S.O.V.

I just need some time, I'm tryna think straight I just need a moment in my own space Ask me how I'm doin', I say "okay" Yeah, but ain't that what we all say? NF — If you want love.

      Время на курсах тянулось безумно медленно, но в то же время они пролетели очень быстро, будто по щелчку пальцев или взмаху волшебной палочки. Томас не успел опомниться, как снова стоял в «родных» стенах одного из штабов S.O.V. По «счастливой случайности» (выраженной в лице Митча, который соизволил «договориться»), это было то самое место, где проходил реабилитацию сам глейдер. За пол года ничего не изменилось: такие же безжизненные стены, завешанные многочисленными экранами приборов, противные белые потолки (Том непроизвольно фыркнул), вечно снующие куда-то спасители, кураторы и врачи, большое количество пациентов, и чертова паутина, развешанная по углам в таком виде, будто так было задумано с самого начала. За время курсов не произошло ничего. Абсолютно ничего. Как только парня зачислили в список стажеров и выдали расписание занятий, то сразу переселили в общежитие к остальным проходящим обучение. Том молил Бога о том, чтобы ему попалась пустая крохотная комнатка на одного человека: лишь бы побыть в одиночестве, лишь бы его не трогали. Но, по счастливой воле судьбы, его соседом оказался заносчивый и чрезмерно активный парень, который, если не каждый, то через день, устраивал вечеринки, тусовки и кучу всяких подобных мероприятий в ИХ комнате. Честно признаться, даже стоя здесь, на пороге штаба организации, которая смогла любезно приютить, бывший бегун и не пытался вспомнить его имя. Да и зачем? Они практически не общались. Брюнет помнил лишь то, что каждое утро после очередных «пассивных» посиделок, убирать приходилось именно ему, потому что у «организатора сия мероприятий» всё тело ломило после бессонной ночи. Каждый божий раз Томас удивлялся — как его вообще взяли на такие важные курсы и до сих пор, с пинком под зад, не вышвырнули? Странным казалось глейдеру и то, что остальные ребята, которые приходили на вечеринки его соседа, так безмятежно развлекались, позабыв о Вспышке, эпидемии, многочисленных смертях и тому подобное. Складывалось ощущение, что никакого вируса и в помине не было. Но всё было совершенно не так. И Тома безумно раздражали эти тусовки, музыка, алкоголь: парень был сосредоточен на обучении, не стесняясь показывать своё презрение к соседу по комнате и его друзьям. Поэтому приходилось сбегать к Митчу. И довольно часто. С глейдером не раз пытались начать знакомство. Мало у кого это выходило. А если точнее, вообще ни у кого. Многие девушки строили глазки, флиртовали, пытались выдавить из бедняги хоть одно доброе слово. Но Томас лишь отнекивался и огрызался: заводить дружбу, а тем более, отношения с кем-либо, искренне не хотелось. В такие моменты он ещё больше скучал по солнечному Глейду: все друзья заняты каким-либо важным делом, направленным на поддержание жизни в этом тихом и мирном уголке света; никаких пьяных дебошей, вечеринок, надоедливых соседов с их подружками и рефератов. О да. От таких мыслей сразу першит в горле чем-то кисло-горьким, но непроизвольно греет душу. Но стоило хоть на секундочку задуматься о прошлом — о Глейде, о друзьях, о ПОРОКе, — то в сознании сразу что-то переключалось и вызывало кучу смешанных эмоций и мыслей, сопровождающихся громкой сиреной и мигающей табличкой «Сбой в системе». Пытаясь заглушить это чувство, Том вкалывал антидепрессанты. Те самые, которые перед уходом ему любезно вручила Инна. Когда тёплая жидкость, с помощью крови, растекалась по телу, бегун чувствовал, как все тяготы земной жизни его отпускают, превращая в легкое невесомое облако, безжизненно плывущее где-то в небе. Кстати о небе, брюнет уже давно его не видел: насыщенно-голубое, без единой тучки, с ярким и палящим солнцем. Именно такие мысли посещали лохматую голову каждый раз после принятия лекарства. Но длилось это недолго. Через пару часов приходилось спускаться на землю, из которой торчали остро заточенные копья под названием «Реальность». Томасу не становилось лучше. Его депрессия, а это была действительно