скажешь мне что-нибудь ещё? — говорит Найл. Луи в ответ опирается руками на балконные перила, растерянно смотря на друга. Найл протягивает ему полупустой бокал шампанского и улыбается. — Почему, чёрт возьми, ты до сих пор трезвый? Это твоя вечеринка, ты должен был заказать немного пива и пиццу и показать этим высококлассным выскочкам своё настоящее лицо. Луи чувствует, как напряжение балластом оседает в его животе, растворяется в порыве нежности, вырываясь изо рта отголосками туманного смеха. — Не мне решать, приятель, — Луи с усмешкой выпрямляется и вытирает потные ладони о свои брюки. За последние несколько минут бальный зал заполнился яркими платьями, тёмными костюмами и вспышками камер. — Давай смешаемся… с толпой. — Как скажешь, приятель, — смеётся Найл, следуя за Луи по запасной лестнице ко входу. Лиам появляется неожиданно, выглядя крайне измотанным. — Идите внутрь, я найду вас через несколько минут, — говорит он. Все головы поворачиваются, когда Луи входит в бальный зал, он знает, что это произойдёт, но с присутствием рядом Найла он может игнорировать их. Луи сжимает свой собственный бокал шампанского, и они неторопливо движутся к пустому высокому столу на краю танцпола, с тонкой белой карточкой и позолоченной надписью «Зарезервировано», оставляя остальных представителей знати позади. Люди по-прежнему не сводят с Луи глаз, и это всё очень сильно раздражает его, но болтовня Найла о его друге Джерри, садовнике, его новой машине, товарищах из школы-интерната, о которых Луи не вспоминал годами, немного успокаивает его. В один момент какой-то мелкий граф, с которым Луи знаком лишь мельком, проходит мимо их стола и дважды кидает взгляд на Найла, который подмигивает и широко усмехается над румянцем, который заливает щёки графа. Луи качает головой, смеясь и пихая Найла в бок локтем так, как делал это раньше, когда они ходили на уроки танцев и все девушки бежали к ним на встречу, чтобы попросить быть их партнёрами. — Чувствуешь себя лучше? — интересуется Найл, устраивая тяжёлый плотный вес своего бедра рядом с Луи. — Всё будет хорошо, друг, — обещает Луи. Но это не так. Через комнату проходит пульсация, и Луи закрывает глаза, на долю секунду, прекрасно зная, что это значит. — Не оборачивайся, — начинает Найл, но Луи тут же останавливает друга. — Всё хорошо, я в порядке. Принц Гарри появляется в дверном проёме, обменивается рукопожатием со швейцаром и отдаёт ему своё пальто, выглядя невероятно увлечённым словами старика. Его силуэт мягко очерчен светом фонарей и вспышками камер, вырезающих его из темноты наподобие молнии. Группа девочек-подростков, чьё количество подписчиков в соцсетях равно населению маленьких стран, как Луи знает из личного опыта, в обычной жизни ведущих себя достойно и изящно, сбилась в кучку в десяти футах от Гарри и пристально наблюдает за ним, дико хихикая каждый раз, когда он отбрасывает волосы назад или переносит вес с одной ноги на другую. Он собирается уходить, но прежде ошеломляюще улыбается своему фан-клубу через плечо, и одна из девочек на самом деле падает в обморок. Он снова надел свои радужные мокасины. Луи хочется сжечь их. — Хорошо, — спокойно отвечает Найл, отчего Луи тут же поворачивается, бросая на друга презрительный взгляд. Тот в ответ пожимает плечами. — У меня закончились темы для разговора. Теперь у тебя есть свой собственный бесконечный источник вдохновения. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — Пожалуйста, — улыбается Найл. — Это твой шанс, я действительно прошу тебя пожаловаться на Гарри. Такое предложение два раза не поступает. — Я не знаю, что ты имеешь в виду, — беспечно отвечает Луи, быстро скользя взглядом по комнате и прекрасно зная, что принц появится из тени в самое неподходящее время, когда, например, у Луи будет полный рот еды или когда он скажет что-то неправильно, и Гарри тут же любезно исправит его на глазах у всех. Когда Луи не добавляет ничего больше, осматривая комнату в поисках угрозы кудрявого принца, Найл