Полет сокола

Сосны, украшенные на кончиках веток светло-зелеными венчиками светлой хвои, качнулись и снова распрямились, приветствуя проехавших между ними всадников. Влада протянула руки, ласково погладив их ветки. Наконец-то она вернулась домой, туда, где была совершенно свободна! На тропинку выскочил заяц, присел и настороженно повел ушами, заметив людей, ехавших на огромных незнакомых животных. Влада тут же птицей слетела с коня, наклонилась к зайцу, коснулась его дрожащего носа и нервных подвижных ушей. - Теперь беги, - сказала она мягко. - Скажи всем, что я вернулась. Со мной гости, но их не надо бояться. Они никому не причинят зла. Все хорошо! Заяц скрылся в кустах, смешно вскинув длинные ноги. А девушка, проводив взглядом убегающего вглубь леса зверька, мечтательно улыбнулась. Потом замурлыкала, складывая на ходу песню без слов. Так она приветствовала свой родной лес. Отстав от нее на половину конского корпуса, князь Ростислав молча наблюдал за девушкой. Здесь, у нее дома, он мог узнать ее настоящую. Она как будто ожила, нырнув в зелень лесов, как рыба в море. Махала рукой мелькающим на деревьях белкам и птицам, ловила зелено-золотистые солнечные зайчики в просветах между деревьями, где выглядывало солнце. И сама казалась такой же частью леса, как любой зверь, а вот конь под ней - это было лишнее, и уж тем более, не место было в этом заповедном краю князю приморянскому с его воинами... Когда Влада решила уехать домой, Ростислав не сразу убедил ее позволить проводить до родных мест. Он понимал, что такое дозволение - само по себе огромная победа, и она бы никогда его не допустила сюда, если бы не доверяла по-настоящему. Но он все время чувствовал, что в ее жизни есть нечто такое, о чем она умалчивала перед ним. Возможно, он бы просто не понял ее, живущую по совсем иным правилам и обычаям. Только в ее лесных владениях мог он вполне узнать ту, кого желал видеть своей княгиней. И сейчас, увидев ее светлую улыбку, обращенную к родному лесу, вздохнул, подумав: "Вот бы она мне хоть раз улыбнулась так..." Во время пребывания в Белгороде Влада всегда и со всеми держалась приветливо, а с ним, когда он целовал ее, была неизменно ласкова, но сегодня он увидел нечто совсем иное. Казалось, что прежде она жила будто в полусне, и лишь теперь проснулась. И, наблюдая за девушкой в ее родной стихии, Ростислав осознавал, как нелепа была его мысль привести ее из леса в свой терем. Все равно что поймать белого лебедя и обрезать ему крылья, посадив в клетку. "Да и вообще, - мелькнуло у него в голове, - зачем ей быть княгиней над людьми? Она и так уже княжит здесь, в своих владениях, откуда никто не может ее согнать, как водится у нас. Только если она сама захочет быть со мной - в городе или в лесу... Ладно, посмотрим; а я от своего не отступлюсь просто так..." Искоса любуясь девушкой, князь, почти не глядя, правил конем, одними лишь привычными усилиями рук и ног, почти уже восстановивших прежнюю силу. Застоявшийся Огонек, давно скучавший по настоящей скачке, лихо преодолевал попадавшиеся в лесу ручьи и овраги. Ростислава сопровождали трое кметей - те самые, что уже ездили в заповедный бор за Владой. Брать с собой кого-то еще князю не очень хотелось, и согласился, только чтобы не беспокоить приморян, дрожавших теперь над ним, как наседка над выводком. Позвал Волосожара, Мала и Злата, чтобы не посвящать еще больше посторонних в лесные тайны Влады. Да и тем было строго-настрого велено не брать никакого оружия, даже ножа. Теперь вот трое воинов, хоть и поглядывали кругом с любопытством - в прошлый-то раз им было не до того, чтобы приглядываться, все же чувствовали себя неловко без тугого лука за спиной и меча либо ножа за поясом. Будто собрались в дорогу голыми. И когда тропу пересек большой олень-рогач, некоторое время державшийся вровень с конем Влады, пока не свернул в сторону, княжеские сопровождающие непроизвольно схватились за перевязь, на которой обычно висел лук. Ведунья обернулась к своим