Полет сокола

Глядя на них, Коатл усмехнулся и повернул в руках золотой жезл, указывая им в пол. - Среди наших возможностей есть и такое... Их умели заклинать еще некроманты Погибшей Земли. Тут же из-под земли, прямо сквозь каменные плиты, не поднимая их, стали просачиваться бледные полупрозрачные фигуры. Одна, две, три... скоро весь зал оказался заполнен ими. Становясь на пол, они делались плотнее, телеснее. Но лица их оставались бледными, как мел, и на всех запечатлелось общее выражение: смертной тоски и злобы к тем, кто осмелился нарушить их покой. Тут были и мужчины, и женщины, и дети, все в обрывках могильных саванов вместо одежды, мертвенно-бледные, с мертвыми пустыми глазами. - Навьи... - прошептал Остророг враз севшим голосом. Попытался очертить над головой громовое колесо, да и не смог, не поднялась рука. Но и другие тут же узнали навьих - неупокоенных мертвецов, о каких часто рассказывали вечерами страшные басни. В этих баснях колдуны вызывали навьих себе на службу, и живые мертвецы работали на них или сражались, опустошая все на своем пути. Но вживую навьих никто не встречал очень давно, так что многие и не верили в их существование. Гарран и Ратмир отреагировали первыми: один - отрубив мечом сразу пару тянувшихся к нему иссиня-бледных рук, второй - вонзая зубы в холодную, как лед, плоть, и бешено отплевываясь. Но уже толпа навьих сомкнулась вокруг горстки людей и их союзников, и тем стало некогда смотреть, что делают другие. Навьи двигались медленнее людей, но их было много, а главное - они не ощущали боли. Уже не раз мечи рубили их, но из мертвых тел не вытекало ни капли крови, и даже разрубленные пополам, живые мертвецы тянулись к людям, норовя ухватить тех, в чьих жилах текла живая кровь. И без всякого оружия их руки были невероятно сильны, так что воинам приходилось непрестанно двигаться, чтобы избежать их хватки. Но долго так продолжаться не могло: ведь навьи, в отличие от живых, не способны были устать. Гарран с Куарой плечом к плечу косили навьих, как траву, под ногами у них уже валялись обрубки тел, продолжавшие шевелиться, так как поднявшее их заклятье еще действовало. Пепел, прижатый к стене, стряхивал с себя врагов, как назойливых муравьев. Длинные руки Лешего позволяли держать их на расстоянии, да и живым мертвецам он, похоже, был не так нужен, как люди. Весь залитый кровью, сражался в самой гуще Ратмир. Его клыки мощно дробили мертвую плоть, меж тем как цепкие холодные руки терзали его тело, путались в густой черной шерсти. И впервые в жизни беззаботный молодой оборотень почувствовал дыхание близкой смерти. Даже его породе нужно время, чтобы залечить раны, а среди наседающих навьих двойной запас жизненных сил ничему не поможет. Людям тем временем приходилось еще тяжелее. Ростислав, как и все, крутившийся белкой в колесе, уже почувствовал жгучую боль в шее и в плече, куда успели-таки впиться бледные руки-клещи. По коже поползли первые горячие струйки крови. Замечая краем глаза своих спутников, он видел, что тем ничуть не легче. Эреджиб, уже тяжело дышавший, едва успел перескочить через чьи-то отрубленные руки, норовившие ухватить за ноги. Ярец, Волосожар, Остророг еще отбивались, все залитые кровью, с вырванными клочьями мяса, а вот Кремень совсем исчез в суетливом мелькании бледных фигур. И тут вокруг них вспыхнуло огненное кольцо. Навьи испуганно взвыли, шарахнувшись прочь. Увидев на расстоянии вытянутой руки их бледные, покрытые струпьями лица, Ростислав истерически расхохотался: ему показалось, что живые мертвецы при виде огня побледнели еще сильнее. Тут же справившись с собой, он оглянулся на Владу. Она стояла немного позади него, распустив волосы, не запятнанная кровью и грязью сражения. Подняв руки ладонями вверх, она проговорила звонким чистым голосом: - Светлый Даждьбог-Солнце, Князь Огненный Щит, пошли нам частичку твоего негасимого