Полет сокола

Впоследствии и Ростислав, и Влада вспоминали те недолгие дни их первого счастья, точно сладкий сон, от которого не хочется просыпаться. Они были единым целым друг с другом и с лесом, полным жизни, а что им нужно было еще? И то, что в первое же утро его жена объявила, что зачала от него сына, нисколько не удивило князя: почему бы ведунье не знать о таких вещах сразу же? Теперь они, встречаясь вечерами, много говорили о своем сыне, мысленно творили его будущее. Их сын непременно должен был унаследовать лучшие черты от них обоих: дерзкую отвагу отца и мудрость матери, и тогда ему будет под силу все что угодно в мире... Приморяне, как оказалось, быстро привыкли, что их князь каждый вечер, закончив с дневными делами, куда-то исчезает, и даже провожали его добрыми пожеланиями, встречая по дороге. Он не делал тайны из своих отлучек, и все знали, что ведунья, спасшая жизнь князю, стала его возлюбленной, а может, и женой. И, в отличие от бояр, приморскому народу это понравилось, как и все, что сближало знать с простолюдинами. Хотя, ежели знать правду, это еще большой вопрос, кто ближе простым приморским пахарям и рыбакам: князь ли, потомок правивших испокон веков Родославичей, или загадочная ведунья, происходящая от жителей Погибшей Земли... А сами они не думали ни о чем таком, и не ждали ни от кого одобрения. Только Ростиславу казался невероятно долгим каждый день, заполненный обычными земными заботами, и он не мог дождаться, пока уладит их и сможет уехать в лес, к Владе. Да и она как-то призналась, встречая мужа: - Раньше я никогда не скучала в своем лесу, а теперь мне все время тебя не хватает! Я слушаю песнь черного дрозда, смотрю, как зреет земляника на пригорке, как плещется рыба в ручье, но мысленно всегда рядом с тобой. Знаешь, я заметила, мысли о тебе и о нашем сыне дают мне новую силу. Взгляни, какой цветок я вырастила здесь - раньше он никак не хотел расти, здесь ему не хватало света. И она показывала мужу цветок, выросший среди поросли дикой вишни - ирис, обрамленный длинными стрельчатыми листьями, высоко возносивший крупный венчик лиловых лепестков, с золотистой сердцевиной внутри. Вокруг первого цветка готовились распуститься еще несколько таких же бутонов. Влада склонилась над ирисом, перепачкалась пыльцой, и Ростислав вытирал ей лицо, а потом сам слизывал с пальцев золотистую пыль. Потом он поддразнивал ее, переиначив слова приморской любовной песни: "Соглашайся хотя бы на терем с дворцом, если домик в лесу кто-то занял".* Им обоим было тогда так смешно, словно оба только что обратились снова в детей. Но кого им было стесняться здесь, в лесу! Лишь иногда днем, в одиночестве, мысли ведуньи омрачались неким воспоминанием, и она говорила себе, что ее муж должен знать правду. Она, как могла, постаралась окружить его защитой, но понимала, что вечно защищать свою семью и при этом скрывать правду не сможет: это не удалось даже ее отцу. Но стоило Ростиславу приехать вновь, как она превращалась из могущественной ведуньи в простую женщину, встречающую любимого мужа, и все возможные тревоги уходили от них обоих очень далеко. При всех своих способностях, Влада все-таки была молодой женщиной, окунувшейся, как в море, в свою первую любовь, и сделалась на время легкомысленной. Ростислав же долго не подозревал ничего, хоть иногда в шутку и спрашивал жену, не скрывает ли она еще каких-нибудь тайн Погибшей Земли. И сверкающее кольцо в виде змеи выглядело обычным украшением, хоть и очень красивым, и не проявляло до поры до времени никаких волшебных свойств. Однажды днем князь Ростислав едва сумел разобраться в запутанной судебной тяжбе меж двумя