S.O.V.

When the day has come That I've lost my way around, And the seasons stop and hide beneath the ground When the sky turns grey And everything is screaming, I will reach inside Just to find my heart is beating. Imagine Dragons — Bleeding Out

      Потолок уже не казался таким идеально ровным, как обычно. Стоило только приглядеться, невнимательно слушая болтовню Митчелла рядом, как можно разглядеть несколько пятен, трещин и небольшую копну паутины в углу. И эта организация раздобыла лекарство от вируса, сожравшего большую часть человечества? Томас уже сходил с ума. Ему было тоскливо. Ему было скучно. Одиноко. Он в этой чертовой дыре уже почти неделю. Неделю без друзей: Ньют, Минхо, Тереза, Бренда, Галли, Фрайпан и Хорхе. Снова кучка имён шёпотом слетали с языка. Это уже больше походило на утреннюю молитву, произносившуюся каждый божий день. Глейдер целыми днями лежал в палате. Аппарат искусственной вентиляции лёгких давно уволокли два крепких парня, поэтому поболтать он мог только с задумчивой капельницей: такой внимательной собеседницей, старавшейся не перебивать его своим капанием, разносившимся по всей комнате, словно гром, каждые пять секунд. Но эту тихую соседку часто приходила заменять темнокожая медсестра Инна. Женщина кидала пару неброских реплик в сторону Томаса и, как обычно, расцветала в своей доброй и лучезарной улыбке, которой могли позавидовать даже солнечные лучи, пытающиеся пробиться сквозь ту маленькую щель оконного стекла бункера. Куратор тоже заглядывал. И старался как можно чаще, чтобы скрасить одинокие дни своего несчастного пациента. После парочки колких слов (совсем отличавшихся от тех, которые ему говорит Инна), Митч всегда осматривал Тома. В основном, рану на его боку. И, естественно, проверял парочку симптомов Вспышки. Почти всегда после этих манёвров, спешил удалиться. В этот момент бегун думал, что у него забирают свежесть воды в сухой палящий день в Жаровне, поэтому, понимая, что крадет и без того небольшое количество времи у Доктора Паркера, всегда просил остаться ещё на пару минут. Белый Халат не мог ему отказать. И Томас лежал, разглядывая уже давно не идеально белый потолок, и слушал разговор Митча о других своих пациентах. «Зато не в тишине» — успокаивал себя глейдер. Да, это было определённо лучше, чем задыхаться от горечи воспоминаний, которые накрывали волной боли, заставляя тонуть. Точнее, пытались заставить. С каждым разом, когда это бушующее цунами поглощало парня с головой, он, каким-то чудом, выныривал на поверхность, просто пытаясь отбросить мысли о прошлом и поскорей заснуть, чтобы не думать ни о чем. Сны. Один раз брюнета замучал кошмар, что пришлось поднять на ноги почти всё отделение. Подробности того дурацкого сна парень давно закинул в самый дальний ящик своей памяти и открывать не собирался. Но уже который день ничего не снилось. Будто пустота, образовавшаяся где-то в глубине сознания Тома, уже потихоньку вырывалась наружу. Но, вперемешку с темнотой, иногда проскальзывали воспоминания, отчего язык непроизвольно снова стал повторять на рефлексе: Ньют... Минхо... Тереза... (Томас зажмурился, видя на своих руках кровь) Бренда... Галли... Фрайпан... (Такой железный вкус отпечатался на губах) И Хорхе... После чего глаза просто открывались, вглядываясь в этот дурацкий потолок. Том прекрасно понимал, что воспоминания убьют его, лишив единственного шанса на нормальную жизнь. (Нормальную? Ха-ха! Очень смешно!) Конечно, Митч пытался временить с этой процедурой, но всё же бывший бегун шёл на поправку, поэтому Томас, прекрасно понимая, что привязал тяжёлые камни к своей груди, согласился ответить на парочку вопросов куратора, самопроизвольно погружаясь на дно этого чертового омута боли. — Так, следующий вопрос. — Доктор Паркер прикусил кончик шариковой ручки — его дурацкая привычка. — Помнишь что-нибудь о своей семье? Глейдер лежал в привычной позе, пялясь в потолок, от которого уже тошнило. — Нет. — Голос прозвучал сдавленно. — Абсолютно ничего. Белый Халат провёл ручкой длинный жирный прочерк в графе «Семья». — Может стоит проверить тебя на амнезию? Что-то туго с памятью... Ты ничего не помнишь о себе, начиная от возраста и заканчивая собственной семьёй... О да. Память так и не вернулась, оставив ещё одну чёрную отметину в сознании брюнета, давая понять о своём бесповоротном уходе. Том же тяжко сглотнул образовавшийся ком в горле: он понимал, что молчать больше не может. Что-то утаить от Паркера практически невозможно. Глейдер обещал рассказать о своей связи с ПОРОКом. Неужели этот час настал? — Помнишь, ты говорил, что вы не нашли признаков Вспышки в моей крови? — Парень решил зайти издалека, еле вымолвив это предложение своим хриплым голосом. Брюнет прекрасно понимал, что держать своего врача в неведении, как минимум, глупо. В ответ куратор лишь кивнул. — Всё потому, что у меня есть иммунитет. Поэтому ПОРОК... — Слова в голове перемешались, мешая нормально говорить. Пришлось сделать небольшую паузу, но Белый Халат по-прежнему терпеливо молчал. — ПОРОК собрал всех иммуннов и ставил на нас эксперименты, пытаясь добыть лекарство. На одном из таких «испытаний»... — Парень изобразил в воздухе кавычки. — ...