пламени, защити от нежити в подземном царстве! Ростислав на мгновение залюбовался женой, бесстрашно взиравшей сейчас в лицо Верховному Жрецу, словно не сомневалась, что ее сила неизмеримо больше. Ни у кого на свете больше нет такой княгини! Но, с трудом отведя от нее взгляд, князь Приморский обернулся к своим спутникам. Огненное кольцо Влады подарило им, уже обреченным, передышку, никто не знал - надолго ли. Во всяком случае, вид у них был плохой. Все едва держались на ногах от усталости, истерзанные, покрытые рваными ранами, сами сейчас могли бы сойти за навьих. Посреди огненного кольца лежал, поскуливая от боли, Ратмир. А кто там, в луже крови, над кем склонили головы остальные? Князь с трудом узнал мужественного приморянина Кремня. В груди у того зияла дыра, куда можно было просунуть кулак. Но Кремень был еще жив и открыл глаза. - Вернись в Приморье, княже. Скорей! Лети на крыльях ветра, чтобы успеть... - он захрипел и умолк, только на губах выступила кровь при последнем вздохе. - Спи спокойно, верный сын Приморья, - проговорил Ростислав, закрывая воину глаза. Его просьбе в тот момент он не придал значения, сочтя за предсмертный бред. Кремень и перед смертью остался упрямцем. Но ему хоть смогли закрыть глаза свои, а им вряд ли повезет и в этом... Коатл снова поднял золотой жезл и поглядел на них. - Жаль мне вас! Вы проявили большую доблесть, и я понимаю, почему Гаррану вы пришлись по душе. Я тоже умею ценить чужое мужество! Но вы вторглись в наши владения, и мы имеем право защищаться. Ваша кровь - на твоей совести, князь. Остались бы дома - жили бы. Мы в своем праве. Но Ростислав с трудом выпрямился, под стать гордой осанке Верховного Жреца, и взглянул ему в глаза. Он знал, что сражаться вновь ни у кого не осталось сил, но ему нужно было напоследок хотя бы высказать Коатлу все, что о нем думает. Обрывки воспоминаний - своей и прежних жизней, слившихся сейчас воедино, как ручейки в полноводную реку, мелькали в его голове. И он заговорил твердо, со все разгорающимся гневом: - Я пришел за своей женой, и она, как видишь, последовала за мной, не пожелала остаться с вами. Вы не имеете никаких прав на Владу, как и на людей, которых пытаетесь наставлять жить. Ваше время проходит, Жрецы! Эта земля и ее Боги с трудом выносят ваше присутствие, и скоро их терпение иссякнет! Он сам ощутил, как при этих словах что-то произошло вокруг, словно они были услышаны не только тем, кому адресовались. Воздух накалился и тихо потрескивал, как перед грозой. Коатл же почувствовал гораздо больше. Он проговорил ледяным презрительным тоном: - Кто ты такой, чтобы самонадеянно грозить нам гневом Богов? Скорее они покарают тебя самого за неслыханную дерзость! Но Ростиславу все сделалось предельно ясно. Чувствуя, как мурашки бегут по коже, как перед первой битвой, он воскликнул, обращаясь уже не только к Коатлу, но и к Тем, кто - он знал, - слышали сейчас его: - Я - человек, и мне вы больше никогда не заморочите голову, как и тем, кто сейчас со мной! Не вечно людям рабствовать перед вами. Боги за нас, и однажды они помогут нам одержать окончательную победу. Я взываю к ним, и они ответят! Пресветлые Боги, дети Отца-Неба и Матери-Земли! Мы - ваши братья, а не рабы Жрецов! Разные прозвища носят наши роды: туровцы и смоляне, лесовичи и болотники, северяне и приморяне, но одно самое древнее имя: сварожичи! Каменный свод пещеры вздрогнул при этом имени, и тут же изумленный Коатл увидел, как изможденные воины Ростислава один за другим поднимаются на ноги и снова берутся за мечи. Раны их на глазах переставали кровоточить, усталость долгих скитаний исчезла, будто ее и не было. Уже не горстка потрепанных воинов, но отряд грозных богатырей смело глядел в лицо Коатлу. Влада, сияющая радостью, указала на них. - Гляди, Верховный Жрец: вот это - люди, в которых ты не веришь! Ни у тебя, ни у твоих соратников нет