Полет сокола

За проливом, отделявшим Приморское княжество от лежавшего напротив полуострова, лежала чужая земля. Хоть такая же щедрая и привольная, а все-таки слишком уж далекая. Когда-то здесь пасли свои стада кочевники-скилы, позднее построили города прибывшие на кораблях агайцы и хеллены. Их города стояли до сих пор, но владеть всем полуостровом они не пытались никогда. До сих пор большая его часть была так же дика и пустынна, как в седой древности. На берегу Полуденного моря стояли города, в степях, точно в старину, пасли стада уже новые племена кочевников. В прежние времена, когда сражались со степняками, и кое-кому из былых князей Родославичей случалось, преследуя врага, приводить войско на полуостров, напоминавший формой бычью голову. Но надолго не задерживались в чужом краю, совсем уж далеком от родной земли. И горы, и леса поодаль от моря по-прежнему оставались необитаемы. Правда, люди верили, что в пещерах, часто встречающихся среди скал, водится какая-то нечисть. Толком, как это обычно бывает, никто ничего не знал, но были случаи, когда люди пропадали в пещерах навсегда. Местным детям было строжайше запрещено лазить в пещеры, а неслухов родители пороли ивовым прутом, навсегда отбивая ненужную тягу к риску. Взрослые же сами избегали черных провалов среди камней, ведущих неизвестно насколько глубоко под землю. Но никто из местных жителей не подозревал, что на самом деле разветвленная сеть пещер пронизывает весь полуостров, что все они соединены, и образуют настоящий подземный город. И, если бы кто-нибудь все-таки решился проникнуть по-настоящему глубоко, обнаружил бы там множество чудес, как естественных, так и сотворенных явно по чьему-то разумному замыслу. Здесь встречались пещеры со спускающимися с потолка радужными сталагмитами и поднимающимися им навстречу, как лезвия мечей, сталактитами. Пещеры с подземными озерами, в которых плавали слепые рыбы, и источники минеральной воды в расщелинах скал. Зеленый светящийся мох и выступающие прямо на стенах жилы драгоценных камней. Залы со стенами настолько гладкими, будто их вырезали искусные каменотесы, и залы, где сталактиты причудливой формы казались изделием человеческих рук. В некоторых частях лабиринта было жарко от близости подземного огня, в других царила вечная зима, и просачивающиеся сквозь потолок капли воды выпадали здесь в виде снега. Где-то кружили под сводами гнездящиеся здесь летучие мыши, а где-то бродили иные существа, куда более зловещие. Настоящие подземные дворцы, подобных которым не представить и агайскому царю, соседствовали с непроходимыми удушливыми подземельями, где не выжить ничему живому. Подлинные хозяева этого подземного города создали его в соответствии со своими вкусами и привычками, расширив и украсив природные пещеры, соединив их запутанной системой переходов. В самом сердце лабиринта, в зале со стенами, облицованными черным мрамором, было гладкое каменное углубление в полу. Не то маленькое идеально круглое озеро, не то огромная чаша, доверху наполненная чистой прозрачной водой. Пламя высоких белых свечей, озарявшее пещеру, отражалось от неподвижного зеркала воды. Вокруг чаши стояло двенадцать каменных кресел. Они выглядели тяжелыми и грубыми, не совсем подходили к изысканной обстановке зала, как будто были сделаны задолго до того, как эта пещера обрела свой нынешний вид. Кресла казались пустыми, лишь приглядевшись, можно было заметить в глубине некоторых из них неподвижные темные фигуры. В зеркало вод, не отрываясь, глядела женщина, сидевшая в одном из кресел. По ее обличью трудно было определить возраст. Лицо выглядело чистым, только лоб прорезало несколько морщин, быть может, вызванных полным сосредоточением. Волосы, не то седые, не то пепельные, были аккуратно уложены и сколоты на макушке серебряным полумесяцем. Простое серое одеяние скрывало фигуру, но все же она никак не выглядела дряхлой. Но, кто взглянул бы в глаза этой женщине, бездонные, как лунное небо, - не усомнился бы: она невероятно стара, ей больше лет, чем может даже представить обычный человек. Не отрывая глаз от воды, женщина заговорила, неведомо к кому обращаясь. Голос у нее был тихий, но глубокий, и