горожанами. Один из них, позавидовав соседу, украл у него из клети связку добытых зимой мехов, второй в отместку спалил обидчику амбар. Даже здесь, перед крыльцом княжьего терема, оба так и норовили вцепиться друг другу в бороды, кметям приходилось растаскивать спорщиков и их собравшуюся родню. Чтобы установить степень вины каждого, Ростиславу пришлось допросить больше десятка свидетелей, а потом еще перекричать всех, чтобы назначить каждому соразмерную виру. Когда тяжба, наконец, закончилась, князь чувствовал себя вымотанным больше, чем за десяток сражений. До прихода в Приморье ему совсем не приходилось вершить судебных дел, и здесь эта сторона власти оказалась самой трудной. Кто только придумал, будто быть князем - это только пировать да сражаться, да еще красоваться на белом коне в драгоценных одеяниях?! Вернувшись, наконец, в терем, Ростислав вздохнул с облегчением. Скоро он поедет к Владе, и она вдохнет в него новые силы для следующего дня. Он уже замечал, что, несмотря на долгий путь и полубессонные ночи, возвращается из леса всегда отдохнувшим лучше, чем если бы ночевал в своих покоях. Да и Огоньку, казалось, хорошая скачка на утренней и вечерней заре лишь прибавляла сил. Но, взглянув на обручальное кольцо-змею, Ростислав остановился и похолодел от ужаса. Составляющие спинку змеи каменья, прежде такие сверкающе-яркие, теперь мигали неровным переменчивым светом. То в них отражались красные огоньки, то они почти чернели, прежде чем вспыхнуть вновь. Казалось, будто драгоценная змейка корчится в судорогах. - Влада! - прошептал князь, когда вся кровь отхлынула от его сердца. Но в тот же миг он пришел в себя и, дико озираясь по сторонам, приказал следовавшим за ним Улебу, Ярцу и другим военачальникам: - Скорей, к оружию! Поднимайте войско! Прошло совсем немного времени, и князь Ростислав во главе трех сотен кметей в полном боевом облачении спешил к деревне Лесной. Никто толком не понимал, что произошло, да и сам Ростислав знал не больше их, лишь крикнул: "Княгиня Влада в опасности!" Какого рода опасность могла угрожать могущественной ведунье в ее родном лесу, и что он со своими воинами сможет сделать? Князь не знал, но ему сейчас было все равно, даже если эти люди, следующие за ним, сочтут его безумным. Но, едва миновали второй от города верстовой столб, как навстречу им показался всадник, судя по одежде - простой смерд, селянин. Узнав князя, тяжело спрыгнул с коня, дрожа от пережитого страха и волнения. - Княже! Псоглавцы напали на Лесную! Псоглавцы... - прохрипел селянин, в глазах которого еще плескался недавний страх. - Она меня послала к тебе... - Влада! - воскликнул Ростислав, чувствуя, что и вправду готов сойти с ума от тревоги за жену и будущего сына. - Где она?! - Ее... Ее увел старик в черном, - растерянно пролепетал посланец. Князь яростно застонал и, вздыбив коня свечой, разглядел далеко впереди черный столб дыма над лесом. Потом обернулся к своим воинам, так что те попятили коней. Найдя взглядом Остророга, приказал ему: - Скачи в город, скажи: псоглавцы напали. Мы за ними. Скажи Улебу, Эреджибу и другим начальникам, чтобы вели войска... - Мы уже здесь! - послышалось в это мгновение, и Эреджиб Черный Беркут с оглушительным воплем, каким оповещали о себе горцы, во главе своих полутора сотен стал рядом с князем. Тот лишь кивнул ему в знак приветствия, и пустил Огонька вскачь, торопясь выяснить, что стало с Владой. В Лесной горело лишь несколько крайних изб, амбаров и хлевов, но все дальние строения стояли целыми. Выглядело это так, словно чья-то рука в последний момент отдернула факел, уже запалив деревню с краю. И нигде на улицах не было ни