над ними власти. Рано или поздно и другие люди выйдут из-под вашей власти, навсегда перестанут прислушиваться к вашим нашептываниям, можно не спрашивать у Селены. Рано или поздно... но вы увидите, как люди поднимутся против вас, у вас нет даже утешения, будто это случится не при вашей жизни! Коатл стиснул жезл помертвевшей рукой... и опустил его. Вокруг своего главы собрались оставшиеся Жрецы. Ренунт прошептала заклятье, и огненное кольцо Влады погасло. В тот же миг навьи снова бросились на них, как и своры псоглавцев, вбежавших в открывшуюся дверь. В воздухе снова зареяли огромные железнокоготные птицы, и крылья их веяли могильным холодом. Но тут новый подземный толчок сотряс лабиринт, и по монолитной каменной кладке прошли трещины. Гром прогремел прямо над головами, свод пещеры разломился пополам, как корка хлеба... Влада, оттесненная мужчинами в центр круга, вспрыгнула на камень, отделившийся от стены. Ведунья чувствовала лучше, чем кто-либо, что здесь разворачиваются события, какие бывают, может быть, раз в тысячу лет, и стремилась увидеть все. И видела она: в широкий пролом наверху хлынул поток света, такой ослепительно-яркий, что глаза, много дней видевшие лишь ровный искусственный свет ламп, слезились с непривычки. Но, если уж от солнечного света отвыкли люди, то навьям, извлеченным колдовством из Исподнего Мира, он попросту был невыносим. Они выли, стонали, забыв о врагах и о приказе Коатла, метались, ищы спасительного темного уголка и не находя его. Затем их мертвая плоть стала таять, как на костре, и они с глухим стоном провалились обратно сквозь землю. И видела она: Крэй, Жрец-Мастер, обезумел от ярости, увидев, как рушатся его великолепные подземные залы. Он чувствовал малейшие колебания скальной породы. Трещины все продолжали пронизывать лабиринт, как свежие раны - живое тело. Если уж солнечный свет достиг второго яруса пещер, то верхний должен быть разрушен еще больше. - Убийцы! Варвары, губители чужих трудов! - в припадке бешеной ярости Крэй без труда подхватил обломок скалы величиной с быка, швырнул в людей... Меч в руках Гаррана сверкнул синим отблеском и погас, раздробив камень, осыпавшийся вниз дождем обломков. - Не дело творишь, - невозмутимо произнес Гарран. - Не они виновны в разрушении лабиринта. Так судили Боги. Смирись: ты не за правое дело стал. Крэй покачнулся. Он понял, что Гарран прав. Дело его жизни гибнет, и ему нечего надеяться его вернуть. Тогда он шагнул в сторону и замер, подобно каменной колонне, удерживающей треснувший потолок пещеры. Каменная корка окутала его тело, и он остался стоять, способный провести так целую вечность, камнем среди камней. И видела она: сквозь пролом в потолке прыгают с огромной высоты волки-оборотни, целая стая. Они приземлялись на четыре лапы, как кошки, и дружно бросились на своего заклятого врага - псоглавцев. Отдышавшийся Ратмир, радостно взвыв, присоединился к сородичам и исчез в самой гуще побоища. Лязг клыков и звон сабель, лай и рычание, кровь и клочья шерсти - вот и все, что можно было разобрать среди кипящей свалки. И видела она: красавица Наджара, увидев, что здесь ее чары не властны, попыталась было исчезнуть. Но Пепел, завидев ее, испустил бешеный рев, от какого люди, заслышав в лесу, бегут, сломя голову, а то и падают замертво. Бросился за ней, уже готовой исчезнуть в стене, и, ухватив за ноги, ударил всем телом об эту стену. Наджара сползла наземь, как изломанная кукла, и осталась лежать в неестественной позе. Маленькое облачко пара закружилось над ней, и пропало. И видела она: по приказу Коатла собрались дети и потомки Жрецов, их помощники и слуги, воспитанные в беспрекословном подчинении Посвященным. Целый каскад заклятий обрушился на головы вторгшихся людей, так что Влада не успевала выставить надежной защиты. Здесь были огненные сгустки и целый дождь ножей и стрел, огромные пауки и ядовитые