меня нарочно лишили памяти. Томасу было тяжело говорить. Признавать, что был под чьим-то влиянием, что прогибал спину под ПОРОКом, было явно ему не по вкусу. Отчего он слегка скривился, будто поедая лимон, и сглотнул горькую слюну. Сейчас бегун понял, что в тот момент был беспомощен, как никогда. Возможно, как и сейчас. Странно, но брюнет даже и не пытался уследить за реакцией Митчелла, который, кажется, даже в лице не поменялся. Такое чувство, что ему сейчас сообщили не о ужасных пытках над детьми, а о мыльной опере с банальным сюжетом. — Те люди, с крысиного корабля, тоже иммунны? — Не все. Но всё же они были моими друзьями... — «А теперь я один...», но фраза так и не слетела с губ. На лице врача ноль эмоций. Это вызывало кучу смешанных чувств: вроде как хорошо, ведь Митч, по всей видимости, не собирается вскрывать чужую рану, но Томас смог прочитать сомнительные нотки безразличия в его глазах. Или ему только кажется? — Проехали. Какие там вопросы ещё остались? — Глейдер произнёс это настолько легко, что тело самопроизвольно поднялось, а ноги уже свисали с края кровати. — Кто-нибудь из твоих знакомых умирал от Вспышки? — Белый Халат уже пожалел, что задал этот вопрос. В палате повисла тяжёлая тишина. Её безумное давление кольнуло Доктора Паркера в грудь. Кажется, он понял, что задел своего пациента за что-то живое (или всё-таки мёртвое?), что держало его своими прочными клешнями и не хотело отпускать в настоящее время, постоянно затаскивая в пучину воспоминаний из прошлого. — Нет. Никто. — Взгляд Тома был направлен впол. А Митч лишь облегченно вздохнул, улыбнулся, показывая ровные и идеально белые зубы, и встал со стула. Такое [сомнительное] облегчение. — Вот и славно. Тогда я пойду. — Сероглазый спешил скорее закончить этот дурацкий расспрос, потому что понимал, что Томасу тяжело. Парень в белом уже собирался выйти из палаты, но почувствовал, как его халат что-то держало. — Митч, прошу, останься. — Голос бывшего бегуна показался врачу довольно жалостливым. — Прости, Том. У меня много работы. Надо ещё к Скотту заглянуть. И у Эммы взять кровь на анализ. Давай я к тебе вечером заскочу? Он продвинулся к двери ещё больше, вырывая свой белоснежный плащ из рук глейдера. Но стеклянная дверь не успела открыться. — Его звали Ньют. — Митчеллу пришлось остановиться, лишь поднося ключ-карту к приёмнику. После чего он медленно развернулся и ошарашено уставился на Томаса. Последний сидел, уставившись на свою правую кисть, и периодически пальцами левой руки нажимал на белые костяшки, вызывая приступы боли и лёгкого головокружения. Он был похож на ребёнка, готового вот-вот расплакаться, потому что ему не купили конфету. Этой конфетой сейчас являлся некий Ньют. — Он был моим другом. Лучшим другом. Участвовал с нами в эксперименте. Пробежал Лабиринт. Прошёл через Жаровню. Добрался до Последнего Города. Но не был защищён от глупой болячки. Чертовы проказы ПОРОКа. — Уголки губ слегка, с горечью, дрогнули. — Почему этот парень такой упёртый? Зачем он пошёл за мной туда, где болезнь кипела самым ярким пламенем? Зачем я его туда повёл? Это моя вина... По моей вине он заболел чертовой Вспышкой. И по моей вине в его груди оказался чертов клинок. — Тоска смолистыми каплями осела в его словах, но Томас не решался плакать. Хотя должен. Но просто не решался... — Ньют погиб. Умер на моих руках! — Он почти срывался на крик, но пытался держать себя в руках. Голос безумно дрожал. Вот оно. То, чего боялся Том. Он боялся признаться себе, что всё происходящее в тот день не страшный сон. — Когда я закрываю глаза, чтобы заснуть, то вижу его кровь на своих руках, вижу его обезумевшие глаза, слышу тот хриплый голос... Митчелл сел на кровать, совсем рядом. Его тихий уравновешенный голос заставил глейдера успокоиться. Хотя бы чуть-чуть. — Мы пропишем тебе антидепрессанты. — Не стоит. — Том отрицательно покачал головой. — Ты уверен? Брюнет улыбнулся, потирая ладонями красные от недосыпа глаза. — Сейчас я ни в чём не могу быть уверен...

