Иные

      Новое утро. Я проснулась одна. В последнее время он почему-то полюбил сидеть на краю кровати и смотреть, как я просыпаюсь, и, раз его здесь нет, то скорее всего он отправился по каким-то своим делам.       Дел у него хватает, но я знаю не всё о том, чем он занимается.       К примеру, я точно знаю, что он часто бывает у Пифии. Прежде, когда её хранителю ещё не пришло время приступить к своим обязанностям, Миха просто разрывался между нами: пойти к Пифии на работу и покарать «соску», которая её подсасывала до полуобморочного состояния; качнуть Пифию энергией; проверить её ауру; дать трендюлей какой-нибудь твари, что забрела в её дом; поиграть с её ребёнком или просто с ней поболтать.       Когда к ней впервые пришёл её хранитель, Горшок сразу рванул туда — проконтролировать. — Я ж должен почву прощупать, кому своих малых скинуть! — Своих малых? — я занервничала. — Меня ты там никому скидывать не собираешься? — Совсем ёбнулась?! Ты ж моя.       Хранителя Пифии зовут Игорь. Он чудесный. И он тоже артист. — Артисты — это самая мощь! — говорит Миша. — Среди нас много бестелых живых! Лучшие хранители — конечно же, артисты.       С появлением у Пифии Игоря, Миша позволил себе немного расслабиться, однако, всё-равно, конечно же, захаживает к ним, хотя бы для того, чтобы пообщаться с Игорем.       Недавно он даже привёл его сюда, ко мне! Но я обо всём этом напишу подробнее в другой раз, а сейчас вернусь в своём повествовании к другим делам Михаила.       Я точно знаю, что он любит бродить по людским снам, знаю, что ходит к дочке по ночам, к Алексею, к Татьяне Ивановне; он приходит к Саше Балунову и Андрею Князеву. Также он посещал женщину по имени Галя. Да, он так её и называет, с жуткой фрикативной «Г», от чего мне порой хочется проколоть себе барабанные перепонки. Я не знаю, кто эта женщина, знаю только, что она как-то связана с театром и что Миша очень тепло к ней относится.       Кстати, он говорит, что Балу чувствует, что он здесь, но слегка побаивается; потому Миха старается слишком явно ему не показываться. Что-то вроде посыла: «Я здесь, друг», и не больше.       Он ходит на всяческие концерты незримым духом; он ходит на «Todd», проверяет, хорошо ли всё с тем, чему он посвятил последние годы физической жизни; ещё он посещает репетиции и шоу групп «Княzz» и «Северный Флот».       Конечно же я спрашивала его, что он думает о конфликте между ребятами. — Я эти ваши житейские движухи на хую вертел, понятно? — вот таким был его ответ. — Бесит, конечно, что у них так всё вышло, но чью-либо сторону я принимать не собираюсь. Мы вместе делали рок-н-ролл.       Когда я напомнила ему о его конфликте с Андреем Князевым, с которым он тоже делал рок-н-ролл, но, как все помнят, был страшно обижен и ничего нигде не вертел в то время; он вызверился, послал меня в пизду — не любит быть неправым — но сразу извинился и заявил, что «это было давно и неправда»; так что, я решила эту тему более не поднимать. Радует, что он любит Андрея, и этого достаточно.       Я выползла из постели и пошла в ванную, привычно прикрывая грудь предплечьями. Ну мало ли, может он там.       Нет, там его не оказалось.       Ладно. Через десять минут, также прикрывая грудь, я направилась на кухню. Если его и там нет, можно будет расслабиться. — Заебись, Кошка в одних трусах, — своеобразно поприветствовал меня сидящий на стуле Миша.       Я рассмеялась, представив настоящую кошку одетую в трусы, потом рассмеялась ещё громче, представив кошку у кого-то в трусах; и, наконец, с интересом окинула взглядом Горшка.       Сегодня он в новом облике. Нет, конечно, все его таким когда-то видели: молодой, отросшие волосы «шапкой», небритая борода, одет в чёрный свитер и джинсы; но у меня он такой сидит впервые. Надо будет узнать, что это значит…       Он тронул свисающий с моего пупка пирсинг. Украшение в виде гитары закачалось, щекоча кожу, и я непроизвольно накрыла живот руками. — Вот и сиськи, — Горшок улыбнулся. — Всегда на это ведёшься!       Я покраснела и вышла, чтобы надеть майку.