спутникам. - Лес знает, что вы - мои гости, и вам ничего не грозит, если будете вести себя разумно. Помните: его жители чувствуют не только поступки, но и мысли. Уже знавшие, на что здесь можно наткнуться, воины постарались выбросить из головы все мысли об оружии, хоть это было и непросто - известно же: когда пытаешься от чего-то отвлечься, именно оно, как по заказу, и лезет в голову. Но, если вид зайца или оленя пробуждал в них ловчую страсть, то, завидев при выезде на поляну здоровенную медведицу с парой медвежат, всадники, как и их кони, почувствовали горячее желание оказаться отсюда подальше. Медведица увлеченно раскапывала большой муравейник, показывая детям, как слизывать этих вкусных кисловатых насекомых. Но, почуяв людей, насторожилась, покрутила головой, как бы говоря: "У нас такого не может быть!" Тяжелыми шлепками отправив обоих медвежат себе за спину, поднялась на задние лапы выставив страшные когти вперед. Но, увидев Владу, медведица опустилась на четыре лапы, все еще настороженно принюхиваясь, легко ткнулась могучим лбом в бок девушки. И лесная ведунья смело почесала свирепую медведицу за ушком, как какую-нибудь кошку. Потом подняла на руки одного из медвежат, хотя тот был уже ростом со среднюю собаку, а второй медвежонок уселся у ее ног. - Проезжайте же. Она не тронет, - сказала она всадникам, замершим, открыв рты. Ростислав без колебаний направил хрипящего Огонька мимо медвежьего семейства. Его спутникам же для этого потребовалась вся выдержка. Вероятно, Влада как-то повлияла на их коней, потому что те, хоть и дрожали всем телом, но без сопротивления прошли мимо медведей. Однако медведица все время простояла неподвижно, словно валун, обтянутый золотисто-бурой шкурой. Лишь раз было рявкнула, когда один из ее детенышей сунулся под копыта коня. После такого приветствия Ростислав не удивился бы, если бы его спасительница жила на вершине огромного дерева, или в роскошном тереме, где бы ей прислуживали ходящие на задних лапах звери, или, напротив, в простой пещере, вроде медвежьей берлоги. Но на лесной поляне стояла всего лишь обычная изба, как всюду в Приморье, из бревен и с двускатной крышей, с единственным окошком, затянутым тонкой прозрачной пластиной слюды. Из трубы, конечно, не шел дым: ведь хозяйки давно не было дома. - Добро пожаловать, гости дорогие! - проговорила она нараспев, сойдя с коня и кланяясь приехавшим, будто торговка на праздничной ярмарке, зазывающая покупателей. Ее гостям даже на миг померещился у ее ног короб с товарами, а на шее - яркие бусы, которых на самом деле не было и в помине... Такие свойственные ей переходы - от мудрой целительницы и загадочной хозяйки леса к озорной девчонке, - еще сильнее очаровывали Ростислава. Он догадывался, что узнать вполне все лики ее загадочной души не хватит, пожалуй, и десяти жизней, но от того лишь сильнее разгоралось желание все-таки открыть хоть часть ее тайн. А Влада на самом деле и не думала его дразнить. Она просто не могла скрыть свою радость, благополучно вернувшись в свой лес, надежно огражденный от всех бед жертвой ее отца. Все время, что она провела в Белгороде Приморском, девушка втайне опасалась, что теперь ее найдут те, к которым прежде принадлежал ее отец. Никто, даже князь Ростислав, не догадывался об ее тревоге, хоть он по какому-то наитию и задавал вопросы, опасно подводившие к правде. Ни за что на свете Влада не рассказала бы ему всей правды, ведь тогда опасность угрожала бы и ему. Все политические хитросплетения, недавно едва не стоившие жизни приморскому князю, были лишь внешним проявлением воли могущественных Жрецов. Возможно, ей следовало отступиться и вернуться домой гораздо раньше, одной. Но ее стремления в эти дни раздвоились: одна часть по-прежнему хотела покоя и защищенности в родном лесу, вторую будоражило внимание спасенного ею мужчины, и каждый новый день приносил все новые незнакомые прежде чувства. Недаром она была ведуньей: сознавала уже, что жить как прежде, словно никогда не встречала