громко стонет, привлекая тем самым к себе всеобщее внимание. — Честно говоря, я знаю, как ты любишь жаловаться на него. Просто выпусти это. — Я не знаю, о ком ты говоришь, — мрачно отвечает Луи, — и он не стоит ни одной клеточки моего мозга, которые я использую для обсуждения его глупых волос и этих мокасинов — ты видел его обувь? Мокасины от Gucci в комплекте с военной формой — это так, блять... — парень тут же замолкает, качая головой. — Нет. Я не буду этого делать. — У тебя хорошо получается! — уговаривает его Найл. — Давай я помогу, это будет что-то типа игры в ассоциации. Что ты думаешь о его туфлях, Луи? — Разве тебе и графу не пора домой? — вместо этого ворчливо отвечает Томлинсон. — Он подождёт, — беспечно отвечает Найл, отправляя ещё одну ослепительную улыбку графу, который сверлит Найла взглядом с другого конца комнаты с голодным выражением на лице. — Кроме того, слушать, как ты читаешь нотации о том, как ужасен Гарри, это намного веселее… — Чем секс? — спрашивает Луи, приподнимая левую бровь. — Я не думаю, что ты поступаешь правильно. — Не переживай на этот счёт, — легко отвечает Найл. — Ты просто недооцениваешь свою развлекательную ценность, — парень делает ещё один глоток шампанского, тут же смешно морща нос. Хоран уже жаловался Луи на свою «слабогазированную воду», которая была единственным напитком сегодня, скорбя несколько долгих минут по поводу коллективной неспособности королевских особ устраивать мероприятия с нормальным ассортиментом напитков в баре. Однако Луи не собирается жаловаться на это, потому что Луи — хороший друг, и он не рассказывает о больном своим друзьям. Не то чтобы Гарри — главный объект неприязни Луи, по сути. Он больше похож... Он больше похож на облако, которое зависло над головой Луи, с тех пор как он достиг полового созревания. И все смотрят на это облако, потому что оно принимает классные формы, или бросает тень на людей, которые нуждаются в отдыхе, или что-то в этом роде, и все продолжают комментировать, насколько здорово и полезно, что есть ещё такие облака, как Гарри, которые могут сделать что-то хорошее. И тогда люди смотрят на Луи, который похож на туман на земле и старается не привлекать к себе внимания, и они тут же начинают ворчать о том, как расточителен туман, как он не нужен и насколько мир был бы лучше, если бы не было тумана. А потом, через год после того как туман делает заявление, что ему нравятся также другие… туманы, облако делает то же самое. Никто не поздравляет Луи, но облако тем не менее хвалят его за мужество и силу. И это не вина облака, на самом деле здесь никто не виноват. Рука на руке Луи слегка пугает его, отчего он тут же выпаливает: — Облака не так уж и велики! — прежде чем осознать, что расширенная метафора была всё это время в его голове. — Ты совершенно прав, — улыбаясь, отвечает Лиам. — Что за облако? — Послушай, это неважно. Что происходит? — Ничего на данный момент, — отвечает Лиам. — Сейчас самая лёгкая часть бала; официанты начали уже разносить алкоголь... — Это точно, — подтверждает Найл, салютуя ему бокалом шампанского. — ...а это значит, что людям осталось дать лишь немного пространства и музыку, и они тут же начнут танцевать, — заканчивает Лиам. Он проверяет расписание на своём телефоне, кивает и убирает его обратно в карман. — С твоей точки зрения всё идёт нормально? — Вообще-то, я только что убеждал Луи начать его первую за ночь тираду «Принц Гарри — Худший», — говорит Найл. — О, хорошо, ни за что не хочу пропустить это, — со смехом отвечает Лиам, подзывая к себе официанта и хватая с подноса бокал шампанского. — Луи, начнёшь, когда будешь готов. Луи в ответ качает головой, тут же впиваясь зубами в нижнюю губу, чтобы сдержать слова, рвущиеся изнутри. Он принц, ради бога, он не может продолжать критиковать своих дипломатических союзников только потому, что они, блять, ужасны! Он должен держать в руках себя и своё достоинство. Достойные люди не ноют своим друзьям о глупых кудрявых неприятностях просто