***

      Вообще-то меня немного напрягают его контакты с предметами. Он может листать песни в плейлисте, может менять звук музыки, может сталкивать предметы с поверхностей, даже баночки открывать может.       К примеру, недавно он открыл банку с мазью Рыжей, когда приходил к ней ночью. — Блин, ну вот зачем? — удивлялась она. — Понюхал — закрой же!       Мы с ним тогда только рассмеялись. Скучно стало парню, вот и всё.       Или вот, недавно он включил мой неработающий чайник. Две недели этот чайник стоял на разделочном столе, и муж задолбался в нём ковыряться в попытках починить.       В какой-то момент, кнопка чайника сама собой клацнула, он засветился синей подсветкой и стал нагреваться. Ладно, если бы я в тот момент находилась одна, так этот «фокус», который, к слову, он изобразил дважды, так как я, почему-то перепугавшись, встала и выключила чайник; видел ещё один человек и он немало удивился моим словам, сказанным в сторону, где маячило марево, видимое только мне: — Я тебя безгранично люблю, но не нужно так делать!       Позже он сказал мне: — Я, блин, починил, а ты недовольна! — Прости, но ты неудачное время выбрал… — Ну и сиди теперь без чайника!       И он снова его поломал. Обидчивый до ужаса.       А в сентябре он перевернул на меня стакан с ледяной водой. На работе! И этот его «трюк» видела половина отдела! Стакан пролетел через весь мой рабочий стол и ледяная вода вылилась мне на грудь.       Я чётко видела, как он, ехидно улыбаясь, протащил стакан по столу и перевернул его на меня; а вот сотрудники после этого дружно стали звать меня ведьмой.       Да не ведьма я! Я просто Иная! И последнее, что я бы сделала, имея способность перемещать предметы силой мысли, так это «освежилась» бы, облив свою майку водой в области груди! — Ну скучно у тебя, — объяснял мне потом Миха, — а оставить сейчас тебя не могу. Должен же я как-то развлекаться!       Сколько раз он бросался у Пифии кастрюлями, как он сбрасывал с тумбочек пульты — и сосчитать невозможно.       Забавно, что он играет с её маленьким ребёнком. Малыш его видит. Однажды, довольно давно, когда Миха только начал к нам ходить, Пифия увидела, как ребёнок, играя, показывает фокусы кому-то невидимому. На вопрос, с кем он играет, он ответил так: — Просто он хороший друг.       Да, Миха хороший друг, но его частые приколы с моими аксессуарами — украшение в пупке, заколка в волосах и прочее — мне порядком надоели. — Почему ты это делаешь?! — спрашивала я его не раз. — Потому что я это могу, — неизменный ответ, приправленный тихим смехом.       Вот терпеть не могу, когда он так делает! Из-за него мне приходится одеваться, а я люблю ходить в трусах по дому! А рядом с ним в последнее время, находиться в одежде вообще стало невыносимо: бывает, от него прёт такой жар, что хочется не только одежду — кожу с себя содрать, чтобы полегче стало.