его, впредь не получится. А в таком разладе трудно действовать разумно любому человеку. Вот Влада и пригласила Ростислава с его воинами приехать в гости, тем самым давая согласие встречаться и дальше. А сама потом всю дорогу втайне дрожала от страха, что их застигнут по пути к ее скрытым владениям. И расслабилась, лишь вернувшись домой. Почему же все-таки не попытались ее достать? Потеряли из виду, слишком поздно спохватились? Или не хотели привлекать ненужного внимания людей? Как бы там ни было, но дома Влада почувствовала, как гора упала с ее плеч. Весь лес по-весеннему расцвел за дни, что ее не было. Звери и птицы соединялись в пары, у других успели немного подрасти детеныши. На холме, под которым были похоронены ее родители, приветливо шелестели листьями дубок и рябинка. Коней оставили пастись на поляне. "Не бойтесь: отсюда они не уйдут, и их никто не тронет", - сказала Влада. Сама она, все еще напевая, взяла приготовленную заранее охапку хвороста, собираясь затопить печь. Князь Ростислав, оглядевшись по сторонам, заметил возле дома груду валежника, явно очень сухого, и решил, что она собрана от уже засохших или сваленных ветром деревьев, и большая часть сюда доставлена животными. Ухватил и сам большую охапку, собираясь помочь девушке, как вдруг пальцы коснулись чего-то совсем не похожего на колкий хворост: чего-то вроде кошеля или сумки из мягкой кожи... - Нет, княже! Не трогай! - воскликнула Влада, забыв даже его просьбу обращаться по имени. От неожиданности охапка хвороста рассыпалась из рук Ростислава, а с ней вылетела и таинственная сумка. Из нее вылетела берестяная грамота. Князь подхватил ее раньше, чем успел вспомнить, что плохо читать чужие письма, хотя бы и хранимые таким странным образом... Впрочем, никакого письма в берестяной грамоте не оказалось. Всего лишь чертеж или карта каких-то строений, невероятно запутанных переходов либо пещер без конца и края, так что сложно было проследить на глаз, куда они ведут и где оканчиваются. Кое-где на карте были отмечены странные значки или надписи на непонятном языке - вот все, что Ростислав успел разглядеть сразу. Потому что Влада выхватила у него карту, словно горящую свечу из рук ребенка. Вид у нее при этом, надо сказать, был под стать матери этого самого ребенка - не столько рассерженный, сколько обеспокоенно-тревожный. - Ни на миг нельзя тебя оставить одного! - досадливо воскликнула она. - Не княжеское дело - таскать хворост... - Прости меня, Влада! - он передал ей берестяную грамоту. - Я не искал этой вещи нарочно, она как будто сама прыгнула в руки. Если она нужна, лучше бы ее прятать получше... - Да нет, в ней нет ничего особенно важного, - девушка оглянулась, но рядом с ними не было никого, трое кметей задержались на поляне присмотреть за конями, и она убрала берестяную грамоту обратно и вновь сунула под кучу дров. - Эту карту сюда принес мой отец. Давно, еще до моего рождения. Однажды я нашла ее, примерно так же, как ты сейчас, и отец мне рассказал. Здесь начертаны пещеры, лежащие на полуострове, что в виде бычьей головы, отделенном проливом от Приморья. Отец говорил, что где-то в этих пещерах спрятано золото, - она внимательно выбирала слова, стараясь нечаянно не сообщить слишком многого. - Золото народа, спасшегося с Погибшей Земли? Того, что я видел во сне? - усмехнулся Ростислав. - Может быть. Недаром надписи сделаны на странном языке, так сейчас не пишут, - эта выдумка, насколько она знала людей, была для любого из них гораздо правдоподобнее правды. Хотя, конечно, сообщать о золоте тоже могло оказаться небезопасным. Но она достаточно узнала Ростислава, чтобы ему доверять. И не ошиблась. Князь только рассмеялся и махнул рукой. - Золото, говоришь? Года два-три назад мне бы кстати была твоя карта, чтобы добыть с ней золото, а там - и власть. Но обошлись и так, а теперь меня совсем не тянет ползать ради него по подземельям. Но в твоих руках, милая, все тайны мира... Девушка застенчиво улыбнулась, втайне гордясь не