депрессия, поглощала рассудок с каждым днём всё больше и больше. Иногда казалось, что заболеть Вспышкой более выигрышный вариант, чем лежать на кровати, думать о тупых философских вещах и не подавать признаков здравого существования. Крыша, помахав рукой на прощание и с девизом «Жизнь — это движение», поехала ещё во время реабилитации, но а сейчас кареглазый парень понимал, что с ним творится что-то неладное. Каждый чертов раз в аудитории, в которой проводились лекции, он видел всех: вот там, за первой партой, виднеется коротко подстриженная голова Бренды, рядом с ней — широкие плечи Галли, в другом конце помещения сидела девушка с длинными волнистыми прядями волос — Тереза, а прямо перед ней затылок Фрайпана, который, не слушая лекцию, беззаботно болтал о чём-то с чубчиком Минхо. Но будущего куратора всегда пугало лишь одно: светлая макушка, замеченная краем глаза, которая находилась прямо рядом с Томом каждую лекцию. Глейдер понимал, что потихоньку сходит с ума, когда каждый раз заглядывал этим людям в лицо и видел совершенно чужие черты. Приходилось миллион раз извиняться, и два миллиона раз проклинать себя за такое безрассудство и легкомысленность. И эта зацикленность — видеть близких себе людей в незнакомцах — только усугубляла положение. Кажется, что это чувство присутствия друзей где-то рядом давало ложную надежду. Прекрасно понимая, что всё это — фальшь, Томас не мог её перебороть. Не мог пересилить себя и продолжал с каждым разом бегло оглядывать окружающих, пытаясь выискивать что-то. Или кого-то. Именно этим бегун сейчас и занимался. Непроизвольно, будто на рефлексе, он разглядывал каждого куратора, спасителя или пациента, отчего получал неодобрительные взоры от объекта наблюдения. Но вот он, знакомый до боли затылок, движется в противоположную сторону от брюнета. Том почувствовал, как ноги сами понесли его за тем парнем в серой форме (как выражался Митч) «крушителя». Рюкзак с немногочисленными вещами чуть было не упал на землю, если бы кареглазый не подтянул его рукой обратно на плечо. Он гнался за тем затылком с задорным чубчиком, явно не понимая своих собственных действий и всё задавая один и тот же вопрос: «Зачем я сейчас бегу за тем парнем?» Но тело не слушалось, а нижние конечности продолжали движение, постепенно ускоряя темп. Людей было действительно много. Приходилось пробиваться и пропихиваться через кучки врачей, не выпуская заветную темноволосую цель из поля зрения. И вот какой-то крепкий спаситель, явно очень спешивший куда-то, нечаянно пихнул Тома в плечо, заставляя развернуться почти на 180 градусов, да настолько сильно, что глейдер чуть было не упал. Конечно, сейчас было не до споров, поэтому брюнет, получив что-то похожее на «Извините» от крупного парня, принялся дальше выискивать знакомую макушку в толпе, но та исчезла, сливаясь в единое тёмное пятно других затылков. А нет, вот же он! Томас снова, на всех парах помчал к украшенной чубчиком голове. Не зря в Лабиринте он был бегуном, ведь догнал этого парня в два счета и уже потянул за плечо, разворачивая лицом к себе, морально готовясь к миллионам нахлынувших эмоций, крепким дружеским объятиям и куче подобной киношной ерунды. Но всё зря. Незнакомый парень вопросительно покосился на Тома. Это был не его друг. Это был не Минхо. Спаситель уже открыл рот для вопроса, но услышав сдавленное «Прошу прощения» от глейдера, лишь пожал плечами и поспешил удалиться. А брюнет почему-то снова устремил свой взгляд в толпу и снова заметил тёмный затылок. Он понял, что всего лишь ошибся; что просто остановил не того; что ему не показалось. Там, немного дальше, шёл Минхо. Или это тоже не он? Господи, Томас так запутался. Осознавая, что в голове не всё в порядке, потому что стены вокруг стали расплываться, не давая сфокусироваться на чем-то одном, бывший бегун понял, что сейчас ему нужен спасительный укол в вену. Он успел только развернуться, как оказался в чьих-то объятиях. — Добро пожаловать домой, Том. — Это были последние слова Митчелла, которые удалось запомнить кареглазому парню перед кромешной и пожирающей темнотой, просочившейся в его сознание.