***

— Когда ты прекратишь уже, а? — спросил он, когда я вернулась. — Я тыщу раз тебя видел голой! В душе, во время, блин, секса, во время сна!       «Чего бы такого сказать? — задумалась я, открывая шкафчики в поисках кофе, — он же понимает, что, даже несмотря на то, что мой муж знает его, и даже знает о том, что он и в эти моменты рядом, если я стану кричать во время секса: «Сгинь, Горшок!», это будет странно?». — Но смешно, — захехекал он. — Это да, ха-ха… да блин, куда я его дела! — Кофе? — уточнил Миха. — В коридоре на столе, ты его там забыла, когда из магазина пришла. — Так, ты полезный друг, — улыбнулась я, и спросила, вернувшись с кофе: — А паспорт мой ты случайно не видел? Вторую неделю не могу найти. — Не видел. Ну? — он вернулся к интересующей его теме, тихо рассмеявшись: — Снимай майку, заебала. — Слушай, — я засыпала кофе в кофеварку и повернулась к нему, — тебе не кажется, что ты оборзел? — Не, не кажется, — он улыбнулся и подошёл поближе. На моей коже выступила испарина. — Прекрати, ты нарочно это делаешь! — Ага… — он опустил взгляд на мою грудь, обтянутую майкой. — Ещё могу слегка приморозить и у тебя соски будут торчком. Я многое могу, ты же знаешь.       Я села на стул и глянула на него снизу вверх: — Как ты это делаешь? — Энергетически, — как будто это непонятно было. Мне же техника интересна! Ладно, он вряд ли расскажет. — Так все живые духи могут? — Нет. — А ты почему можешь? — Майку сними, достала! — Да чего ты пристал? — мне действительно странно, что он так настаивает. — Надела — и ладно! Почему тебя это так волнует? — Потому что меня бесит, что ты до сих пор меня стесняешься. Сколько можно уже? Я долго молчал об этом! — возмутился Миха, скрестив руки на груди. — Я тебя не стесняюсь, — уточнила я. — Тогда давай, заголяйся, — потребовал он, нагло уставившись на меня в ожидании. — Знаешь что? — я поднялась и налила себе кофе. — Ты тут хвастаешься, что голой меня тыщу раз видел. А вот я тебя — нет! Так что…       Его руки потянулись к ширинке и я закрыла глаза руками. — Смотри, пожалуйста, шо ж ты закрываешься? — Господи, ну почему ты такой? Ты же никогда таким не был… — проговорила я в ладони. — А откуда ты знаешь, какой я был? С чего ты выводы-то делаешь? — Я помню, как ты стеснялся и краснел в ответ на вопрос «как вы отдыхаете?». — С женщинами я отдыхаю. — Ты тогда так и сказал! Но покраснел и попросил тебя не смущать! — Да убери ты руки уже, — сказал он со вздохом, — убирай, не бойся.       Я осторожно посмотрела между пальцев: одет, всё нормально. — Так вот, — продолжил он, дождавшись, когда я уберу от лица руки, и присел на стул, — это нормально, что я не говорил о личном в интервью. Нор-маль-но. Или, по-твоему, я должен был заявлять о своих сексуальных возможностях прилюдной дрочкой? Я считаю, что поклонники должны воспринимать меня, как артиста, понимаешь, да? Я не для того всю жизнь занимался музыкой, чтоб меня, как хуй ходячий воспринимали. — У тебя это не очень хорошо получилось, — заметила я, присев за стол. — Ты про что? — Сам знаешь, — пожав плечами, я закурила. Сейчас будет цунами гнева…       Горшок резко вскочил на ноги: — Ты про эти ёбаные фанфики! Как его… слэш! Даже не смей мне напоминать об этом говне! Этим дебилам давно надо пизды дать! — Нельзя, пупсик, они тебя так шипперят, потому что, не поверишь, любят. Ну, это они так говорят… — Пусть такую любовь засунут себе в жопу, понятно?! — он беззвучно стукнул по столу. — Больные извращенцы! Я не про этих придурков говорил! Я про нормальных!       Я уже писала, что он слушает многое из того, что я читаю; и да, про слэш он тоже в курсе.       Вообще-то, ему интересно слушать некоторые работы, критиковать и комментировать: «…Не, вот так я бы не сказал в такой ситуации…», «Не, такого бы я вообще никогда не сделал…», «…За это я б убил вообще! Но смешно вышло, хе-хе…», «Блин, опять сопли, ну чё они всё ноют? Мне ж только херово от этого, как они не понимают! Я их тоже люблю, но нельзя же так долго меня слезами поливать…», «Ха-ха, а вот это на меня похоже, да! Запомни, кто писал, потом ещё почитаем…», «А это что? Гет — это… А, там щас трахач будет, да?.. Сколько ей?.. СКОЛЬКО?! ШЕСТНАДЦАТЬ?! Блять, ну я ж не педофил, ё-моё! У меня на ребёнка не встанет никогда! Всё, не читай это, даже слышать это не хочу».       