змеи. Но все это разбилось, не долетев до цели, как будто горстку почти безоружных храбрецов все-таки закрывал невидимый щит. Отразившись, их заклятья устремились навстречу самим ученикам Жрецов, на глазах меняя вид. Огромные медведи, рыси, барсы, орлы бросались на молодых магов, метавшихся в ужасе, забывших о своем колдовстве. Каждое новое заклятье оборачивалось против них. Наверное, зал расширился во много раз, иначе бы столько разнообразных существ не могли поместиться здесь. Никому из выбранных жертв не было сейчас пощады, звери истребляли всех, кого удавалось поймать, а заодно охотились и на птиц с железными когтями. Те пытались улететь, хлопали крыльями, пускали в ход страшные когти и клювы, но все без толку: чудесные звери справлялись с ними так же легко, как кошка с воробьем. И видела она: небольшой отряд учеников, отчаявшись использовать магию, схватился за мечи. Спасаясь от зверей, они схватились с воинами приморского князя, надеясь, что здесь безжалостные преследователи остановятся. Но тут уж не оплошали сами люди: Ростислав, Ярец, Эреджиб, Гарран, Куара, Волосожар, Остророг вновь вступили в бой, спеша расправиться со жреческими прихвостнями. И видела она: хитроумный Кратий, только что шептавший что-то на ухо Коатлу, вдруг исчез, будто его никогда здесь не было. Это не было предательством: Жрецы всегда учитывали в своих замыслах будущее, и не намеревались положить здесь весь Орден, надолго лишившись возможности действовать. Хоть кто-то должен был уцелеть, чтобы легче было начать сначала. И видела она: Селена осталась сидеть на камне, не принимая участия в битве, но и не пытаясь ее мзбежать. Она, как и Влада, видела все, и из ее глаз струились слезы. И видела она: Ренунт также хотела исчезнуть. Но в зале неведомо откуда появился Схульд, которого здесь не было видно с самого начала битвы. Он что-то сообщил приморянам, добивавшим последних противников. Мужчины при этом помрачнели, а Куара вдруг вскинулась, как норовистая кобылица. Бросившись вслед за Ренунт, она ухватила ту за руку, когда Жрица уже хотела пройти сквозь стену. - Куда же ты? - спросила она вкрадчиво, швырнув ее на пол. Ренунт билась и извивалась, как змея, пытаясь освободиться из ее хватки. Ее иссиня-черные волосы растрепались, на лбу выступил пот. Если бы ей сосредоточиться хоть на миг для создания хоть самых простых чар! Но Куара не зря столько тренировалась с Гарраном: она так и не выпустила противницу. - Пусти... отпусти меня, и я тебя вознагражу! - прохрипела Жрица, пытаясь дотянуться свободной рукой до откатившейся прочь диадемы-змеи. - Я обещала перерезать глотку тому, кто придумал яд, называемый "седьмицей покаяния", и сделаю это, - отвечала Куара, и опустила изогнутый хасинский кинжал. И видела она: Лиара, царица зимы в белой горностаевой шубе, после гибели Ренунт скрылась прочь, на прощание всколыхнув снежную тучу. Но солнечный луч пронзил, как копье, многовековую тьму пещер, и снег исчез, будто его не было. И видела она: под самым потолком пещеры уселся на большом каменном карнизе Схульд. Он с интересом обозревал битву, ничуть не вмешиваясь ни на чьей стороне, словно все происходило лишь ради его развлечения. И видела она: Коатл, оставшийся в одиночестве, поднял золотой жезл, направив на ее защитников. Лицо Верховного Жреца сделалось бледным и страшным. Еще не зная, что он сделает, Влада отчетливо осознала, что не сможет ему помешать. Самый воздух вокруг него потемнел. Но тут новый громовой раскат разорвал небо, так что всем показалось - каменный свод лабиринта готов рухнуть, похоронив всех. Но нет, это не пещера, это с открывшегося над ней неба грянула молния, ударила в золотой жезл Верховного Жреца. - Благодарю тебя, Перун! - князь Ростислав взмахнул рукой, не чувствуя себя святотатцем, приветствовав Бога Грозы, как товарища по оружию. Ибо сегодня так и было. Разве они дрались