***

Стоило сделать глубокий вдох, как в чувствительные рецепторы носа вбился аромат антибиотиков. Веки легонько дрогнули и ресницы сразу же распахнулись. Первым делом Томас заметил Митча, сидевшего на его привычном месте по правую сторону от койки со слегка встревоженным лицом. Но когда тот обнаружил, что новоприбывший куратор очнулся от сна, снова задорно заулыбался во все свои 32. — У меня прям дежавю какое-то. — Глейдер ответил на его улыбку кривой гримасой — это было единственное, что он мог себе позволить в данный момент. — У меня тоже. — Смех Белого Халата раздался слишком внезапно, отчего в голове Тома возникла резкая ноющая боль. — Как ты себя чувствуешь? Что случилось? Пытаясь перебороть лёгкие болевые приступы, бывший бегун поднялся на локтях. — Перед сдачей итоговых зачётов я неделю не спал. Может из-за этого? Доктор Паркер помолчал секунду. — Зато сейчас ты точно выспался. — О, нет. — Томас с хохотом снова упал на подушку. — Боюсь, что такая удача меня никогда не постигнет. Митчелл немного помолчал, видимо раздумывая, что сказать, либо подбирал слова. Но через секунду-две его голос снова нарушил установившуюся тишину. — Когда на коридоре ты потерял сознание, то выглядел, мягко говоря, не очень. Сейчас точно всё в порядке? Брюнет чувствовал, как головная боль потихоньку отступает, придавая необычайную лёгкость. — Да, вполне. А где... — На долю времени он замялся, раздумывая, задавать этот вопрос или нет. — А где мои вещи? — Правая рука невольно потянулась к груди, выискивая что-то, но когда она нащупала лёгкий железный холод металла на чёрной нити, обернувшейся вокруг шеи, словно змея, то послышался облегчённый вздох. — Я отнёс их к себе.. — «К себе» — это в смысле в ординаторскую? — Нет, к себе домой.. — Митч снова подбирал слова, но всё же психанул. — Да ладно, мы же теперь братья, Том. Тем более, мистер Маккинли поскупился и не выдал тебе комнату, заявив, что ты должен жить у меня. — Что же... круто. — В голосе глейдера звучали нотки одобрения такого плана действий. — Не такой реакции я ожидал. — Док скривил гримасу, отчего бегун закатил глаза. — Теперь мы будем жить вместе? — Как настоящие братья? — Голос звучал слишком воодушевляюще, и Томас выставил свой кулак. — Как настоящие братья. — Митчелл стукнул по кулаку брюнета своим и снова улыбнулся своей солнечной ухмылкой.