только тем, что сумела объяснить значение карты, не солгав напрямую, но и тем, что Ростислав назвал ее "милой". Под вечер Влада оставила своих гостей ночевать в натопленной избе. Сама же сказала, что ей лучше провести ночь на свежем воздухе, и исчезла в темноте, пожелав им спокойной ночи. Трое кметей и вправду заснули на скамьях, как убитые, а вот князя никак не брал сон. Он долго лежал, глядя в темный низкий потолок, и думал о Владе, находившейся совсем близко от него, и в то же время - так далеко. Почему сбежала? Чего ей бояться в своем собственном лесу? Он-то надеялся, что здесь, у себя дома, она перестанет его остерегаться. Ведь млела же от радости, когда он ее целовал, как самая обычная девушка - уж в этом он не ошибался, да и Влада была не настолько искушенной, чтобы изобразить страсть, которой не испытывала. А теперь вот ушла, будто ее и нет, предоставив думать о ней. А здесь, в этом одиноком домике, все напоминало об ее присутствии. Изголовье постели пахло мыльным корнем и березовыми ветками - ими мыла голову Влада. На ларе с одеждой осталась лежать рубашка, которую девушка еще не закончила вышивать, а к ней пристал длинный витой волос цвета льна. Даже блины с лесным медом, какими она угостила людей, были не похожи ни на какие другие, потому что их пекла она... И Ростислав поднялся с постели, собираясь найти девушку. Тихо оделся, зажег лучину так, чтобы не разбудить спящих воинов - и вышел из дома. До полнолуния оставалось еще несколько дней, но все же, луна висела в небе уже большая, и ночь была достаточно светлой. В лунном свете каждая ветка, каждый листик на близлежащих деревьях и кустах выделялись четко, будто вырезанные. В траве, не переставая, трещали ранние кузнечики. Где-то далеко в бору ухнула сова. И все снова стихло, только чуть подальше лепетал невидимый в темноте ручеек. Туда, к ручью, и понесли ноги Ростислава, когда ему померещился в ночной тишине еле заметный всплеск. Так могла бы плеснуть хвостом крупная рыба или утка, присевшая на водную гладь; но у него сильно забилось сердце. Он чувствовал, что не ошибется. На нижних ветках раскидистой ракиты висела, белея в лунном свете, длинная женская рубашка. Над водой снова плеснули белые руки, мелькнула светлая волна волос. "Русалка?" - подумалось князю, но он уже узнал ее. - Позволишь мне искупаться с тобой, полуночница? - спросил он весело. Девушка вскрикнула, и тут же выпрямилась по колено в воде. Лунный свет нисколько не скрывал очертаний ее бедер, груди, всего стройного и вместе с тем крепкого тела. "Каких детей она сможет мне родить, если пожелает! - подумал Ростислав. - Могучих и храбрых сыновей, и дочерей, прекрасных, как сама Богиня Любви Лада. А так как наши дети будут с самого рождения воспитаны мудрейшей из матерей, то между ними не будет ссор и распрей, как водится у других княжеских детей, они сохранят братство на всю жизнь". Она вздрогнула, увидев его. На обнаженных плечах ведуньи блестели капельки воды, но сама она нисколько не казалась замерзшей. - Ой, князь! Почему тебе не спится? Он, как притянутый какой-то силой, сделал к ней несколько шагов, когда она вышла из воды. - Разве мог я заснуть, когда ты рядом? Я услышал, что ты вышла, и пошел за тобой. Можно мне хотя бы постоять тут с тобой, или твои мохнатые телохранители спустят шкуру со всякого, кто увидит тебя такой? Влада улыбнулась уголками губ. Улыбка у нее, как заметил Ростислав, каждый раз бывала новая, непохожая на прежние. - Нет, здесь нет никого, кроме нас, если ты хочешь... Но утром я останусь здесь, а ты вернешься домой. Князь уже не спрашивал, почему так. Побывав в ее лесном доме, он понял, что иначе и не могло быть. - Я уеду... Но, если ты захочешь, я буду возвращаться так часто, как только смогу. Каждый вечер, когда город сможет обойтись без меня. Лес ведь пропустит меня? - Пропустит, - кивнула Влада, отжимая мокрые волосы. - Хорошо, если ты хочешь, пусть пока будет так. Здесь я - твоя жена. - Здесь и везде! Я уже сказал: мне не нужно