12
10 марта 2018 г., 03:54
Вообще-то у меня возникали мысли закончить этот дневник ещё главой под номером «9»; но Миха заявил, что мне надо написать всё, что меня бесит и волнует. Он уверен, что тогда злость пройдёт, ситуация опустится и всё встанет на свои места.
В любом случае, писать только то, что бесит — глупо. Очень много всего интересного и хорошего случается в моей жизни, чтобы выливать один только мрак. Мрак — он вообще не в моём духе, я и жаловаться не люблю, ныть — просто ненавижу, страдать — это вообще не моё. Хоть и приходится иногда. От этого я чувствую себя слабой, а я ненавижу чувствовать себя слабой.
Всякий раз, когда я заканчиваю очередную главу, Миша зачем-то просит почитать. Не знаю, зачем ему это, он ведь всё это прекрасно знает, знает лучше, чем я; но ему почему-то интересно.
Когда он слушал предыдущую мою главу, он вдруг спросил:
— А чё ты про наших друзей молчишь? Про них тоже надо написать, это же интересно!
Ну да, мне самой очень хотелось написать о них, но… но я не была уверена, что друзья не будут против; а вчера выяснилось, что им даже хочется, чтобы о них написали, пусть и в дневнике.
Эта глава будет для меня довольно сложной. Пребываю в опасениях, вдруг я что-то не так преподнесу, не так опишу, выдам что-то совсем уж личное… Постараюсь сделать всё, чтобы этого не произошло.
Утро того дня началось замечательно.
Я читала книгу, «спокойный» Мишка лежал рядом, на животе, поперёк кровати, и пытался вникнуть в повествование, потому что в прошлый раз, отлучившись по своим делам, пропустил немного.
— Это они куда приехали?.. А чё с вагоном случилось?.. Разбойники?! А это шо за мужик, откуда он взялся?! О нём же ни слова не было сказано… А, это тот самый! Ну, я его по-другому представлял.
Потом он доказывал, что коммуна, о которой мы читаем, создана по сути, как у первых хиппи.
— Это чистые ортодоксальные хиппи, я те говорю! Ну сама посмотри: свободная любовь, полный пацифизм…
И его понесло. Он говорил и говорил, а я с большим интересом, слушала его повествование о настоящих хиппи; слушала ровно до тех пор, пока эта тема не иссякла и не прозвучала фраза, приводящая меня в тихий ужас:
— Хочешь, я тебе про анархию расскажу? — как мило с его стороны, что он спрашивает, хочу я или нет. Мило, но бессмысленно: —
Нет, не хочешь? А я всё-равно расскажу.
На самом деле, я, в целом, готова слушать всё, что он рассказывает. Иногда возникает счастливая мысль:
«Как же здорово, что он со мной, что я могу слышать этот голос, такой родной, врезавшийся нам всем в память, голос».
— Да, детка, тебе повезло! — всякий раз шутит он. — С тобой сам Я! Так что, давай, слушай про анархию и балдей.
Не могу сказать, что мне не интересно, мне очень интересно всё, что он рассказывает, но я абсолютно аполитична и потому мне приходится напрягаться, чтобы его понимать; приходится задавать миллион вопросов, на которые, как он считает, я сама должна знать ответы. Потому я не очень люблю эту тему.
Так что, в основном, про анархию я слушаю его бездумно, собственно, балдея только лишь от его голоса, совершенно не запоминая информацию. Он это знает и его это злит, но ничего он со мной поделать не может.
В то утро от длинного монолога об анархии меня спас Игорь. Но об этом я узнала потом.
Миха поднял голову, странно нахмурился, будто насторожившись, поднялся и, бросив:
— Я пошёл. Без меня не читай, — ушёл.
Чуть позже мне написала Пифия:
«Сегодня утром ко мне подошёл бестелый мужчина! Со спины! Я его почувствовала! Это точно не Миша, Миша был с другой стороны и странно смотрел на происходящее. А мужчина этот такой же тёплый, как Миша!».
«Открытой» Пифии не составило большого труда узнать, кто этот мужчина. Прошерстив фотки в сети, она его узнала.
«Я его знаю. Он мне нравится. А почему он пришёл к тебе?» — спросила я.
«Я не знаю, он водил меня сегодня ночью в параллели. Мы были в каком-то тёмном коридоре… — «Тёмный, мрачный коридор, я на цыпочках, как вор», мысленно пропела я. Да, строки из песен часто возникают в такие моменты, ничего с этим не поделать. — Я шла за его спиной, обтянутой белой рубашкой… И Миша был там, я слышала его голос! Говорил, что-то вроде: «Иди, не бойся», но не показывался, просто наблюдал».