***

Время беспощадно. Не жалея никого, оно течёт в своём русле, словно вольная река, не давая права на ошибку. Это чертовски неправильно. Думая об этих тяжёлых вещах, Томас шёл по коридорам госпиталя-бункера за какими-то лекарствами в ординаторскую. Прошёл уже почти год. Целый год, черт побери. Жаль, что глейдер так и не смог почувствовать этого. Брюнет круглые сутки находится в задумчивом полусонном состоянии, отстранившись от мира сего, будто в прострации. Времени для него не существует. Но Том рад, безумно рад помогать людям. В последние недели их стало больше, и поэтому помощь новенького (хотя уже старенького) куратора всегда была кстати. За этот долгий период Митч действительно стал для него семьёй. Но, как бы не хотелось Томасу об этом думать, его было недостаточно. Катастрофически недостаточно. Тоска по друзьям, на пару с депрессией никуда не делись, поэтому приходилось забываться в спасательных капсулах бефола. Опять же, помогало лишь на маленький промежуток времени, отчего становилось всё хуже. Но, если честно признаться, то кареглазый парень пытался реже думать о прошлом, которое смутным осадком горьких воспоминаний осело в душе. И это у него выходил довольно неплохо. Томас топил себя в работе, лишь бы не вспоминать; трудился круглые сутки, избавляя людей от страданий, лишь бы не думать о своих переживаниях; помогал чужим людям, пытаясь заглушить дурацкое чувство вины, возникшее, когда он не смог спасти своих друзей. Отнеся лекарства Митчеллу, бегун неторопливо шёл по отделению к одному из своих пациентов — Сэму: мальчишке-подростку с тёмными, как сажа, глазами и светлыми пепельными волосами. Том нашёл его слегка отстранённым и замкнутым, ведь за две недели из этого парниши не удалось выпытать абсолютно ничего. И сегодня нужно было попытать удачу, хоть и бывший глейдер был не в лучшем расположении духа. Брюнет провёл ключ-картой по датчику, дождавшись заветного писка, зашёл в палату и смачно чертыхнулся: смятая постель, на которой, обычно, повернувшись лицом к стене, всегда лежал Сэм, пустовала. Мелкий засранец! Сбежал! Томас моментально выскочил за стеклянную дверь обратно на коридор, где огляделся вокруг, осматривая группы пациентов и спасителей, выискивая в них светлую макушку маленького сорванца. И он заметил подростка, идущего за руку с каким-то крупным спасителем в противоположную от палаты сторону в другом конце длинного коридора. И куратор побежал, пробиваясь сквозь людей. Он догнал их почти около лестницы, выхватывая парня из рук незнакомца и жадно глотая ртом воздух («Да, определённо не хватает утренних пробежек по Лабиринту.» — промелькнуло в голове.) — Сэм, вот ты где. А я тебя ищу по всему отделению. — Том схватил пациента за ладонь и крепко её сжал. — Пошли обратно. — Куратор развернулся и, толком не заглядывая в лицо спасителю, еле слышно промямлил себе под нос что-то похожее на благодарность. Но лишь одна фраза, одно слово заставило его ноги врасти в землю. — Томас?.. — Безнадёжно убеждая себя, что голос только показался ему знакомым, а имя человек успел прочитать на бейдже, брюнет медленно развернулся к окликнувшему его парню. Нет, это какой-то сон. Просто Том ещё не отошёл от принятого бефола, а это — побочный эффект от антидепрессанта, галлюцинация. Бывший бегун не заметил, как, практически до крови, стал щипать свою левую руку в попытках проснуться. Всё безуспешно. Мысли, слова, фразы — всё покинуло отуманенный рассудок. Глейдер молчал, не в силах вымолвить хоть что-то. Поэтому спаситель взял всё в свои руки и через секунду Томас утопал в медвежьих объятьях Минхо. Настоящего и живого Минхо.

