Полет сокола

Белка стремительно прыгнула с ветки сосны, изгибая в воздухе пушистый хвост - прямо в руки Владе. Пробежала до плеча девушки, на мгновение задержалась там, усевшись столбиком с гордым видом, затем вернулась ей на ладонь и сплюнула в подставленную горсть пару лесных орешков, припасенных за щеками. - Ты хочешь меня угостить? - засмеялась девушка. - Спасибо тебе, рыжая сестрица! Ты только все не отдавай, тебе еще пригодятся запасы, когда появятся бельчата. Вместо ответа белка лишь застрекотала и принялась трепать одну из кос девушки, отброшенных за спину, будто тянула за нее, как за веревку. Влада поняла, что животное хочет ее куда-то отвести, и послушно последовала к большой сосне, покрытой бугристой от старости корой. Там, в углублении под большой веткой, было дупло. Белка, метнувшись туда, принесла девушке еще несколько орехов. Тогда Влада сама вытащила из дупла горсть отличных, лишь слегка подсохших за зиму орехов, и стала их грызть и угощать ими проворную помощницу-белку. - Спасибо тебе, моя хорошая, заботливая хозяюшка, - снова поблагодарила девушка зверька. - Весна расцветает, тебе с семьей теперь всюду довольно пищи, можно бы и забыть о старых орехах, а ты угощаешь меня! Откуда-то появилась вторая белка, видимо самец, и принялся носиться вместе со своей подругой по стволу и ветвям старой сосны, так что казалось, будто там резвятся не две, а целая дюжина белок. По всему видать, будет у них здесь гнездо. И Влада радовалась вместе с ними, глядя, как два рыжих зверька стремительно перелетают с ветки на ветку, точно языки пламени. Лесная ведунья привыкла делить с обитателями леса их жизнь, хлопотную и опасную, порой очень трудную, но временами и исполненную радости, вот как сейчас. С ними она никогда не бывала одинокой, и внимание своих четвероногих друзей принимала как должное, хоть и каждый раз искренне их благодарила. А что еще нужно было ей, с рождения быть другом всему живому? В последнее время, правда, она чересчур увлеклась, подглядывая, как живут другие люди, кроме тех, кого знала в ближайших селениях. Даже перестаралась, нечаянно показавшись одному человеку. Князю приморскому, нынешнему владетелю и тех земель, где жила сама Влада. Но князья и их дела ведунью сроду не интересовали, и сейчас не его звание впечатлило ее. Внимание привлекло другое. Он не взял легкую добычу, позволил косуле с ее детенышем уйти живыми, проявил милосердие, какого она не ожидала, зная, что он приехал в лес на ловы. Ей захотелось к нему присмотреться. Вот и показалась, желая получше узнать человека, в котором неожиданно сочеталась удаль, переходящая в жестокость, с заботой о слабых. Так хищные птицы, бесстрашные охотники, бьющие дичь на лету, около своих гнезд не трогают мелких птиц, даже защищают от чужих посягательств... Появившись перед ним, она не подумала, что этот человек ее не знает, и устыдилась сама, тут же поспешив исчезнуть. Ей показалось, что он не понял, сон перед ним или явь. С тех пор Владе часто вспоминалась эта встреча, но больше она ни за что не решилась бы показаться князю. При одной мысли об этом становилось жарко, лицо горело, как будто не она подглядывала непрошенно за чужим человеком, а сама выставляла себя напоказ. Нет-нет, никогда она не сделает такого, чего следовало бы стыдиться! Хотя самой Владе князь скорее все-таки понравился, чем нет. Она увидела в нем способность к необычным для других людей поступкам. Но и просто поглядеть на него было приятно: настоящий удалой витязь, каким и должен быть тот, кто ведет за собой людей, с мечом в руках защищает рубежи. Она, Влада, дочь Борнаха - не наивная простушка, хоть и живет в лесу. Ей известно, почему людям еще чаще, чем зверям, приходится сражаться, чтобы жить... Отрывистый, предупреждающий крик ворона прервал ее мысли. В тот же миг обе белки юркнули в свое дупло, будто их никогда и не было здесь. Из