Вот таким макаром мы и наткнулись на слэш. Вернее, наткнулась я, не заметив, что Горшок неподалёку.       Я тогда неплохо пополнила свой матерный словарный запас: таких потоков брани, где из литературного одни лишь предлоги, мне прежде слышать не доводилось; так что теперь я старательно избегаю все работы жанра слэш, жаль только, что часто на рисунки такого характера в ленте натыкаюсь, от них Миху тоже не по-детски бомбит. — Ну раз ты о нормальных, то не удивляйся тому, что меня слегка шокирует твоё поведение, — я вернулась к теме, — ты меня, конечно, извини, Горшеня, но ты сам, своими руками слепил свой образ, так что, не пеняй мне теперь на то, что я не перестаю поражаться твоим попыткам меня трахнуть. — Классно моя «половина» рассуждает, — проворчал он, вновь усевшись на стул. — То, что я твоя «половина» я знаю недавно, а то, что ты, вот ты, тот самый Миха Горшенёв, который стесняется, когда поклонницы называют его «симпатичным», смущается, когда случайно говорит слово «трахаться», да-да, и такое было, и не любит говорить о личном; я знаю давно. — За столько времени, сколько я с тобой, ты могла бы привыкнуть. — Да я тебя до недавнего времени вообще, как мужчину не воспринимала! Ты же сам этого хотел всегда, хотел дистанции «артист-поклонник»! — Да, хотел! Хотел. И я считаю, что я был прав, когда ломал стереотип о рокерах, которые хотят добиться популярности ради внимания девчонок. Им всё-равно, что их любят и хотят только из-за того, что они «звёзды», а я не «звезда». Я артист. И пусть поклонники воспринимают меня, как артиста. Только каким хуем это касается тебя?!       Ненавижу, когда он прав. Но и с собой мне справиться сложно, каждый раз я безмерно удивляюсь его похоти, наглости, открытости в сексуальных темах. — Тот поцелуй для тебя ничего не значит? — вдруг спросил он. — Да иди ты нахер с такими вопросами! — ну это просто возмутительно. — Я вообще-то жду, когда это можно будет повторить!       Мучаюсь совестью, но где-то внутри всё равно жду… — Скоро повторим, — пообещал он, взглянув на меня из-под чёлки. — Если для тебя это было важно, то почему ты меня отшиваешь?! Ты же любишь меня! Почему мне нельзя даже смотреть на тебя?! — Блин, да стесняюсь я! — я не выдержала. — Понимаешь? Стесняюсь! Не тебя! Просто не всё меня в моём теле устраивает! И ты это знаешь, ты же постоянно у меня в башке роешься! — Я иногда могу ошибаться, у тебя там сложно всё, — он улыбнулся. — Противоречивая — пиздец! — он принялся уморительно кривляться, передразнивая меня: — «О, какой у меня охуенный живот!», «Ой, нет, я, блять, растолстела!», «Ух ты, а ведь заебись у меня сиськи!», «Фу, ненавижу свою грудь!», «Ебать, я сегодня красивая!», «Фу нахуй, ну я и чмо!». Как ты так живёшь вообще?! Сама запуталась, меня запутала, я иногда даже не знаю, что мне с тобой делать! — Перестать рыться в моей голове, например, — предложила я, всё ещё посмеиваясь над его кривляниями. — Нет, буду. А насчёт тела: ну тебя, может, оно и не устраивает, а меня-то — да! Так что ты и не смотри. А я — буду. Я тебя в таких ракурсах видел, что тебе теперь стесняться глупо!       Ох уж эти ракурсы… Он имеет ввиду секс. Когда я занимаюсь сексом, он вообще делает всё, что ему в голову взбредёт!       В первый раз, когда он понял, что замечен мной, он принял свой обычный облик, перестав тихо сидеть в виде марева, в наглую подошёл поближе, встал перед моим лицом и качнул бёдрами вперёд-назад, ухмыляясь. Я была в шоке.       Потом я заметила, как он смотрит на меня во время оральных утех; не выдержала такой наглости и потом рассказала об этом мужу.       Он отнёсся с пониманием, чем поразил меня до глубины души — таких ревнивых мужиков, как он, я в жизни не видела: — Ну пускай смотрит, тебе жалко что ли?       