Конечно я позвала Миху и начала трясти его, пытаясь всё выяснить, но ничего от него не добилась — молчал, хоть убей!
— Я кому сказал не читать без меня? — чёрт, заметил, что книга открыта на другой странице. — Вот, блять, перечитывай мне всё теперь!
— Нет уж, объясни, почему Игорь пришёл к Пифии?
— Ну пришёл — и пришёл, что такого-то?! Посмотреть пришёл!
— К нам теперь что, все мёртвые артисты в очередь встанут, чтобы посмотреть на нас? Тогда я жду Кобейна!
— Не мёртвые, — терпеливо поправил Миха, — а бестелые.
— Значит, он, как ты! Да?
— Ну, есть немного. Тоже бестелый, Универсал и энергия горячая. Но он больше использует Светлую силу, чем Тёмную.
Универсал — это очень крутой класс Иных, мне Горшок и Боец рассказывали. Универсал держит в себе практически все существующие виды (классы? Подклассы? Не знаю, как сказать). Горшок — и Боец, и Ясновидец, и Ведьмак, и много кто ещё, у него огромное количество способностей. И Игорь тоже такой.
— Объясни мне про Светлых и Тёмных подробнее, — попросила я. — От чего это зависит?
— От того, какую Силу используешь, Светлую или Тёмную.
— Капитан Очевидность удавился! — с иронией ответила я, и уточнила: — Какую использую я?
— Такую же, как я, — Горшок заулыбался.
— Можно выбирать какую Силу использовать?
— Ха! Вот ты хоть на секунду можешь представить меня Светлым?
Я внимательно посмотрела в карие, почти чёрные огромные глаза напротив, окинула взглядом плотную фигуру в чёрной одежде.
Фигня. От одежды ничего не зависит. Он даже в светлых одеждах несёт тьму. Красивую, бархатную, глубокую, затягивающую в себя, тьму.
— Ага, — подтвердил мои мысли Миша, — хотя, при желании, могу херачить и светом тоже. А Игоря ты можешь представить Тёмным?
— Не знаю… Хочу на него посмотреть.
Пифия скинула мне видео-интервью и я «залипла». Симпатичный мужчина, одетый в белую рубаху и джинсы, с печальным взглядом сидел на стуле в свободной позе, говорил о чём-то приятным, спокойным, тихим голосом. Я пропустила почти всё, что он говорил, погрузившись в некий лёгкий транс.
А Миша тем временем явился к Пифии и объяснил, что Игорь просто к ней присматривался, почуяв её энергию, а теперь — всё. «Подвязался».
На самом деле, они могут «подвязаться» на многих людей, но цепь хранителя к его подопечному крепче обычной нити. С того дня, как я «открылась», успела заметить, что от Горшка тянется целая паутина. Он общительный парень: ходит даже к кому-то из поклонников, на некоторых из них «подвязывается»; и ведь многие из них так и плачут по нему, даже не подозревая, что он бывает рядом.
С недавнего времени он ещё взял моду лезть в мои беседы в сетях. Слушает сообщение, комментирует и даже требует записать, в том случае, если человек знает, что он здесь. Тычет пальцем в экран мобильного и говорит:
— Ты напиши, что я сказал, напиши.
Игорь совсем другой. Он не ходит к такому количеству людей, как Миша, да и вообще по сути — молчун. На многие вопросы Пифии по началу он качал головой или пожимал плечами. И он немало удивился, когда Горшок, собираясь вернуться ко мне, проходя мимо, дружески толкнул его в плечо, мол, не робей, чувак!
Однако, Игорь не так нелюдим и сдержан в человеческих порывах, как может показаться на первый взгляд.
К примеру, одним хорошим утром Пифия, явно волнуясь и даже в какой-то степени трепеща, сказала мне, что ужасно замёрзла ночью, а Игорь впервые обнял её, она согрелась и уснула.
Для меня это, в общем-то, обычное дело: Мишка любит лежать рядом, когда я засыпаю, и греть меня в объятиях. Я обливаюсь потом, но продолжаю с ним лежать — приятно же.
Но слова Пифии заставили меня насторожиться:
— А вот это интересно. У нас дома тоже ужасно жарко всегда, сама знаешь, из-за кого. Но сегодня я стучала зубами от холода. В какой-то момент пришёл Горшок и обнял меня, согрев своим теплом… Это что-то значит!
Честно говоря, мне кажется, что меня уже параноит по полной. Во всём, что делают наши парни я ищу какие-то особенные причины. Однако в тот день я не ошиблась.
— Ну я это, — признался Горшок Пифии, — подморозил слегка вас.
— Зачем?!
— Ну, чтоб он тебя обнял! — широко улыбнулся Миха. — А Кошка просто тебя чувствует.