в нем слышалась бесконечная усталость: - Я помню все... Я видела, как жители Острова, которого теперь нет, возомнили, будто знают и умеют не меньше Богов. Им было мало того, что они придумали множество средств улучшать свою жизнь, они еще хотели, чтобы магия помогала им мгновенно побеждать любых врагов. И страна, которой не было равных, сгинула под морскими волнами. Это я увидела в храме Богини Луны, что так будет, и поспешила предупредить других... Зачем ты, Коатл, просишь меня смотреть снова? Темная фигура в глубине кресла рядом с женщиной шевельнулась, выпрямилась и обернулась величественным старцем, одетым в черное. Если бы ведунья Влада мысленно дотянулась сюда, сразу узнала бы Верховного Жреца, что некогда звал ее с собой. Теперь он отвечал невозмутимо: - Я очень ценю твой дар и твою мудрость, Селена! Именно потому и прошу тебя взглянуть, как живут люди. И нашим собратьям будет полезно узнать. В своих странствиях, мысленных и во плоти, мы видим многое, но этого все же может не хватить для принятия нужных решений. Ибо наша цель... - ...Была в каждом рождении одна и та же: забота о благе людей, чтобы они в своем невежестве и легкомыслии не погубили себя, как это произошло на Погибшей Земле. Вот твои подлинные слова, в точности до последнего! - проговорил маленький человечек с закрытым красно-зеленой маской лицом, подражая голосу Коатла. Вдобавок, при этой выходке он сидел на спинке своего кресла, свесив ноги вниз, а не на сидении, как полагалось. Впрочем, Верховный Жрец ничуть не был оскорблен, да и не удивился. - Благодарю, Схульд, ты уже высказался за меня, - язвительно отвечал он. - Но наши цели действительно не менялись никогда. Вспомним, собратья, как потомки жителей Погибшей Земли расселились по всем странам и континентам при нашей помощи... При этих словах еще несколько сидевших в креслах фигур оживились, в зале послышались неясные шорохи. - Я дал тем несчастным переселенцам сильных царей и вождей, научил достойных брать власть в свои руки и вести за собой других! - гордо произнес светловолосый красавец в блистающем одеянии, увенчанный золотой тиарой. - А я научила тайным знаниям их жрецов, пророков и шаманов, что заменили ученых, - это вкрадчиво проговорила смуглая черноволосая женщина, тоже с короной на голове, выполненной в виде змеи. - Я не позволила им окончательно выродиться и вымереть от различных болезней, научила смешивать лекарства и произносить заклинания. Во многих краях маги и ведьмы до сих пор почитают меня... - И как много людей с тех пор перетравили твоими ядами, а, Ренунт? - иронично поинтересовался у нее Схульд, насмешник в двухцветной маске. Улыбнувшись с выражением сытой пантеры, Ренунт ничего не ответила. В этот момент в зал вошел еще один мужчина, совершенно не похожий на других Жрецов. На нем не было никаких доспехов, лишь за плечом виднелась рукоять скрытого ножнами меча. Однако в каждом движении его чувствовалось, что это воин, какому, быть может, не рождалось равных на свете. Высокий и крепкий, черноволосый... Он вошел так стремительно, что при движении его испуганно замерцали свечи. - Я в те годы выиграл много битв для людских племен, чтобы дети Погибшей Земли могли расселиться свободно, - произнес он сильным и звучным голосом. - Я очистил землю от диких племен и древних чудовищ. Право, в то время мне жилось гораздо интереснее. Коатл проигнорировал этот выпад, зато сидевший поодаль Жрец, ничем не примечательного облика, пожилой, в простом сером балахоне, поднял глаза от пергамента, в котором что-то записывал, и кивнул воину: - Никто не сможет отрицать твоих заслуг, Гарран. История, которую я пишу, помнит твои победы, хоть новые поколения людей и забыли. Я подарил им письменность - искусственную память, с которой они могут узнавать о событиях давно минувших дней... - И врать в своих летописях, как это делают твои ученики, - хихикнул Схульд. - Кроме того, - возвысил голос Жрец в сером, - я также сделал все, чтобы люди жили в мире и не портили себе жизнь войнами и раздорами... хотя бы поменьше, чем прежде. Я нашел неэффективным рабство и заменил его вольнонаемным трудом. Рабу нечего терять, и потому он склонен к