одного человека. Все собрались на большом выгоне за околицей, окруженные кольцом из снующих туда-сюда странных фигур. Все в шерсти, короткой и бурой, прямоходящие, но сутулые, с волосатыми, но все же человеческими плечами и шеей, над которой поднималась длинная остроухая голова собаки или шакала. Из одежды на каждом из псоглавцев были лишь узкие шерстяные штаны, с трудом отличимые от собственной шерсти. Ни доспехов, ни сорочки либо куртки, зато на поясе у каждого висело по кривой сабле. И несколько человеческих трупов на земле доказывали, что чудища умеют с ними обращаться. - Не набрехал с перепугу тот посланец: и вправду псоглавцы! - хмыкнул Ярец с ноткой удивления. Щадить нелюдей, напавших на его владения, князь Ростислав не стал бы и в лучшие времена. Сейчас же в его сознании билась, как стрела в ране, одна мысль: эти вот противоестественные мерзкие твари что-то сделали с Владой, они или кто-то, стоящий за ними, лишили его жены и ребенка! Он уже видел, что ведуньи нет среди пленных. Псоглавцы были ему кстати, чтобы утолить ярость. На одно мгновение более холодный голос напомнил, что можно было бы захватить для допроса парочку пленных. Но псоглавцы ринулись навстречу с таким бешеным лаем, рыком, завыванием, что с ними казалось бесполезным и пытаться говорить на языке людей. И князь отдался весь жестокому упоению боем: рубил мечом наседающих тварей, закрывался щитом от их клыкастых пастей, топтал их конем, чувствуя, как ребра поверженных хрустят под копытами. Вокруг истребляли врага и его воины, почти такие же яростные. Псоглавцы были нелегким противником. Они нападали всем скопом, точно ловчие псы на крупного зверя; казалось, их нисколько не трогает гибель собратьев. И лаяли и рычали они тоже чисто по-собачьи, вероятно, их глотки и не могли издать более членораздельного звука. Зато саблями владели мастерски, и даже пешие против конных сумели причинить немалый урон. Где могли - рубились со всадниками, где не дотягивались - вспарывали животы коням или подрубали им ноги, а затем добивали упавших. Ржание раненых коней, человеческие стоны и боевые кличи, отчаянный лай и визг, звон оружия - все это смешалось в один сплошной жуткий вопль, которому не будет конца. Но вот, наконец, битва закончилась. Разъяренные сопротивлением, княжеские кмети перебили псоглавцев до последнего. Потом, не теряя времени, стали перевязывать полученные раны и укусы: псоглавцы и, оставшись без оружия, хватали врага зубами, как настоящие собаки. К тому времени, как явилось подкрепление под командой Улеба Вышеславича, все было закончено. Жители Лесной были настолько испуганы сперва нападением псоглавцев, которых никому прежде не доводилось даже видеть, а затем - разыгравшейся на их глазах битвой, что теперь, казалось, не могли поверить в свое освобождение. Одни застыли молча, как громом пораженные, другие сидели на земле, и все были бледны, как смерть. Где-то в толпе плакали дети, всхлипывали женщины. Ростислав, сняв шлем, подошел к ним, такой же бледный, как и они. - Где Влада? - спросил он, страшась услышать ответ. - Ваша ведунья, хозяйка леса - вы же должны знать ее! Мне сказали, что она была здесь. Что с ней стало, ну? В толпе послышалось движение, и навстречу князю вышел мужчина средних лет в разорванной чуть не пополам рубахе, со ссадиной на скуле - видимо, пытался сопротивляться нападавшим. - Я - Богданко. Дядя по матери ей, Владе, хоть она и выросла непонятной, вся в отца-ведуна, - проговорил он. - Сила им, конечно, дана великая, только мне всегда казалось, что там что-то еще, кроме исцеления. Вот оно теперь и сказывается... - Говори быстрей! Где она? - Ростиславу сейчас