— Мишаня — купидон! Сваха! — расхохотались мы.
Со мной Игорь тоже вышел на контакт. Но очень осторожно. Это Горшок врывается ураганом, можно сказать, «открывая дверь с ноги», Игорь действует иначе.
В самом начале, когда мы только узнали, что он «подвязался» на Пифию, он совершил со мной один трюк.
Мы общались с Пифией, и вдруг я увидела в коридоре большое белое светящееся облако.
Не выключая запись голосового сообщения, я пошла смотреть, что это, говоря шёпотом:
— Тут какая-то хуйня белая прошмыгнула… Страшно. Мишка где-то шастает. Я пошла смотреть, что это. Если меня сейчас что-то сожрёт, ты хотя бы будешь знать, что меня что-то сожрало…
Когда я пришла в коридор, там уже ничего не оказалось.
Позже я узнала, что это была своеобразная проверка от Игоря: поток энергии. Благодаря этому светящемуся облаку он смог «прощупать» мою ауру на расстоянии и узнать, что я — это я, та, кого он знает.
Пару дней я ходила в прострации, думая о хранителе подруги. Меня не столько будоражит его творчество, сколько волнует его личность. Почти что, как и в ситуации с Горшком. Только Мишину музыку я, так или иначе, полюбила, а песни Игоря — совсем не моё.
— Это не просто так! — в один момент заявила я Мише. — Не просто так у меня к нему такое отношение!
Горшок с любопытством уставился на меня, развернувшись на стуле, а я стала ходить по кухне от окна к холодильнику, как делаю это в моменты волнения.
— Я чувствую, что он мне дорог. И меня приводит в исступление то, как он погиб! Просто трясёт от злости и хочется рыдать от ярости!
— Просто ты ненавидишь несправедливость, — осторожно заметил Миша.
— Да! Ненавижу! Ненавижу этих сволочей, что поступили с ним так! Но… — я остановилась и внимательно посмотрела на него, — дело не в этом. Если бы я так болезненно относилась к каждой свершившийся несправедливости в этом мире, я бы свихнулась.
— Обязательно бы свихнулась, — согласился Миша.
— По сему, я думаю, есть другая причина моего тёплого отношения к этому человеку.
— Удиви меня, — улыбнулся Горшок.
— У меня ощущение, что я его знаю. Ну, я имею в виду не артиста! А вот… его. Я знакома была с ним прежде. Он был моим… другом.
— Что ещё ты знаешь? — поинтересовался Мишка, не подтверждая моих слов.
— Что Пифия его «половина», — этими словами я сама себя шокировала.
Миша же не стал комментировать мои выводы. Он поднялся и, ухмыляясь, отправился по своим делам, сказав только:
— Не моё дело, я в это не лезу.
Ну, а мне… а мне ничего не оставалось, как поговорить с Игорем. Через Пифию, конечно же.
Схема была проста: я задаю вопрос, а Пифия следит за реакцией хранителя. Даже если он не захочет отвечать, его реакция на вопрос скажет нам многое. Этот фокус мы часто проделываем с Горшком и он до сих пор попадается в эту ловушку: все его эмоции отражаются не только на лице, но и просто повисают в воздухе.
Я обратилась к Игорю по имени-отчеству:
«…Пифия ваша «половина», да?».
Подруга впала в шок от его ответа:
«Я не верю…».
«Хранителю своему не веришь, — укорила её я, — да, я проныра».
«Хитрая жопа!» — рассмеялась девушка; а Игорь в свою очередь попросил меня обращаться к нему на «ты» и по имени:
«Я молод…».
Это было сложно. Он поражает меня своим воспитанием и культурой; я чудовищно краснею, когда случайно матерюсь при нём. Один Мишка не смущается: чувствует себя совершенно свободно и общается так, как ему удобно.
Вернувшись, он прошёл в кухню, уселся на стул и стал внимательно слушать нашу беседу.
«Ща мы всё узнаем!» — пообещала я Пифии, и не ошиблась.
Игорь, в отличии от Миши, скрывать ничего не стал. Он признался, что в прошлой жизни мы с Пифией были сёстрами, а он и Миша были нашими… Подобрать бы правильное слово, учитывая то, что моя сестра была свободной девушкой, а я, мягко говоря, не совсем… Они были любимыми мужчинами.
Я даже узнала наши имена. Вообще-то я спрашивала об этом и Мишу, но этот балбес, в силу возраста не может — или делает вид, что не может — вспомнить ни черта; одни лишь события, которые тоже иногда путает.
— Как тебя звали? — спрашивала я его.
— Густав, — ответил он, и заржал.