неповиновению и опасен. Я создал новый образ - не раба, а работника, получающего оплату за свой труд... В это мгновение корона-змея на голове Ренунт вдруг ожила, ее янтарные глаза ярко блеснули, а раздвоенный язык неожиданно проговорил совершенно человеческим голосом: - Ты добился этого с моей помощью. Только ради моего золота люди, сколько их есть, согласятся работать добровольно. - С твоей помощью, Иссат, ты прав, - кивнул Жрец в сером и продолжил далее: - Разве образ свободного труда не сделал людей счастливее? Но этого мало: я создал образ государства, не нуждающегося в строгой власти, так как все жители работают добровольно, и будут управлять собой сами. Быть может, пока этот образ еще не готов, но в будущем, я уверен, именно он станет определять основу жизни людей. К тому времени царям и сильным вождям, которых так любит наш Медер, придется потесниться, - последние слова были обращены к сияющему красавцу в тиаре. Тот усмехнулся, взглянув на собрата, являвшего ему полную противоположность во внешнем облике и в целях. - Строй свои образы, Кратий! Я же говорю: при их помощи появятся тысячи унылых писцов и болтливых ораторов, но ни одного подлинно значительного человека. Еще посмотрим, чей замысел одержит верх! Слушая споры своих собратьев, Верховный Жрец Коатл горделиво улыбался, видя, что они готовы действовать заодно, стремиться к общей цели, хоть и разными методами. - Трудно переоценить ваши заслуги, друзья мои, - проговорил он бархатным голосом. - Но мы собрались не ради воспоминаний. Не случайно я назначил встречу именно здесь. Кстати, благодарю тебя, Крэй: ты прекрасно обустроил наш пещерный город... Крэй, покажись же! При этих словах в зале послышался треск, будто своды пещеры содрогнулись при землетрясении. Затем одна из опорных колонн шевельнулась, на глазах меняя форму, и обернулась могучим человеком в плотной кожаной одежде, похожим внешне на обычного мастерового. Лицо его было грубым и резким, словно так и не проявилось окончательно из каменной толщи, а руки - огромными и сильными. - Я слушал море и камень, - произнес он без всякого приветствия. - Они способны поведать очень много тому, кто умеет слышать. Зачем ты отвлек меня, Коатл? И этот бесцеремонный ответ не вызвал недовольства Верховного Жреца. Он вежливо кивнул собрату, приглашая его сесть в одно из каменных кресел. - Приветствую тебя, Крэй, великий строитель! И ты, хоть и не гордишься своими заслугами, сделал для человечества очень много. Благодаря тебе удалось сохранить хоть часть былого мастерства, передать людям ремесла и искусства, чтобы они не одичали вовсе... Но взгляни сюда, Крэй, это как раз касается тебя. Что ты видишь в чаше? - Вижу крепость на морском берегу, окруженную стеной из белого камня, - проговорил Мастер-Жрец, вглядевшись в чашу, куда уже смотрела Селена. - Хорошая крепость: построена на узком мысе, вдающемся далеко в море. В осаду ее не возьмешь, голод тоже не страшен: в море ловится рыба, а внутри есть родник или колодец. Стены, я вижу, восстановлены недавно. Чем же тебя беспокоит этот город? - Не меня. Но по ту сторону Полуденного моря, да и здесь тоже, многие люди опасаются тех, кто живет там. Скажи теперь, Селена: что ты видишь? Старая жрица с трудом разомкнула пересохшие губы и заговорила надтреснутым, скрипучим голосом: - Напротив белой крепости, по ту сторону Полуденного моря, лежит великое царство. Его обитатели богаты и могущественны с давних времен, но они боятся, что их благополучие может быть легко нарушено. Боятся тех, из белой крепости. Им выгоден был поблизости слабый сосед и разрушающиеся стены. Сейчас в белую крепость пришел настоящий князь, и за морем не знают, чего от него ждать. Тот, кто захватил власть, пойдя против своих родных, может нацелиться и дальше... При этих словах Жрец-воин, которого собратья называли Гарраном, не выдержал и поднялся со своего места. - Им бы следовало радоваться! - горячо воскликнул он. - Только в состязании с доблестным противником можно испытать свои силы. К чему бояться заранее? Быть может, князь из белой крепости вовсе и не собирается начинать войну, а если начнет - неужто агайцы совсем разучились сражаться? - Гаррану