не за свою свободу и своих Богов, как и Боги за них? Да и не пристало людям бояться своих Богов, как в приличной семье не боится сын отца... И видела она: Коатл, ослепленный и обожженный ударом молнии, с трудном поднялся на ноги, хромая, сделал несколько шагов, собираясь с силами. Она знала энергию и железную волю Верховного Жреца, понимала, что, если его упустить, он хоть как-нибудь, но отомстит. И поняла, что пришло ее время. Сосредоточилась вся на одной мысли: ловушка, способная удержать Коатла как можно дольше, чтобы даже дух его не мог покинуть ее на протяжении многих людских поколений. Она знала, что навсегда остановить Жреца нельзя, как и тех, что погибли сегодня лишь телесно. Но можно было, по крайней мере, на время обезвредить его, дав людям передышку. Может быть, за это время люди смогут построить иную жизнь, более свободную и справедливую, осознают, как важно принимать решения самим, не поддаваться чужим нашептываниям. И тогда никакие Жрецы уже не смогут их заморочить ложными образами. Влада знала, что людям предстоит еще нелегкий путь. Но это будет их путь, уже не предначертанный никем со стороны. Она взмахнула руками, будто подгоняя невидимую воздушную волну. И вокруг Коатла воздвигся огромный прозрачный кристалл. Верховный Жрец был замурован в нем, точно муравей или комар в янтаре. - Именем Богов я заточаю тебя в нем, Коатл, - проговорила Влада необыкновенно твердо. - Ты не можешь ни покинуть этот кристалл, ни расколоть его. Никто не сможет выручить тебя... Но она недооценила могущество старого Жреца, замешанное на фанатизме и жажде власти, многократно укрепленное опытом многих жизней и усиленное жаждой мести. Он начал продвигаться внутри кристалла, будто пловец в вязкой густой воде. Если бы не заговор Влады: "Именем Богов...", Коатл бы уже выбрался. Более того - он заговорил с ней прямо сквозь кристалл: - На что надеешься, глупая девчонка? Навечно тебе меня все равно не заточить. Рано или поздно я смогу освободиться. - Я знаю, - отвечала Влада. - Но я верю в Богов - и они, как видишь, нас не оставляют. И в людей. Ведь это люди, Коатл, те, кого вы ни во что не ставили, сегодня одолели вас! И, если когда-нибудь они оставят жадность, зависть и жажду власти, да закроют уши от негодных советчиков, ты не обретешь силы вовеки веков!.. И тот, кто поднимет на небесной горе священный бел-камень, и кто вычерпает Полуденное море... - Ого, на что надеешься! - перебил ее Коатл, не давая досказать. - Я помню время, когда еще не было самых древних нынешних государств, и не заметил, чтобы с тех пор человечество стало хоть немного лучше! - ...и тот мой заговор да не превозможет! - выкрикнула Влада. Противостояние с Коатлом забирало у нее все силы, она едва держалась на ногах. Хрипло прошептала, не имея даже возможности обернуться к тому, кто был ей нужен: - Ростислав! Ростислав, помоги мне! - Как помочь? - не сразу понял князь, подбежав к жене; что он знал о волшебных поединках? Наконец, догадался: положил ладони на виски Владе, запустив пальцы в ее шелковистые волосы. - Так лучше? - Да, спасибо тебе! Она и впрямь чувствовала, как прикосновение его сильных ладоней с горячими шершавыми пальцами придает ей сил. Выпрямившись во весь рост, ведунья воскликнула так громко, что ее услышали все в этом зале: - Во имя Отца-Небо Сварога и Матери-Земли Макоши, во имя Перуна-Громовержца, и Солнца-Даждьбога, и Лады, возжигающей любовь! Ты, Коатл, останешься внутри кристалла, пока его не разрушит время. Ты не сможешь ни разбить, ни покинуть его: ни во плоти, ни духом, ни мыслью. Да будет так! Проговорив последние слова, молодая женщина, наконец, отвернулась, но голова закружилась, и она упала бы, не поддержи ее Ростислав. Он опустился на пол, положив к себе на колени голову жены, и глядел на нее тревожно, не зная, что делать. Влада дышала редко и неглубоко, ее золотистые ресницы не