Через несколько дней я стала свидетелем их дивной беседы в доме на даче. Мой муж был немного пьян, не в меру расслабившись в честь праздника по случаю своего Дня Рождения.       Он лежал на диване и смотрел ровно в ту сторону, где сидел Миша; а я, так как тогда плохо его слышала, держала иглу на уидже.       Спустя час нашей беседы, я попросила: — Миша, а можешь это… пойти куда-нибудь?       «С хуёв?». — Я собираюсь предаться оральным утехам, — честно сказала я, ибо, всё равно узнает.       «Ну. Давай». — Нет, не могу при тебе.       Он расхохотался:       «ДА ЛАДНО?!».       Боец, понимая, что я настроена решительно, попросил: — Мих, ну пойди погуляй минут пятнадцать-двадцать, а?       «Нет». — Ну дай мне «подарок» получить! — взмолился парень.       «Слышь, я ей подсказывал вообще в тот раз, радуйся! Хоть бы спасибо сказал».       Да, на кануне он действительно подсказывал, как, что можно сделать, чтобы мужчине было приятнее, чем, кстати, сильно меня разозлил. — Спасибо, — улыбнулся муж. — Сука! — я поразилась. — Ты его слышишь! Тебе ж иглу не видно!       И Боец, и Горшок заухмылялись, и продолжили беседу: — Тебе обязательно смотреть?       «Да. Мне надо».       Парень взглянул на меня: — Ну его можно понять…       «А круто она сосёт, да?» — Что есть, то есть, — улыбнулся Боец. — Ей это прям идёт визуально, да?       «Ага, член во рту у неё заебись смотрится, со стороны выглядит вообще охуенно!».       Пребывая в тихом шоке, я молча держала иглу, а бухой муж, пребывающий в хорошем настроении, продолжал: — Ага, подходит ей, ништяк вообще…       «Да, прям смотреть и смотреть. И губы не поджимает». — И слава богу, это же вообще отврат…       «Ага, прям сразу «на полшестого». А Кошка сосёт охуительно».       Пока я сообразила, что за «полшестого», Миша сел поближе и прямо в ухо, с хрипотцой, тихо так, проговорил: — Да ещё и кончаешь от этого. Я и это знаю.       В этот момент я пришла в себя, заодно сообразив, что Горшок может контролировать, кто его должен слышать, так как Боец и ухом не повёл. — А ничего, что я тут, мальчики?! — шокировано переводя взгляд с одного на другого, спросила я. — Не, ничего.       «Ты нам не мешаешь». — Да вы оборзели! — моему возмущению не было предела, и обрушилось оно большей частью на мужа. — Тебя вот это всё устраивает?! — А что такого? — он поднялся, налил в стакан пиво и поставил его на стол прямо перед Мишей: — Угощайся. Он же просто смотрит, что в этом плохого? — спросил он меня. — Давай позовём кого-нибудь ещё, — предложила я, злясь всё сильнее, — чего уж там, пускай просто смотрят!       Они рассмеялись.       «Нет, это можно только мне». — Ну ты чего, зайка?       «Да, чё ты, зайка?». — Это же Горшок! Это же наш пацан!       «Да, я свой пацан!». — Его дух проводит время с нами, это же классно!       «Да! С тобой сам Я , а тебе порадовать меня жалко!». — Что ему ещё делать в его состоянии? Пускай смотрит.       «Вот. Поняла? Спасибо за пиво, мужик». — Да не за что.       «В его состоянии»! Если бы мой муж только знал, насколько у Миши выгодное состояние!       Вот его не видно и не слышно, а через секунду он уже прижимает меня к стене, присосавшись к моей шее, и шаря руками по всему телу; оп! — и через минуту его снова нет! Одна я стою, вжимаясь в стену, со взъерошенными волосами, в мятой рубашке и багровым засосом на шее, шокировано пялясь перед собой.       Блин, что же будет, если муж всё узнает?! — А что будет? — Горшок внимательно глянул в мои глаза. — Что узнает? — Вот это всё! Про нас! — Он не узнает. И вообще, пусть радуется, что я позволяю ему быть с тобой! — Что?! — вот это заявления! — Он хороший пацан, — вздохнул Миша, — мы друзья. Но ему не привыкать. — К чему?! — К вот этому всему, — Миха снова вздохнул: — Вы не в первый раз вместе. Ему пора привыкнуть, что в вашей жизни рано или поздно появляюсь я. С телом или без него — неважно. Я всегда прихожу. И ты всегда отдаёшься мне. Потому что ты моя, понимаешь, да? Рано или поздно это произойдёт снова, — он улыбнулся. — Вопрос: когда?       Действительно. Когда?