кустов вылетела, тревожно пища, пара зарянок. В траве прошуршала, как змея, гибкая ласка. И лишь после них всех недоумевающая Влада услышала и сама топот бешеной скачки. После гибели ее отца ни зло, ни праздное чужое любопытство не могли найти дороги к ее лесному дому. Влада настолько не была готова к появлению незваных гостей, что не успела скрыться или приготовиться к защите, как все живое вокруг. Ей в руку ткнулась лобастая голова волка-вожака, а позади него шевелились кусты, выдавая присутствие остальной стаи. Чуть подальше послышался глухой, как из-под земли, рокочущий рык спешащей навстречу медведицы. А на поляну уже вылетели на взмыленных конях трое всадников. Один из них вел на поводу еще одного коня, оседланного, но без седока. Влада подняла руку и приказала негромко, но значимо: - Стойте! - и звери замерли, повинуясь, но никуда не уходили и продолжали недоверчиво глядеть на людей. Во всадниках не было ничего такого, что следовало опасаться дочери Борнаха. Это она почувствовала сразу. Просто люди, в кожаных поддоспешных одеждах, но с луками и копьями за спиной. Значит, воины. Впервые она видела посторонних людей так близко. Впрочем, они мало чем отличались от простых приморян. Если бы не одежда и не ставший привычным запах металла и конского пота, были бы обычные парни или молодые мужчины, как в Лесной и других окрестных селах. Младший из тех, еще безбородый, с целой шапкой золотых кудрей, так, верно, и был таким еще недавно... Какая же сила привела их сюда?! Оказавшись в окружении диких зверей, воины-приморяне сумели быстро справиться с испуганными конями, не дали им понести. В их глазах Влада увидел нескрываемое удивление и даже затаенную опаску - такое выражение и прежде иногда встречалось ей у сельчан. Но в то же мгновение один из воинов, рыжеволосый, прыгнул с коня, упал перед ней на колени, не обращая внимания на большого волка рядом. - Ты и впрямь великая ведунья, одаренная Богами! Только ты можешь спасти князя нашего, Ростислава Будимирича, отравленного врагами!.. - Князя приморского! - не веря своим ушам. воскликнула Влада. Она вновь вспомнила, каким видела его тогда в лесу - сильным, красивым и смелым. Неужели в такое короткое время что-то могло ему повредить? Ведунья мысленно рванулась, отыскивая его, и вздрогнула, как от ожога. Ей показалось, что она нырнула в кипящий омут, где среди яростной, непрекращающейся ни на миг боли растворялось и пропадало навсегда все, что было на свете для этого человека, и что могло бы еще быть. Владе привиделось даже, что среди этих лихорадочных, гаснущих образов она узнает и собственное свое видение в Ясной Дубраве... Она выпрямилась, тяжело дыша, оперлась на косматую спину медведицы, которая вышла к ней, не глядя на людей. Рядом крутились волки: чувствуя, что ведунье не по себе, они поддерживали ее своим присутствием. Но ей сейчас было не до них. Снова став собой, она слушала, что еще скажут воины, стоявшие перед ней теперь пешими, низко опустив головы, будто виноватые. - Только на тебя осталась последняя надежда, государыня ведунья! - снова горячо воскликнул Волосожар. - Осталось меньше двух дней... Не могут ведь Боги желать гибели нашего князя!.. - Не могут, - повторила Влада, пораженная новой мыслью. Она воочию увидела, как эти трое всадников ищут ее в лесу, руководствуясь последней надеждой. И лесные тропы не петляли перед ними, уводя в глушь, ничто не могло отвлечь их от цели. Потому что их, простых воинов, не владеющих никакими особыми способностями, вела куда более могущественная сила, чем та, что скрыла от посторонних этот лес. - Я поеду с вами, - ответила она. - Так хотят Боги. Она собиралась недолго. Лишь столько, сколько нужно было времени, чтобы собрать травы, что сейчас, по весне, имели наибольшую силу. Окунувшись в сознание больного, она осмыслила, что и в каком составе способно еще изгнать из его тела