было не до его сомнений. - Она пришла, когда напали эти проклятые псоглавцы. Промчались по деревне с лаем и визгом, нас всех стащили сюда. А здесь нас ждал он, - Богданко тяжело вздохнул, переводя дыхание. - Старик в черном, с золотой палочкой в руках. Эти псоглавцы ему кланялись, как живому Богу. Может, они и вправду ему молятся, уж не знаю... Ну вот, поставили нас перед ним, как баранов на ярмарке. Аж ноги подкашиваются: жертву, что ли, думаем, себе потребует, или в рабы возьмет? А старик лишь взглянул, отошел прочь и зовет: "Влада, дочь Борнаха! Ты пойдешь со мной, или я прикажу истребить всех этих людей! Ты увлеклась их жизнью, тебе и нести ответ." - Перуне Всегрозный! - прошептал при этих словах Ростислав. - Так вот: только он договорил, как она тут же вышла из леса, как будто тут же, рядышком стояла, - продолжал Богданко. - А за ней стая волков: матерый бирюк с волчицей да четверо молодых. Она им что-то говорила, будто хотела спровадить обратно, но они шли и шли за ней. А как увидели этих, - приморянин кивнул на ныне зарубленных псоглавцев, - что тут с ними сделалось! Оскалились, как бешеные, и бросились на них, грызлись, как бешеные, пока всех не порубили. У нечисти-то ведь сабли! - в стороне от побоища и вправду лежали трупы изрубленных едва не на куски волков. - А что Влада? - снова поторопил Ростислав, не понимая, зачем отвлекаться на ненужные подробности, когда тебя спрашивают о главном. - Так вот, она встала перед тем стариком и сказала спокойно так: "Оставь этих людей, Ко..." - как там она его назвала, запамятовал... - Коатл, - подсказала женщина в кое-как держащемся на голове разорванном убрусе. - Вот-вот, Коатл! - подхватил Богданко. - Так Влада этому Коатлу и говорит, громко так, во всеуслышание: "Тебе ведь я нужна, не они? Если ты их пощадишь, я пойду с тобой в ваши пещеры под Бычьей Головой... Да-да, она точно сказала: пещеры под Бычьей Головой, хоть я и не понял, что это значит. - А тебе и не надо понимать, - в голове Ростислава молнией пронеслось воспоминание о таинственном чертеже. - Это она для меня передала. Благодарю, что запомнил! Приморянин с сомнением поглядел на князя, горящего гневом и скорбью, в броне, покрытой кровью псоглавцев. - Ты - воин, ты герой! Но по мне лучше бы никому с этим Коатлом не связываться. - Да нет уж, видно, придется связаться, - мрачно отвечал князь, чувствуя в глубине души злость против Влады, скрывавшей от него правду. Лишь бы удалось ее разыскать, а там он ей хорошенько объяснит, что не дело обманывать мужа. Кто-то хитрый и предусмотрительный подготовил набег псоглавцев. Если бы князь не успел вовремя, слуги таинственного Коатла, пощадив Лесную, скорее всего, в отместку разорили бы еще несколько соседних весей, а потом канули бы как сквозь землю. И никто бы не усомнился, что был обычный набег нечисти, издавна ненавидящей людей, а среди жертв совершенно случайно оказалась молодая княгиня. И сам Ростислав бы не усомнился, не передай Влада для него знак, да не предупреди его вовремя кольцо. Должно быть, Коатл, или кто там еще стоял за набегом, не мог проникнуть в мысли Влады, как и она в его, вот и не учел... Как там он сказал? "Ты увлеклась жизнью людей..." - это о том, что она стала его женой! Если бы не он, Коатлу не удалось бы добраться до Влады. Любовь к нему превратила ведунью в обычную женщину, рассеяла ее внимание и открыла доступ незваным гостям... Он снова взглянул на обручальное кольцо. Теперь его свет выровнялся, но змея изменила форму, точно живая. Теперь ее голова глядела на закат - в ту сторону, где за морем в трех днях пути лежал полуостров, похожий на бычью голову. Это для людей в