***

Они сидели в столовой для персонала: Минхо за обе щеки уплетал свой обед, а Томас лишь безжизненно смотрел на чашку остывшего кофе, пытаясь переварить миражный факт о том, что один из его друзей был жив и находился совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Была бы воля кареглазого, он ещё парочку раз потрогал бы приятеля, удостоверившись, что это действительно он, а не дурацкий глюк, чтобы до конца убедиться в своей адекватности. Не то, чтобы парень был не рад такой «находке», но своим видом показывал лишь некое беспокойство. Его руки были сложены в замок, локти поставлены на стол, мозг обдумывал странные мысли. После такого долгого и томного молчания раздался тихий голос. — Я думал, никогда больше тебя не увижу. Минхо перестал жевать и взглянул на своего друга, которому и принадлежал этот перешёпот-недокрик. Том тем временем не отрывал взгляд от чашки. Было заметно, как его руки слегка дрожали, но пальцы настолько крепко вцепились в замок, что разорвать их было практически невозможно. — Да ладно, братан. Всё пучком. — Мин, с ободряющим настроем, легонько постучал ладонью по плечу куратора, отчего тот успокоенно улыбнулся. Они долго говорили о чём-то, вспоминая всякую ерунду и кидаясь словечками, понятными только им. Разговор шёл о беззаботных деньках в Глейде, сэндвичах Фрайпана, треске костра холодной ночью в Жаровне. Томас сам не заметил, как через некоторое время беседа зашла совсем в другое русло. — Ты тоже винишь себя за всё, что произошло с ними? — Тембр голоса Минхо стал сдержанным и, как могло показаться, более спокойным. Но новенький куратор знал, что в этот момент тот готов был кричать. — Да. — Честно признался Том, пряча своё лицо за руками. — Каждый день. — Сколько бы я не повторял, что это их судьба и моей вины здесь нет, всё равно это чувство жрёт изнутри. Даже не представляю, насколько тебе хуже... — Бывший глава бегунов отставил почти пустую тарелку в сторону и из под лба посмотрел на друга. — Я помню, как ты убивался после того, как не удалось спасти Терезу.. — Мин... — Томас произнёс это настолько тихо, видимо из-за своих ладоней, которые он так и не убрал с лица, что спаситель не услышал его и не остановился. — А когда погиб Ньют, ты вообще с катушек слетел, решив напоследок посетить ПОРОК и... — Минхо, остановись. — Фраза почти криком слетела с губ, а опустившиеся руки чуть не опрокинули чашку с кофе. Друг замолчал, заглядывая в глаза Тому, в которых читался приказ прекратить и кое-что ещё, что малознакомый человек вряд ли смог бы расшифровать. Малознакомый, но не Минхо. — Неужели ты и Ньют..? — Что? О чём ты? — Невозмутимость взяла верх и вытеснила из голоса другие эмоции, заставив перебить приятеля. — Мы с Ньютом всегда были только лучшими друзьями. — Я имею в виду, что..может, вы испытывали друг к другу больше,..чем просто дружбу? — Минхо аккуратно подбирал слова. — Между нами ничего не было. — Но он был тебе небезразличен? Томас потупил взгляд и опустил его на остывший кофе. Слишком прямой вопрос. Куратор почувствовал, как кончики ушей заливаются жаром, но продолжал партизански молчать. Эту неловкую ситуацию спас возникший из ниоткуда Митч, державший в руках поднос с едой и недовольно глядящий на своего «сводного братца». — Хэй, Том, тебя не было на обходе. Чего это ты заседаешь в столовой с..? — Взгляд Доктора Паркера направился к Минхо, а потом, уже наполненный удивлением, метнулся обратно к брюнету. Томас почувствовал на себе две пары глаз, в которых так и читалось «Что это за парень? И чего это ты с ним обедаешь/говоришь?», поэтому бывший бегун моментально подскочил и представил приятелей друг другу. Митчелл сел рядом со своим давним пациентом и, как обычно, задорно улыбнулся. — А, тот самый Минхо. Слыхал, слыхал. — Сводный брат? — На лице спасителя яркими красками было нарисовано удивление, в ответ Том лишь пожал плечами. — Долго же мы с тобой не виделись, дружище. Они снова заговорили о самых разных и странных вещах, только уже с куратором и отойдя от темы с Ньютом, чему Томас был несказанно рад. Старый друг и новый товарищ, несмотря на первое впечатление и некоторые разногласия, всё-таки сдружились. Но только Митч успел начать свою трапезу, как громко завыли сирены и замигали красные лампы, кажется, оповещая о чём-то важном. Некоторые работники штаба встали и дружно вышли из столовой. — Что же, пора за работу. — Белый Халат тяжело вздохнул и отодвинул целую тарелку в сторону. Том, впервые видя подобную суматоху в S.O.V., с испугом взглянул на старшего Паркера, ожидая объяснений. — Тревога в Закрытом блоке. — Пояснил тот, поднимаясь со своего места. — Сектора за огромной железной дверью? — Недоумевающе спросил Мин. — Именно. Увидимся позже, ребятки. И Митчелл скрылся в коридоре, оставляя двух бывших глейдеров давиться пустыми догадками — что же находиться в этом Закрытом блоке?