злую силу яда. Воины наблюдали за ней молча, не вмешиваясь. Лишь раз, когда Влада зачерпнула расписным кувшином воды из родника, Злат полюбопытствовал: - Так это и есть живая вода, госпожа ведунья? Она не сразу поняла вопрос. Но, вспомнив, как говорили о ней деревенские жители, слабо улыбнулась: - Если Боги захотят, она станет живой. Хоть и не знали воины Ростислава, не обманет ли их последняя надежда, а все-таки сделали все возможное для ее осуществления. Даже привели четвертого коня, для ведуньи. Влада, хоть и не держала лошадей, сразу поладила с ним, как и с любым животным. И впервые покинула свои родные места, наскоро попрощавшись со своими зверями. За время пути она не разговаривала, сосредоточивая в себе всю силу духа, что, она знала, потребуется сейчас. Ни город, где она никогда не бывала наяву, ни княжеский терем сейчас не могли произвести на Владу впечатления. Лишь краем мысли она замечала вокруг людей, разных по внешнему облику и одежде, но объединенных общим выражением: отчаяния, тоски и едва забрезжившей надежды. Она прошла за своими провожатыми среди людей, как по живому коридору. Хоть и надела, выходя на люди, поверх рубашки понёву, как обычная приморянка, и заплела волосы в косу, как положено незамужней девушке, но всем, видно, было уже известно, кто она такая. Одни тихо шептали ей добрые пожелания, другие глядели недоверчиво, похоже, удивляясь молодости знаменитой ведуньи. Очень долгим показался ей путь до княжеских покоев. Там было темно, потому что глаза больного не выносили света. Сквозь ароматный дым курящихся восточных смол пробивался кислый запах болезни. - Мы привели тебе избавительницу, княже! - воскликнул Злат, на которого тут же по-змеиному зашипели старшие. Ростислав не знал, куда ездили его воины, его уже не трогала новая надежда. Он ничего уже не чувствовал, кроме палившего его внутреннего жара, кроме новых волн боли, сменяющих друг друга, и хотел лишь одного - чтобы все скорее закончилось, так или иначе. Но, когда открылась дверь, он, не поворачивая головы, услышал, что одни шаги принадлежат женщине. Чувство стыда еще было живо в нем, и он не хотел, чтобы неизвестная женщина видела его сейчас. Потянул непослушными руками покрывало из барсовой шкуры, пытаясь укрыться им. Но снова в изнеможении откинулся на подушки. Когда ее глаза привыкли к темноте, Влада задрожала от ужаса, увидев его. Ничего, ничего не осталось в нем от блестящего князя, которым она втайне залюбовалась в лесу! Казалось невероятным, как в этом изболевшемся теле еще теплится жизнь. Заострившееся лицо с сине-черными кругами под глазами выражало всю боль и муку, что довелось ему перенести в эти дни. Но, когда Влада сделала к его ложу несколько непослушных шагов, Ростислав открыл глаза и увидел ее. Это показалось невероятным всем, собравшимся рядом, но князь вдруг широко улыбнулся ведунье, с таким видом, будто страдания отпустили его. Даже приподнялся на локте, но девушка обхватила его за плечи и уложила на постель. - Это ты! Я видел тебя во сне, я вспоминал тебя все время! - прошептал Ростислав обрадованно. - Благодарю Богов, что дали мне тебя увидеть! Ты пришла, чтобы подарить мне смерть? Она снова вздрогнула, осознавая, почему он говорит о смерти. Но, преодолев себя, положила ладонь на лоб князю и взглянула ему в глаза: - Нет, я пришла, чтобы подарить тебе жизнь. Когда над очагом в поварне сварилось в котле зелье из привезенных Владой целебных трав, она влила туда "живой воды" и перемешала деревянной ложкой. Все готово. Все, чтобы избавить князя Ростислава от медленно умерщвлявшего его яда. Зачерпнув отвар в простую берестяную чашку, ведунья подошла к князю. Тот полулежал на подушках, как усадили его челядинцы. При виде девушки он вновь попытался улыбнуться, и движение его запекшихся, искусанных до крови губ больно резануло ей сердце. Подойдя ближе, она проговорила