трех днях, а колдун мог, конечно, унести Владу гораздо быстрее. В лесу не было слышно ни души. Все живое притаилось в укромных убежищах, чувствуя неладное. Казалось, здесь и не найти ни зверька, ни птицы, будто все вымерло или исчезло вместе с Владой. Но берестяная грамота, изображавшая чертеж неведомых пещер - да, она была на прежнем месте, в сумке под поленницей дров. Может быть, по ней и можно было найти спрятанный клад, но Влада скрывала от него нечто куда более важное. Расскажи она ему, своему мужу и князю приморскому, правду - и все пошло бы по-другому. Он оставил бы в лесу отряд кметей охранять княгиню, и они на месте истребили бы псоглавцев, а может быть, и самому Коатлу бы не поздоровилось. Если тот из того же рода, что Влада и ее отец, то и его плоть вполне смертна, и люди не беззащитны против его чар. А что делать теперь? Князь приморский не сомневался долго. Вернувшись к своему войску, сурово произнес: - Здесь мы расстанемся. Мне нужны всего несколько человек, что не побоятся сунуться хоть Змею Горынычу в зубы, - сняв с руки перстень с печатью, передал его воеводе Улебу: - Пока я не вернусь, распоряжайся от моего имени. Тот, не менее пораженный, чем прочие, слышавшие приказ князя, взглянул на него исподлобья. - Погоди... Это что, ты отрекаешься от престола? - не поверил своим ушам воевода. - Я не отрекаюсь. Сказал же: пока не вернусь, - повторил Ростислав. Его военачальники и давние друзья собрались вокруг, видя, что дело приобретает необычный поворот. - Ты собираешь войско в поход? Куда? - переспросил Ярец. Куда? Если бы он сам знал точно! Сейчас Ростислав чувствовал глухое раздражение, что приходится что-то объяснять своим людям, терять время. - Я пойду искать свою жену. Войско с собой не беру. Я не могу обещать ни добычи, ни славы, и не знаю, уместно ли лезть туда с войском. Мне придется отправиться за море, хоть и не очень далеко. - Это просто немыслимо! - Улеб Вышеславич возмущенно хлопнул себя ладонями по бедрам, еще скрытым кольчугой. - Я уже думаю, что в том подметном письме была доля правды. Ты и вправду околдован ей... - Ты забываешься!.. - Нет, это ты забываешься, князь! - всегда суровый Улеб сейчас даже забыл от злости о разнице в их положении. - Приморье сейчас окружено врагами! С агайцами до сих пор не рассчитались, твоя родня мутит воду, а теперь вот еще нечисть завелась! - воевода пнул труп зарубленного псоглавца. - И в такое время ты хочешь оставить княжество? - Если враги нападут, справитесь и без меня! Мой меч - всего лишь один из многих! - воскликнул Ростислав не менее зло. Но вслед за тем проговорил гораздо мягче и тише: - Ну не могу я бросить жену на произвол судьбы! Она ждет от меня ребенка. За Приморье и без меня есть кому постоять, а за нее... Невольно слышавшие их разговор воины вежливо отворачивались, вздыхали про себя. Даже Улеб на миг смягчился, но тут же снова произнес хмуро: - Может быть, Боги нарочно увели ее от тебя? Они любят принимать от людей жертвы. Облеченным властью ничего не стоит пожертвовать Им быка, а вот попробуй отдать самое дорогое... При этих словах Ростислав вздрогнул, как от боли, провел ладонью по лбу. Но тут же снова увидел на руке сверкающую змею. Ее голова глядела все в одну сторону, указывая направление. - Нет-нет, этого не может быть! Если бы Боги были враждебны нам с Владой, разве Великая Лада соединила бы нас любовью? И разве послали бы ее спасти меня? Не забывай, что я обязан ей жизнью, и, если бы не она, Приморью все равно пришлось бы обходиться без меня. Воевода кусал усы и губы, слушая его. - Неужто женщина и неродившийся ребенок тебе дороже княжества? - Не в этом дело, - Ростислав