***

— Инна, ну пожалуйста. Шла вторая неделя заточения в S.O.V. От скуки Томас уже был готов лезть на стены и исцарапать этот дурацкий белый потолок вкровь. Митчелл всё-таки выписал ему парочку таблеток, чтобы брюнет окончательно не сошёл с ума. Но глейдеру всё чаще стали сниться воспоминания, преобразовавшиеся в кошмары, отчего обстановка складывалась не лучшим образом. — Нет, Том. Я и так тебе уже вколола лишние пару грамм амфетамина. Хочешь, чтобы Доктор Паркер лишил меня этой работы? — Прошу... — Бегун глядел на медсестру не отрываясь, пока та меняла капельницу. — Мне снова снился Чак... Как он спас мне жизнь... Неожиданно появился передо мной, когда Галли... — Ладно. Только небольшую дозу бефола. — Женщина взяла шприц в руки и слегка нажала на краешек, выдавив воздух. — Только Митчу ни слова. — А мне точно станет легче? — То ли с опаской, то ли с надеждой, Томас взглянул на шприц. — Да, конечно. — Инна аккуратно взяла руку парня и очень осторожно и, практически, безболезненно ввела иглу. Бывший бегун почувствовал, как лекарство растекается по крови, почувствовал необычайную легкость, словно в это мгновение его тело может непроизвольно подняться в воздух и улететь подальше от этого чокнутого мира. Глаза уже слипались, но спокойный тембр голоса медсестры не давал полностью окунуться в негу сна. — А ты нашёл кулон? Как по щелчку, вся сонливость испарилась. Том машинально поднял верхнюю часть своего тела, опираясь на локти, и непонимающе посмотрел на уже уходящую темнокожую женщину. — Какой кулон? — Ну как, какой? В первый день, когда тебя сюда привезли, на твоей шее висел железный кулончик. — В голове брюнета замелькали картинки того ужасного дня, воспоминания о котором в последнее время стал настоящим кошмаром. Кулон. Тот, который так настойчиво пихал ему в руки Ньют. Кулон Ньюта. «Прошу, Томми, пожалуйста...» Томас мотнул головой и непроизвольно сжал ткань серой футболки у себя на груди. — Кажется, там было что-то важное, но я открывать не стала. Поэтому положила его в тумбочку. — После этих слов ключ-карта пикнула, стеклянная дверь открылась, а медсестра ушла. Глейдер моментально спрыгнул с кровати и стал рыскать в тумбочке. Вот он. Такой блестящий. На чёрной веревочке. Всё ещё испачканный давно засохшей кровью. Не медля ни секунды, Том открыл его, вынул изнутри две наспех сложённые бумажки. Письмо. Письмо Ньюта. Руки дрожали, а в горле застрял тяжкий ком. Парень помедлил лишь секунду. Он развернул листы: красивый ровный почерк (и не скажешь, что им писал больной Вспышкой человек). Слова врезались в сердце, а на глазах уже скопилось что-то мокро-солёное.

«Дорогой Томми. Это, похоже, мое первое письмо. Естественно, я не помню, писал ли я их до Лабиринта. Но даже если оно не первое, скорее всего оно будет последним. Главное, знай: я не боюсь. Смерти, по крайней мере. Страшно забывать. Я теряю себя из-за вируса и это меня пугает. Поэтому я каждый вечер вслух повторяю их имена: Алби. Уинстон. Чак. Я повторяю их и повторяю, как молитву, и я снова все вспоминаю. Мелочи, например, как изумительно солнце освещало Глэйд в момент перед тем, как оно скрывалось за стенами. Вспоминается вкус рагу Фрайпана, я и не думал, что буду так по нему скучать. И я вспоминаю тебя, как ты первый раз появился в лифте, просто напуганный новичок, который даже имени своего не помнил. Но в тот момент, когда ты побежал в Лабиринт, я понял, что пойду за тобой куда угодно. И я пошел, как и все мы. И я прошел бы через все это снова и не стал бы ничего менять. Я надеюсь, что вспоминая все это много лет спустя, ты сможешь сказать тоже самое. Будущее теперь зависит от тебя, Томми. И я знаю, что ты найдешь верное решение, как всегда. Пожалуйста, береги всех ребят и береги себя. Ты достоин счастья. Спасибо, что был мне другом. Прощай, дружище. Ньют.»

Томас сидел на полу на коленях и перечитывал письмо уже несколько раз. Руки тряслись ещё больше, а из-за слез, быстро стекавших по щекам и падающих на бумагу, нельзя было разобрать букв. Истерика охватывала его всё больше с каждым предложением. ЭТО ОН ВО ВСЁМ ВИНОВАТ. Брюнет быстро, со всей скоростью, которую он мог себе позволить, снова сложил листы вместе и запихнул их в кулон, попутно закидывая вглубь тумбочки. Ему надо успокоиться. Просто успокоиться и не наделать глупостей. Но, кажется, сам он не справиться. Бегун встал с пола и открыл стеклянную дверь, выискивая знакомый темнокожий силуэт глазами. Он только окликнет её и она поможет. — Инна! Женщина обернулась на крик. «Она должна помочь.»