потому, что они вынуждены делить зал вместе с ними. По крайней мере, они не делают этого публично. Музыка начинает играть где-то в углу комнаты, едва уловимая, но узнаваемая: «Нас трое — закадычный друг мой, я и Лунная река». Несколько человек отставляют свои напитки и сумочки в сторону и перемещаются на танцпол, но большинство этого не делает. Луи и Найл переглядываются, синхронно морща носы в отвращении: даже после всех этих лет танец — наименее любимое времяпрепровождение Луи. Это не так плохо с правильным партнёром, но здесь, где все наблюдают, не нападёт ли Луи на всех этих людей, пялящихся на него, или не убежит ли с воплями, привлекая внимание к самому себе, это не соответствует его списку приоритетов. И именно тогда, конечно же, кто-то подходит и говорит: — Отличная песня. Луи чувствует, что его плечи невольно напрягаются, и, не оборачиваясь, чтобы взглянуть на Гарри, он тихо вздыхает, и отвечает: — Да, так и есть. Взгляд Луи фиксируется на красном пятне сбоку, грубая ткань военного мундира Гарри касается Луи, когда тот садится рядом с ним, плечом к плечу. Его украшенные радугой мокасины в сочетании с белым поясом и непослушными кудряшками до плеч выделяют его из скованного окружения высшего общества. Что-то неконтролируемое. Как удар грома, шокирующего ничего не подозревающего человека в тишине. Это нервирует Луи. Так было всегда. — Под эту песню нужно обязательно танцевать, — заявляет Гарри, и Луи задаётся вопросом, может ли он заткнуть его, наступив на его глупый ботинок. Он не то чтобы уговаривает себя, прежде чем Гарри продолжает: — Что скажешь, Луи? Можно мне пригласить тебя на танец? — Ответ тот же, что и всегда, Гарольд, — напыщенно отвечает Луи. — Может, в следующий раз. Гарри хмыкает в ответ. Луи мельком смотрит на него, и тот не выглядит разочарованным или даже удивлённым. Как будто он ожидал ответа Луи и, может быть, даже с нетерпением ждал его. — Танец может помочь тебе, Лу, — говорит Найл, про которого Луи уже совсем забыл. На мгновение весь мир замкнулся на нём и Гарри: лёгкое соприкосновение их плеч, ярко-красная униформа, мелькнувшая перед глазами Луи, потому что он не может смотреть на неё прямо, и манящий танцпол. Однако реальность тут же возвращается. — Да, парень, ты выглядишь немного напряжённым, — добавляет Лиам, покачиваясь на пятках туфель, словно ему снова восемь лет. — Танец немного расслабит тебя. Он даже не трудится приглушить свой смех, когда заканчивает, а Луи бросает на него взгляд через плечо Гарри. — Я в порядке, Лиам, но спасибо за заботу. — Мне стоит приглашать тебя на танец чаще у всех на виду, — говорит Гарри. Луи слышит улыбку в его голосе так же чётко, как если бы он смотрел на него. — Ты не должен приглашать меня танцевать вообще, — резко отвечает Луи. — Ничего страшного не случится... — Да, Найл, спасибо, — улыбается Луи. Он впервые полностью поворачивается к Гарри, отказываясь смотреть куда угодно, кроме его лица, потому что он не хочет вызвать у кого-нибудь даже малейшее подозрение, что он смотрит на широкие плечи Гарри или узкую талию, или бес-блин-конечные ноги. — Гарольд, сегодня я не танцую с тобой, — твёрдо отвечает он, хорошо осведомлённый о количестве людей, которые, вероятно, смотрят на них прямо сейчас. — Ни сегодня, ни когда-либо. Просто сдайся. И Гарри, улыбаясь точно так же, как несколько секунд назад Луи, тихо отвечает: — Ни за что.

_______________________________

@TheSunUK — 10 минут назад @ WriterRobWringer на королевском балу сегодня с эксклюзивным доступом для интервью с самим #ПринцЛуи. Видео на подходе! #КоролевскийБал @MariaMaria — 6 минут назад Никакого взаимодействия пока что, но я также не могла посмотреть @MariaMaria — 5 минут назад МИНУТОЧКУ, ОНИ ГОВОРЯТ @MariaMaria — 5 минут назад Ничего не слышно, но Л выглядит таким расстроенным. Думаете, Г дразнит его? Он улыбается @PrinceStylinson — 4 минуты назад @MariaMaria ГАРРИ ЗАСТАВИЛ ЛУИ УЛЫБНУТЬСЯ???? МОЁ СЕРДЦЕ @MariaMaria — 3 минуты назад ЛУЧШАЯ. НОЧЬ. В МОЕЙ ЖИЗНИ