сейчас ощутил абсолютную уверенность в том, что говорил и собирался сделать. - Если я откажусь от нее, сделаюсь недостоин и княжества. Власть, может, и сохраню, и даже приумножу, но чего она стоит, когда не остается ни души, ни сердца! По Агайе хорошо видно, что получается тогда... Нет, Улеб, все решено, принимай мой перстень. Если Боги за нас, я скоро вернусь. - А если не вернешься? Там, куда ты собираешься, может водиться и кое-что похуже псоглавцев, - мрачно уточнил его воевода. Но князь лишь пожал плечами. - А что бы вы делали, если бы Влада меня не спасла, и я умер бы от яда? Вот, то и делайте. Если так будет легче, сочините, будто я умер тогда, а последнего времени просто не было. Пусть так и напишут летописцы. Отвернувшись от него, князь проверил свое оружие и снаряжение. Потрепал Огонька по шее под развевающейся гривой. - С тобой тоже придется на время расстаться. Донеси только меня до пристани. А в пещерах тебе не место, - и он протянул коню взятую из седельной сумки горсть орехов и сушеного винограда. Подобрав губами лакомство, конь жалобно заржал, словно понял слова хозяина и тоже оплакивал разлуку. Теперь князь Ростислав обернулся к своим дружинникам, до этого времени молча ожидавшим, что будет дальше. - Так что, найдется хоть несколько человек, готовых пойти навстречу приключениям? Я прошу лишь добровольцев. В этом походе мне не будет толку от княжеской власти: один меч, как и у любого из вас. И впереди, вероятно, ждет опасный и коварный враг. Так что я никому не приказываю, решайте сами. Я должен идти, но вас ничто не обязывает. Кмети сгрудились в кучу, как коровы под дождем, оживленно переговаривались, точно спорили, у кого хватит смелости пойти за князем. Наконец, первым ему навстречу шагнул сотник Ярец. - Всю жизнь с тобой заодно, не дело теперь оставаться в стороне, - широко ухмыльнувшись, сказал он Ростиславу. Тот, несмотря на все обстоятельства, растроганно пожал другу руку. Тогда к ним подошел Эреджиб Черный Беркут, за которым выстроились в полном боевом облачении и его горцы. Вождь хасов выглядел величественно и грозно, когда спросил у князя, как равный: - Точно ли тебе не нужно больше людей? Если хочешь, мои полторы сотни пойдут с тобой. - Нет-нет. Большой отряд лишь скорее привлечет внимание. Но я благодарю тебя за предложение. Если я не вернусь, приморяне сохранят вашу дружбу, - это было сказано тоном приказа. Стальные глаза хаса светло блеснули. - Погоди, князь! Я пойду с тобой. Моя сабля тебе пригодится там, куда ты собираешься. Здесь за меня Мохар справится, - отозвав одного из своих воинов, предводитель горцев стал давать ему последние наставления. К названному брату тут же присоединилась Куара, стремительная и легкая в снаряжении из войлока и кожи. - Если так, то принимайте и меня! Лишней не стану, Эреджиб подтвердит. Тот кивнул и обнял ее за плечи, принимая таким образом в поход. Тогда из рядов приморян выскочил Волосожар, встряхнул рыжими кудрями, рисуясь перед воительницей. - Возьми и меня, княже! В бою ты меня видел, ну а помирать всем когда-нибудь придется, раз мать родила. Ростислав охотно протянул кметю руку. Куара же только насмешливо фыркнула и отвернулась от чрезмерно навязчивого поклонника. - Уже пятеро, - удовлетворенно произнес князь. - Ну, храбрые приморяне, кто еще не боится лазить по пещерам? Среди них произошло какое-то движение, и навстречу князю вышел, смущенно потупившись, Кремень. Все удивились, потому что этот воин, всегда старательный и хладнокровный, был молчалив: ни разу не предлагал ничего от себя, о чем его не спрашивали. Но, видно, сегодня Кремню было что сказать... - Дозволишь молвить