вздрагивали, под глазами легли темные круги. В первый раз за все время Селена отделилась от камня, где сидела неподвижно, как старая ящерица. Она подошла к Владе и положила ладонь ей на лоб. - Подожди, скоро придет в себя, - заверила она Ростислава. - Все в порядке с ней и с ребенком. Просто нужно время, чтобы восстановить силы. Коатла нельзя заточить безнаказанно для себя. Я бы ни за что не поверила, что ей, такой молодой, это под силу, да только видела прежде, чем оно произошло. Немного успокоенный этим заверением, приморский князь взглянул на говорившую: - Я вижу, ты добра к ней и не враг нам. Не хочешь ли пойти с нами? Вот, Гарран с нами вместе... Но Селена медленно покачала головой. - Благодарю тебя, князь, но не могу. Извинись за меня перед Владой. У вас впереди будущее, а я принадлежу прошлому. Я буду видеть сны и вспоминать давно прошедшее... С этими словами она уселась снова на свой камень, закрыла глаза и осталась сидеть, выпрямившись, положив руки на колени; однако ее, несомненно, здесь уже не было. Теперь приморяне и их союзники остались на бывшем поле боя одни. Никого больше не было, даже Схульд пропал незаметно для всех. И лишь тогда кто-то, кажется, Ярец, впервые задумался: - А как же мы отсюда выберемся? В самом деле: оба выхода из зала так и остались заклепаны железными дверями. Да если бы и удалось их открыть, то обратный долгий путь по запутанным подземельям, в которых вполне могла скрываться уцелевшая нечисть, почти без пищи и без снаряжения, вряд ли был возможен. Но чудеса этого дня еще не закончились. Сквозь пролом в потолке долетел порыв свежего ветра. Он стремительно пронесся по пещере, взвихрив людям волосы, и на одно мгновение соткался в облик кудрявого юноши с крыльями за спиной: - Тебе пора возвращаться домой, князь, - подмигнул он Ростиславу, и снова умчался, растворившись в воздухе. Но тут же над ними закружились и стали плавно опускаться вниз огромные белые крылатые фигуры. Птицы? Нет, кони, но такие, которых вряд ли встречал кто из живых! С исполинскими двухсаженными крыльями, белыми, как у лебедей, и сами тоже облачно-белые, таких статей, что самый лучший земной конь, если бы увидел их, от стыда превратился бы в неуклюжую корову. Они мягко ступали на каменные плиты, косились на собравшихся и негромко ржали: мол, ну что, когда в путь-то? - Крылатые кони Стрибога! - взволнованно выдохнул Ростислав, первым подойдя к облачно-белому красавцу. Он устроил на конской спине лежащую в беспамятстве Владу и сам сел верхом, без всякого седла и поводьев, с ужасом и восторгом глядя, как по обе стороны расправляются два огромных белоснежных крыла. Остальные, кто более охотно, кто менее, последовали его примеру. - Княже, а ведь и Кремень перед смертью просил нас лететь на крыльях ветра, - припомнил Остророг. - Видно, в Приморье совсем плохи дела, если уж иначе нам не успеть. Но Ростислав не хотел теперь предаваться тревогам. Что ему какие-то предупреждения, когда его безнадежно дерзкий поход увенчался невероятным, еще не бывавшим на свете успехом, и Влада - вот она, спит на его руках! - Мы успеем! Чего нам бояться, раз сами Боги за нас! - и он первым взмыл на крылатом коне в темнеющее вечернее небо. Совсем другой разговор состоялся в это время между Гарраном и Куарой. - Значит, ты останешься со мной, когда кони полетят? - шепотом спросил ее бывший Жрец, усаживая воительницу впереди себя, и сам садясь на того же коня. - Совсем скоро, - она оглянулась и, не прекословя против совместного полета, поцеловала в губы своего спутника. В ее темных глазах светились веселые искорки. И вскоре целый табун облачно-белых коней взвился над покинутыми навсегда пещерами, полетел вдоль поросших густым темным лесом горных склонов, и дальше, туда, где в быстро темнеющем небе зажигались первые звезды. * Название главы - отсылка к песне Владимира Высоцкого, "Мы вращаем землю".