никакой другой жены! - твердо проговорил Ростислав, обхватив ее за еще влажные от воды плечи. Она легко вздохнула, уже не уклоняясь от объятий. - Если ты так сильно этого желаешь - значит, так и будет. И за то, что подумал, увидев меня сейчас, Боги благословят тебя. - За то... что подумал? - у него путались мысли, и он не сразу вспомнил, что думал тогда о детях, которых она ему родит. - Значит, ты читаешь мысли? Но сейчас... тебе лучше... не лезть ко мне в голову... Я сейчас глупее последнего мальчишки... и тебе ничего там не найти, - проговорил он, тяжело дыша и прерывая свою речь поцелуями. В последний момент, когда у нее самой уже подгибались ноги, Влада вывернулась из его объятий, как проворная куница, и потянулась за чем-то, лежащим на ее расстеленной сорочке. Показала Ростиславу два кольца необыкновенной работы. Они были сделаны в виде змей из какого-то необыкновенного металла: несомненно, драгоценного, но не золота и не серебра, уж их-то приморский князь сразу узнал бы. Этот металл отливал то белым, то золотистым, словно сам состоял из принявшего форму лунного света. Две змеи, каждая в виде спирали, чтобы обвивать весь палец, одна чуть толще и крупнее другой. Обе были усыпаны сверху сверкающими каменьями. Из мастерской какого златокузнеца вышли эти кольца? И в какие времена? Ростиславу они показались очень древними, хоть и прекрасно сохранились: уж очень не похожи были ни на что из виденного прежде. - Эти кольца носили мои родители. Они передаются в нашем роду с древних времен. Возможно, они тоже происходят из той страны, которой теперь нет: мой отец рассказывал, что там почитали змей, - ответила Влада на невысказанный вопрос князя. - Они прекрасны, но не прекрасней тебя, - ответил Ростислав, проводя пальцем по изящному изгибу большей змеи. - У них есть еще некоторые свойства, - добавила ведунья. - Если бы нам пришлось расстаться - не просто на время, когда ты в Белгороде, а я здесь, а надолго, то голова каждой змеи указала бы нам путь, повернувшись в нужную сторону. А еще свечение каждого из колец покажет, что носитель другого не забыл и не отступился, а продолжает искать. Правда, я не знаю, были ли когда-нибудь испытаны эти свойства. Так мне рассказывал отец. Ростислав с готовностью принял большее кольцо. Оно оказалось ему как раз впору. На мгновение мелькнула мысль, что все происходит не так, как должно быть. Жениться без сватовства, без свадебного вена, без дружек и алой с белым фаты, закрывающей лицо невесты, без даров Ладе и другим Богам, без свадебного застолья, - словом, без всего, что было естественно каждому приморянину или жителю любого другого племени. Вместо этого невеста, совершенно обнаженная, сидела с ним под ракитой, и от ее близости мутился разум, куда уж там думать о каких-то приличиях! К тому же, ракита, как-никак, дерево Богини Любви, так что хотя бы в одном они обычай все же соблюли. И неважно уже, что у них все наоборот: выкуп невеста принесла жениху сама - его собственную жизнь и здоровье, да и никакое вено его лесной княгине не нужно, и свадебный дар - кольца, тоже вручает она. Самое главное - что она была здесь, рядом с ним, она дала согласие, и теперь они принадлежат друг другу навсегда, навсегда... - Великая Мать Лада, соединяющая любовью и Богов, и смертных, благодаря которой на свете торжествует жизнь, повенчай нас во веки веков! Эта молитва, горячая и непохожая на обычную, даже не молитва, а прямой разговор с Великой Богиней, - и была последним, что запомнили в ту ночь Ростислав с Владой. Потому что в подхватившем их бурном потоке не осталось места мыслям и сознательным желаниям. Ни тот, ни другая не могли впоследствии вспомнить свою первую ночь, в которой они были одним целым с лесом вокруг и Богами, соединившими их. Лишь слабый плеск ручья, да свадебная песня соловья. А наутро, когда Ростислав с Владой, умывшиеся и одетые, вошли в лесную избушку, где их ждали трое воинов, князь с гордостью сообщил им, что они видят перед собой его законную жену.