строго, сдерживая внутреннюю дрожь: - Выпей это, княже. Оно выведет яд, но тебе придется это выдержать. Вдохни его аромат. Здесь весенние травы и чистая вода, весенний лес и ясное солнце. Все это скоро к тебе вернется. Боги привели меня, чтобы ты жил. И, пока она это говорила, присутствующие в покоях люди ощущали наяву все, о чем она говорила, будто вправду оказались в цветущем лесу вместо мрачной комнаты, где царствовала смерть. И у самого Ростислава на глазах показались слезы. Что за злая насмешка судьбы - встретить ее, когда он даже не может заключить ее в объятия, сделался похож на больное животное, внушающее лишь жалость... Хоть бы Боги дали ему еще одну возможность... - Давай зелье. Из твоих рук я выпью что угодно, - вслух проговорил он. Вкуса зелья князь не почувствовал, он уже не помнил, когда ощущал что-либо, кроме все разъедающей горечи. Но вскоре за тем новая мучительная судорога скрутила все мышцы живота, вытягивая внутренности, как мокрые веревки. Изо рта его текла в подставленный таз черная жидкость, маслянистая и скользкая, точно жабья слизь. Она плескалась целыми сгустками, вытягивалась нитками, и казалось, этому не будет конца. Наконец, он совершенно уверился, что, кроме этой черной слизи, в нем ничего не осталось, и, когда она закончилась, почувствовал себя совершенно пустым и легким... Влада бережно уложила обратно на подушки потерявшего сознание Ростислава, умыла "живой водой" обросшее золотистой бородой лицо. - Дышит ли? - подозрительно спросил Улеб Вышеславич, коснувшись руки князя. Рука была теплой, и под самой кожей билась голубая жилка. - Дышит, - рассеянно, будто издалека, отозвалась Влада. - Но сделана пока лишь половина дела... Да, половина, и притом ей предстояла более трудная часть. Она заставила яд покинуть тело больного, но нужно было еще исцелить причиненные им разрушения. Иначе, она знала, они превратятся в очаги будущих неизлечимых болезней, а хворый воин и вождь никому не нужен, и меньше всех - самому себе. Но сейчас Ростислав ничего не чувствовал, погрузившись в забытье, а ей предстояло лишь взяться за дело. Когда еще Влада была ребенком, отец учил ее, как можно спасти даже безнадежно больного, объединив его сознание со своим и передав часть жизненной силы. Но Борнах предостерегал дочь, что это трудное и опасное дело, и многие целители умирали при этом сами, не рассчитав силы. Это крайний случай, когда у умирающего не остается собственных сил, чтобы подтолкнуть их, как соки в застывшем дереве. Владе еще никогда не приходилось совершать такого. Да и ее отец как-то признался, что, не гляди на него тогда с мольбой и обожанием Милана, вряд ли удалось бы помочь ее брату. Девушка медленно распустила волосы, и они упали светлой волной ей на плечи и спину. Сейчас Владе требовалась вся ее сила, и распущенные волосы открывали ей свободный ход. Глубоко вдохнув, подняла голову к потолку, за которым увидела ясное высокое небо, затем - к полу, вглубь плодоносящей земли. Сложила ладони чашей. - Отец-Небо, Мать-Земля Всеприносящая: дайте мне силу исцелить этого человека, если я правильно поняла вашу волю! Вроде бы, ничего не изменилось. Лишь сквозь закрытый ставень пробился лучик света: колесница Даждьбога, двигаясь по небу, находилась как раз над теремом. Девушка склонилась над спящим князем, так что ее волосы упали ему на лицо и грудь. Несколько раз с силой провела ладонями по воздуху над его телом, как бы убирая что-то и стряхивая с отвращением, точно кошка прилипшую к лапе грязь. Потом ополоснула руки из прихваченного с собой кувшина с водой. Все это происходило в полной тишине. С самого начала из покоев вытолкали всех, кроме бояр, да самых верных кметей, что отказались уходить. Дверь была заперта изнутри на засов, и любопытствующим приходилось ждать известий снаружи. А теперь и те, что остались, замерли у стены молча, чувствовали, что на их глазах