не сиделось на месте; мысленно он уже рвался в бой. Верховный Жрец окинул его хмурым взглядом. - Сядь, Гарран! У тебя на уме одни сражения, а ведь наша общая цель - сделать жизнь людей более мирной и спокойной. Теперь агайцам приходится готовиться к войне, но они действуют не твоими методами. Сядь и не перебивай больше. А ты продолжай, Селена, даже если тебе будет тяжело. Оскорбленный Гарран сел в кресло, сжимая и разжимая кулаки. А Жрица Луны вновь начала вещать: - Я вижу: в агайских городах строят баллисты и катапульты, поражающие противника на расстоянии. Там куют цепи, чтобы под водой преградить путь вражеским кораблям, и варят смесь, способную сжечь что угодно, как удар молнии. О, Боги Погибшей Земли, неужели катастрофа опять повторится?! Ими сейчас владеет образ страха, только он способен заставлять людей создавать все новое и все более разрушительное оружие! - с последними словами Селена закрыла глаза и откинулась назад в кресло, лицо ее враз постарело, на нем отчетливо проступила печать прожитых лет. Усадив потерявшую сознание Жрицу удобнее, Коатл скорбно кивнул головой. - Она говорит правду. Страх толкает людей на тот же путь, что некогда погубил нашу с вами родину. Конечно, оружие, что изобретают мастера Агайи, еще далеко не столь разрушительно, чтобы уничтожать целые народы и континенты. Но мы знаем, что образ рукотворной смерти, созданной, чтобы ограничивать смерть, раз появившись, уже не останавливается, пока не дойдет до предела. А Агайское царство сейчас одно из сильнейших на свете. На Востоке ныне зреют новые силы, но пока еще там царит затишье, и мы не позволим сорваться крышке этого кипящего котла. Народы пустынь слишком заняты, открывая новых Богов. Позже поглядим, нельзя ли приспособить образы новых религий... Племена дальнего юга слишком примитивны, чтобы обращать на них внимание, а северяне, хотя воинственны и честолюбивы, живут по заветам нашего дорогого Гаррана, им ни к чему оружие сложнее меча и топора. За потомками жителей Погибшей Земли, которых мы расселили по ту сторону океана, я присмотрю сам; пока еще они меня почитают. Таким образом, берега Полуденного моря сейчас - самая болезненная точка, нуждающаяся в нашем контроле. Поэтому лучше нам пока задержаться здесь. - А мне казалось, что есть и еще одна причина, - вмешалась молчавшая до сих пор рыжеволосая женщина в легкой тунике, искоса взглянув на последнее кресло в кругу двенадцати, так и оставшееся пустым. - Это тоже имеет значение, Наджара, но о ней после, - уточнил Коатл. - Наш первый вопрос сегодня - Агайя. Они готовы на все, чтобы обезопасить себя от страха. Их приморские провинции готовятся к возможной войне, а тем временем в Белгород Приморский направлен посол с чрезвычайными полномочиями. При этих словах Кратий быстро сделал какую-то пометку на своем пергаменте, и неодобрительно усмехнулся. - Так уж сразу и чрезвычайными? А я был о людях лучшего мнения... Вот для чего им даны разум и речь, если они так редко пользуются ими? Неужто нельзя попробовать договориться? - О, конечно, посол со своими спутниками сперва выяснят цели приморского князя. Им поручено попытаться сделать его своим союзником. Отблеск богатств Агайского царства многим кружит голову, а возможность приобщиться к царской власти влечет чуть ли не каждого честолюбивого правителя. Если приморский князь захочет поучиться у более преуспевающего соседа, - у него появятся сильные союзники. Быть может, тогда нам имеет смысл даже присмотреться к нему поближе, сделать его нашей рукой на его родных землях. Ну а если нет... - Ты думаешь, что будет "нет", - полуутвердительно произнесла последняя из одиннадцати, белокурая женщина, закутанная в серебристые меха. - Ты права, Лиара, как всегда, - кивнул Верховный Жрец. - И, независимо от выбора князя, агайцы не смогут ему доверять. Если не он сам, то его будущие потомки могут скопить на границе такую силу, что Золотое Царство падет к их ногам. А потому агайцы будут и впредь готовиться к возможной войне, изобретать все более опасные виды оружия. Мы не можем этого допустить. А потому, я думаю, лучше позволить им убрать со своих границ возможную угрозу. Реальную или