слово, княже? - склонил он голову перед Ростиславом. - Говори, что хочешь, - ответил тот, удивляясь не меньше других. - Я понял так, что ты собираешься в пещеры под Бычьей Головой. А знаешь ли ты, где искать вход туда? - У меня есть чертеж, на нем отмечены все входы-выходы, - князь внимательно разглядел берестяную грамоту. - А впрочем, здесь начертано лишь внутреннее расположение пещер. Местность снаружи не показана... - А я бывал на Бычьей Голове с торговыми ладьями, - сообщил Кремень. - Местные жители много рассказывали об этих пещерах. Из них никто не решится туда пойти: они думают, что там чуть ли не лаз на тот свет. - Все может быть, - Ростислав мельком взглянул на убитых псоглавцев, впервые задумавшись, из какой дыры те вылезли. - Так ты знаешь туда вход? - Там их много. Местные говорят - весь полуостров изрыт пещерами, как головка сыра мышами, а может, ходы идут еще дальше. Так что мне показывали пару выходов, и я смог бы их найти. Но что там внутри, я не знаю... - Там разберемся, с чертежом, - князь подтолкнул Кремня в круг. - Благодарю тебя! Ну, еще один-два человека... Вперед, шалея от собственной дерзости, вышел Злат, потянув за собой красного, как вареный рак, Остророга. Бойкий в обычное время, юноша едва заставил себя поднять глаза на князя. Проговорил, ожидая, что вся дружина сейчас взорвется смехом: - Вот, княже... Прими нас обоих. Есть, конечно, воины поопытней, но... ты ведь просил добровольцев... - Не отказываюсь от своих слов, - кивнул Ростислав зардевшемуся юноше. - А что с товарищем твоим? Или не хочет идти? Второму парню и вправду преодолеть смущение было еще труднее, чем Злату. Он так и застыл перед князем, опустив голову, только шрам на щеке от турьего рога горел, как свежая рана. - Нет, я хочу, княже... Только... здесь слишком много народу... И, несмотря на тревогу о судьбе Влады, на душе у Ростислава стало потеплей. Он даже слегка улыбнулся, вводя обоих юношей в круг. - Если только в этом дело, то бояться нечего: там, куда мы собираемся, народу будет немного... Что ж, я принимаю вас. Добровольцы, собирайтесь в поход. Выезжаем сейчас же. И, пока его маленький отряд собирал все необходимое, князь отдал последние распоряжения воеводе Улебу, оставшемуся наместником. Тот, уже остыв после спора с князем, крутил на пальце оставленный Ростиславом перстень с печатью, который был ему мал. - Что же, ты и домой не заедешь? - спросил он угрюмо. - Опять будете отговаривать меня, с отцом и всем советом? - усмехнулся князь. - Нет, не поеду. Нечего терять время. Объясни всем, что произошло. Скажи - я вернусь со своей женой или не вернусь вовсе. Ждите меня три месяца, потом... как угодно. До их истечения живите как обычно. Будьте настороже, но сами войн не начинайте. Если враг нападет, я верю, Приморье выстоит. Пусть Боги хранят вас! - Да сохранят они и тебя в пути! - пожелал наместник своему князю, и они на мгновение обнялись, чувствуя живое тепло под стальной кольчугой. В следующее мгновение князь Ростислав взлетел на коня, как рысь, прыгающая на спину неосторожному лосю, и пустил его вскачь, уводя своих спутников более короткой дорогой к пристани. В тот же вечер, еще не успело стемнеть, небольшая ладья "Ласточка", размерами и скромным видом скорее похожая на рыбачью лодку с парусом, чем на настоящий корабль, отчалила от Белгородской пристани, взяв курс к закату. Она вошла в полосу красного света, залившую море, точно кровью, и двинулась дальше, прямо на огромное алое закатное солнце, пока не растворилась в сгущающихся сумерках. * Здесь обыграна, конечно, известная песня Владимира Высоцкого. Что поделать, если у моих героев все не как у людей...