происходит нечто важное, но не могли этого объяснить. То, что делала Влада, не похоже было на ворожбу других волшебников, жрецов и ведунов. Она не произносила никаких заклинаний, ни молитв, кроме той, в самом начале. Сама же Влада вновь окунулась в сознание Ростислава. Примерно так, как делала, дотягиваясь до людей издалека, но тогда она наблюдала со стороны, а теперь ей предстояло вмешаться. Хоть уже знала, что увидит, слившись с ним, все равно мороз пробежал по коже, когда почувствовала разрушительную силу яда. Сейчас они с Ростиславом сделались единым целым, и она разделяла с ним последствия действия отравы, которых, по правде говоря, хватило бы и на пятерых. Некой отделившейся частичкой сознания, что осталась принадлежать ей одной, Влада отметила со стороны, что дыхание больного выровнялось, а провалившиеся щеки чуть-чуть порозовели: это ее жизненная сила сейчас тянула их обоих. Достигнув высшего сосредоточения, она создала сгусток силы, такой, что стало жарко, как в самый знойный полдень, и послала его вперед, в недра их общего тела. Теперь ведунья видела точно, что происходит, хоть и не так, как смотрят обычным зрением. Будто черные стрелы пронизывали его изнутри, расходясь в разные стороны, целый веер черных стрел, несущих болезнь и смерть. Но при этом ни одна стрела не поднималась вверх. С ужасом Влада поняла, что это значит: этот яд не должен был затронуть сердце, легкие, мозг, чтобы не позволить жертве умереть слишком быстро. Кто-то очень изощренный постарался, изобретая его. Девушка снова сглотнула с трудом, преодолевая приступ тошноты. Она направила свой горячий сгусток энергии, выжигая следы черной скверны, словно настоящим факелом. Сила огня и сила жизни - союзники, и первая из них очищает и исцеляет, чтобы затем могла придти вторая. Влада сознательно вызывала в себе огонь, не задумываясь сейчас, сможет ли справиться или сама сгорит в нем. И видела, как плавятся, будто воск, страшные черные стрелы, нехотя уступают ее усилиям! Потом, все еще не разъединяя их сознание и мысли, она взяла в свои ладони когда-то сильные, а сейчас высохшие руки спящего князя и послала ему образ его собственного тела, такого же здорового и крепкого, как прежде, благополучно избывшего немощь. Так будет очень скоро, и не останется ни малейшего ущерба, ни телесного, ни душевного. Девушка так увлеклась, что, несмотря на обстоятельства, невольно залюбовалась получившимся образом, в который, правду говоря, добавила много от их прошлой встречи в лесу. Ведь она не зря так щедро делилась с ним жизненной энергией, неудивительно, что его судьба сделалась ей небезразлична! - Вот... Теперь нужно только время, чтобы восстановиться, - хриплым, каким-то чужим голосом произнесла девушка, с трудом поднявшись на ноги. Но голова сделалась совсем чужой, внутри все похолодело. Она снова упала на пол, и ее стошнило. Никто не понял сразу, что произошло с ведуньей, могущество которой они только что наблюдали своими глазами. То исцеляет умирающего, а то сама падает без чувств... Кто-то плескал ей в лицо холодной водой, хотели унести... - Дураки вы, не воины! Не видите, сколько сил вложила девка, да еще, небось, сама впитала остаток отравы! - рявкнул на кметей боярин Вышеслав. - Положите ее, пока не уморили, здесь, рядом с князем! Если и вправду сотворила чудо, во всем княжестве не сыщется ей достойной награды... - Да! Это чудо! - признавали очевидцы. - Только вдохновленная Богами ведунья могла совершить такое... Рядом со спящим Ростиславом положили на княжеское ложе Владу, сейчас почти такую же бледную, как он. Но зато впервые за пять дней открыли окна княжеских покоев, и свежий ветер ворвался туда, принося ароматы весны. Те, кто видел своими глазами исцеление Ростислава, не расположены были много об этом говорить. Они мало поняли о том, что, собственно, произошло, но сама их радость была не такого