мнимую - все равно. Без этого князя все развалится. Я предлагаю на голосование вопрос: позволить ли агайцам устранить его? Возле его кресла стояла мраморная урна, испещренная письменами Погибшей Земли. Вокруг нее были выложены в два ряда камни: круг черных, круг белых. Коатл первым бросил в урну один камень - черный. Тот гулко ударился о дно. - Селена, сделай свой выбор! - пригласил Верховный Жрец. Видящая все еще дрожала, заново переживая катастрофу своей родины, о которой так живо напомнили агайские приготовления к войне. Однако она взяла белый камень. - Слишком много мы вмешиваемся в жизнь людей, - глухо проговорила она. - Быть может, они и смогут договориться самостоятельно, зачем же нам посылать агайцам образ преступления? Мы ведь даже не даем им возможности... Я понимаю, мы слишком много прошли вместе, чтобы теперь свернуть в сторону. Говоря честно, у нас не осталось ничего, кроме нашей миссии; без нее мы превратимся в ничто. Но все-таки я голосую против. - Мы вмешиваемся ради их же блага, - назидательно напомнил Коатл. - Ладно, твое мнение будет учтено. Медер? - Я бы сперва пригляделся к этому князю, может быть, и помог бы получить престол повыше нынешнего, - солнечный диск в короне Жреца Солнца слегка качнулся. - Но, раз общее благо требует жертвы, пусть будет так. Черный камень, пущенный рукой в золотых браслетах, нырнул в урну - как будто солнце погасло. - Кратий, - продолжал опрашивать Верховный Жрец. - В кои-то веки я согласен с Медером, - тонко улыбнулся тот, бросив еще один черный камень. - Я не полагаюсь на приморского князя. Такие, как он, все делают по-своему, и вносят в жизнь элемент случайности, тогда как мы стремимся все упорядочить. И я не ошибусь, если мы уже встречали его в прошлые времена, хотя сам он этого, конечно, не помнит, как все короткомыслящие. - Гарран? Жрец-воин неожиданно бросил белый камень с таким стуком, что удивительно было, как мраморная урна не раскололась. - Я против, - решительно произнес он, снова поднявшись с кресла. - По-моему, совсем ни к чему ублажать трусливых агайцев, подталкивать их к еще худшим подлостям. Пусть бы немножко порастрясли жирок, им пойдет на пользу. Не знаю, думает ли о войне приморский князь, но я видел, что он-то воевать умеет и не боится. Если ты хочешь, Коатл, я сам вызову его на поединок и убью, разумеется, под видом какого-нибудь пришлого искателя приключений. Но в открытом бою, а не за пиршественным столом. Хотя, по мне, лучше бы его сохранить. На свете почти перевелись настоящие воины, и вот, одного из них хотят устранить просто так, "на всякий случай"! - Стыдись, Гарран, - перебил его Коатл укоризненным тоном, так что гнев пылкого воина мгновенно утих, и он вернулся в кресло, кусая губы. - Не дело Жрецу, сыну Погибшей Земли, опускаться до простого убийства... Наджара, твое мнение? - Я никогда не хотела лишних смертей, - рыжеволосая красавица томно потянулась. - С вашего позволения, я устрою ему собственное испытание. И, если он отвергнет мой дар... ну тогда мне нет дела, что с ним будет, - и она аккуратно опустила черный камень. - Ренунт? Еще один черный камень был ответом, а сама Жрица выразительно пожала смуглыми изящными плечами. - Общее благо требует жертв - что может быть естественнее? - отвечала она. - А ты что скажешь, Крэй? - Коатл пристально взглянул на того, предчувствуя, что самый несговорчивый из его собратьев способен проголосовать против просто назло ему. Именно так и вышло. Крэй мощным броском швырнул третий белый камень, присоединяясь к Гаррану и Селене. - Я пока что не вижу смысла в убийстве, - проворчал он. - Море и камень не сообщают мне, чтобы крайняя мера была необходима. И лучше я пойду к ним, так как здесь, видимо, и без меня все решено, - с этими словами он отступил прочь и вновь скрылся в вырубленной в толще скалы колонне. Верховный Жрец нахмурился, не скрывая досады. Крэй с каждым новым воплощением все больше приобретал свойства своих излюбленных стихий - бурного моря и надежной, но и разрушительной земной тверди. Впрочем, сам по себе его голос ничего не мог решить. - Иссат, я жду тебя. И, будь добр, появись, наконец, в человеческом облике! Один из черных