свойства, чтобы кричать о ней всему миру. Так бывает, когда видишь заповедный человеку край, поражающий красотой, потому что создан Богами для себя: и душа замирает, а хочется не петь, а молчать, потому что не найти подходящих слов. Даже самые отпетые болтуны сегодня были непривычно задумчивы. Но, видно, кое-что пришлось все-таки объяснить ожидавшим за дверью, а те уж поспешили поделиться радостным известием. Во всяком случае, скоро и весь Белгород Приморский был оповещен, что князь Ростислав останется жить, что его исцелила посланная Богами ведунья. И вряд ли кто-то в городе, кроме самого князя и Влады, спал в эту ночь. До утра слышались на улицах радостные вопли приморян. Но кто бы стал их осуждать, раз уж Боги сотворили для них чудо? Влада проснулась на следующий день. Никто не спрашивал ее и не предлагал остаться, но все поняли как само собой разумеющееся, что она задержится здесь до выздоровления князя. Он и вправду был еще слаб, и ведунья первые несколько дней поила его снотворным, чтобы дать время отдохнуть от пережитого и восстановиться спокойно. Ей прежде приходилось видеть, как после долгого, спокойного сна исцелялись тяжело больные животные, да и люди тоже, вырвавшись из страшного круга непреходящей боли и ужаса. Она сама осторожно поила его молоком и травяными отварами - единственным, что ему пока можно было принимать, и охотно приняла обязанности сиделки. Судьба приморского князя не могла остаться безразличной той, кто так много сделала для его спасения. "Как только буду твердо уверена, что он выздоравливает, тут же уйду домой", - сказала себе Влада. А сама втайне мечтала: хорошо бы как-нибудь попозже хоть одним глазком увидеть его таким, как застала в тот раз, возле лесного ручья. Наконец, пришел день, когда Ростислав проснулся и открыл глаза. Все предыдущие события, должно быть, перемешались в его памяти, и он глубоко вздохнул, удивляясь, что больше не чувствует боли. Затем открыл глаза и увидел сидящую на скамье у его ложа Владу. Радостно вскрикнул: - Значит, мне не привиделось! И тогда, в лесу, и здесь - это была ты... Ты спасла меня. Я слышал во сне, как ты молишь за меня Богов. Влада улыбнулась. Она совсем не задумывалась, как будет говорить с князем, а между тем, этот момент пришел раньше, чем выросшая в лесу девушка успела подготовиться. - Да, это я, княже. Помолчи пока что. Тебе нельзя много разговаривать. Он снова вздохнул, медленно приподнял руку, ощупал себя. - Ничего больше не болит. Посиди со мной хоть немного. Все равно не будет покоя, пока не встану с постели. Тонкие русые брови Влады вдруг нахмурились почти сурово. - И не думай сейчас об этом, княже! Тебе еще лечиться и лечиться, не скоро сможешь встать. Твое счастье: Боги любят тебя, раз послали мне целительную силу. И твои люди тоже: они нашли меня в лесу. На лице Ростислава, все еще очень бледном, мелькнула слабая улыбка. - Боги послали мне тебя, лучшего подарка мне не найти. Но почему ты заплела волосы? Распусти их, я хочу видеть их снова, как тогда. Но девушка лишь перебросила косы за спину. В глазах ее метнулся испуг. - Ты не мог видеть их распущенными, ты был слишком болен! - Тебя бы я увидел даже без глаз, - заверил ее князь. У девушки отчего-то тревожно забилось сердце, краска прихлынула к лицу, и она стыдливо отвернулась. Если бы не мысленное напоминание, что разговаривает с больным, едва начавшим возвращаться к жизни, она уже поспешила бы сбежать, как самая пугливая из лесных ланей. - Подожди немного, княже... Мы поговорим после, - произнесла она непослушными губами. - Вот, лучше выпей молока. Она приподняла его голову, помогая пить, и Ростислав не возражал, хотя бы так наслаждаясь ее прикосновениями. - Благодарю тебя, моя спасительница... А ты так и не сказала, как тебя зовут. Она, наконец-то, осмелилась встретиться с ним взглядом. - Влада, дочь Борнаха. Из бора близ деревни Лесной.