камней в своем круге вдруг подпрыгнул, обернулся золотой монетой и полетел прямо в урну. В следующий миг в одном из кресел появился человек. Он был бы вполне обыкновенной, ничем не примечательной внешности, - среднего роста, худощавый, не молодой и не старый, - если бы не глаза дракона из легенд. Большие, глубокие, цвета расплавленного золота, с вертикальным зрачком, - они не могли глядеть с лица человека, и все же глядели. - Мой облик, Коатл? Когда я проявляюсь в частицах земных богатств - это и есть наиболее человеческий облик! Ведь человек, и только человек, редко может устоять перед притягательной силой сокровищ. И я уже выбрал, - Жрец с глазами дракона злорадно усмехнулся. - Я не сомневался в тебе, Иссат, - кивнул Коатл и продолжал: - Лиара! Женщина в мехах шевельнулась, словно очнувшись от сна. Красивое бледное лицо осталось невозмутимым. - Мне нет дела до приморского князя, как и до любого из людей. Делайте с ним что угодно. - Благодарю тебя, Лиара, - подытожил Коатл. - Итак, большинством голосов... - Минуточку! - прозвучал давно молчавший голос, и Схульд взобрался с ногами на сидение кресла. При этом его двухцветная маска вздрагивала от еле сдерживаемого смеха. - А обо мне, Забывшем Богов, что же, все забыли? Я тоже могу голосовать! - с этими словами он бросил в урну белый камень. - Ах да! - спохватился Верховный Жрец. - Я упустил тебя из виду, Схульд: ты был слишком навязчив поначалу, но куда-то пропал, когда речь шла о важных делах. Ты имеешь право голоса, но ведь твой камень в любом случае ничего не изменит. Пусть агайцы устранят опасного соперника и отменят приготовления к войне. Наше дело - указать им правильный путь... - Ведь, чтобы вести баранов, нужны козлы! - смеясь, перебил его Схульд. - Клянусь Богами, которых забыл: меня забавляет эта шутка! Эта крепость и ее князь, о которых так много думают и Жрецы, и короткомыслящие. Потому-то я и бросил белый камень, что хотел бы продлить ее еще немного. В этом мире так редко встречается достойное внимания, а мы теперь сами лишаем себя всех развлечений! - Жрец в маске даже притворно всхлипнул. Некоторые из присутствующих при этом открыто усмехались. Схульд всегда умел развлечь их, хотя никто, даже другие Жрецы, не знали, взаправду ли смеется он сам. Наконец, когда все успокоились, Коатл пересчитал камни. Впрочем, в этом не было необходимости. - Четыре голоса против семи, - подвел он итог. - Значит, Приморская земля скоро останется без князя... Даже будь сегодня последний голос подан в его пользу, все равно ничего не изменил бы. При этих словах все по очереди взглянули в сторону двенадцатого кресла, единственного, что оставалось пустым все время совещания. - Борнаха больше нет но его дочь достойна быть Жрицей, - произнес Медер. - Найди поскорее способ вернуть ее, Коатл, пора вновь замкнуть круг! - Я не меньше тебя размышляю над этим, - внутренне улыбнулся Верховный Жрец горячности создателя образа верховной власти. - Но самопожертвование Борнаха навсегда замкнуло нам путь в его владения. Если Влада сама покинет их, если она захочет их покинуть, мы сможем действовать. Но сейчас ни у кого из нас нет над ней власти. Придется подождать. Это нетрудно нам, помнящим Погибшую Землю. Все замолчали, обратив взгляды к западу, туда, где на протяжении многих людских поколений только морские волны катились над некогда процветающей страной, погубившей себя собственным неразумием. Смягчалось в такие минуты лицо сурового Гаррана, глубокой тоской светились глаза Селены, и даже Кратий, предавшись воспоминаниям, создавал легенды, пробуждавшие мечту в душах многих людей. А непреклонный Коатл мысленно повторял давнюю клятву: не допустить, чтобы еще какая-нибудь страна на свете разделила судьбу Погибшей Земли. Пусть им, Жрецам, придется снова и снова возрождаться в новых телах лишь затем, чтобы вечно опекать людей, как несмышленых детей. Пусть. Кому же принимать жертвы от людей, как не тем, кто пожертвовал всем? Догорали свечи. Последние отблески вспыхивали, отражаясь от мраморных стен, и на миг освещали погрузившийся в задумчивое молчание зал. Слабо светилась в темноте гладкая, как зеркало, поверхность воды в каменной чаше.