— Господи, меня трахал мужик по имени Густав, — я приложила руку ко лбу, — какой кошмар.
— Да не, ты что, не Густав, я же шучу! Я плохо помню имена. Но, в одном из воплощений меня звали Эдуард.
— Лучше бы тебя звали Густав!
— Я тоже так думаю.
На самом же деле, в прошлом воплощении Михаил был просто Александром, Игорь — Владимиром, Пифия — Марго, а я… а я Марией. Миша звал меня Мари.
История оказалась просто чудовищной. Накануне я долго мучила Миху вопросом:
— Что было тогда? Потом! После того секса под кайфом! Было что-то важное! Я же чувствую! Что было потом?!
В какой-то момент он не выдержал:
— Беременность потом была, ёбаный в рот, — мрачно проговорил он.
Не это я ожидала услышать, честно говоря, потому ответ меня просто поразил.
Однако то, что рассказал Игорь, ужаснуло нас ещё больше, несмотря на то, что именно о таком исходе я и догадывалась.
Та ночь была незадолго до конца. Конца нам всем в тех воплощениях. Если честно, мне бы не хотелось вновь погружаться в тот кошмар, который мы узнали.
В скором времени после той ночи, мы все погибли. Один за другим.
Миша, во время этого повествования, сидел притихший, Пифия дублировала ответы Игоря, а я задавала вопросы.
О своём последнем воплощении Игорь сказал так:
«Тут у меня был привал. Я тут не нужен был. Не в то время родился. Мы разминулись».
«Ты этот мир поменял. Значит в то…» — я почему-то смутилась.
«Не в то. Так решили. Чтоб менять мир, надо не тогда родиться».
«Ты чудесный философ, но тысячи людей рады тому, что ты был. А мы рады, что ты есть сейчас».
«Польщён и тронут…».
А потом Миша привёл его к нам. И это было очень интересно понаблюдать.
В тот день Пифия мне призналась, что чувствует влюбленность к Игорю. Миша этим очень заинтересовался, улёгся за моей спиной и стал смотреть в телефон через моё плечо.
— У всех хранителей принято иметь со своими подопечными, грубо говоря, служебные романы? — спросила его я.
Он отшутился:
— Ага, и потрахивать! Если серьёзно, так должно быть. Вы же «половины».
Пифия расстроилась, приметив в себе чувство влюблённости, и я была с ней солидарна.
«Это же больно», — написала она.
— Это больно, когда безответно. Вам это не грозит, — заявил Миша, по пути на кухню, куда я отправилась покурить. — Кошка до сих пор боится признать, что влюблена и любит меня, как мужчину. А понту признавать, не признавать? Смиритесь, блять, обе, так надо!
— Ты балбес.
«Нихера ты не понимаешь, дружище».
Но Горшок всё-таки понимает больше, чем мы предполагаем:
— Дались вам эти, блин, тела! Нахуй они не нужны! Вы нас и так чувствуете!
«Это другое!!!» — возмутилась Пифия.
«А я хочу его тело, — поддержала я подругу, — он не понимает. Хочу, чтоб он жил. Был рядом».
— Бытовуху захотела, — проворчал Миха.
— Да! Считай, что захотела, — я с вызовом посмотрела на него.
«Именно её!» — поддержала подруга.
— Если бы у него было тело, вы бы никогда не были вместе! НИКОГДА! — сказал Миша Пифии.
«Знаю…».
— А мы? Что мы? — спросила я его.
Лучше бы не спрашивала. Не буду приводить сюда его полный ответ, но он был положительным — могли бы. Недолго, но могли бы.
— Только нахуя тебе это всё было бы надо, молодой девчонке? Я заёбистый, тебе было бы тяжело.
«Баран».
— Придурок.
— Ей было немного за двадцать, нахуя ей такой, как я? Мозги себе ебать!
— Дебил.
«Дебил».
— А чё? Чё вы напали на меня?! — кажется он искренне не понимал, почему мы злились на него.
«А ничё».
— Какого хера ты утратил тело, балбес?!
«Затрахали умирать!»
— Придурки все! — ещё сильнее разозлилась я. — Кретин. Тело ему не надо. Аж бесит!
«И не говори».
— Да вы чё, девчата?! — Миха в шоке смотрел на меня, стоя в коридоре.
— Всё, наказан. Я с тобой не разговариваю, — и я уверенно прошла сквозь него.
— За что? — так же удивлённо глядя на меня, он повернулся на 180 градусов.
— Нехуй было умирать. Наказан теперь за это.
Такого удивления я у него никогда не видела. Ошарашенно таращась, он подошёл к двери и встал в проёме.
Понимаю, насколько абсурдны наши претензии, но обидно осознавать, что всё могло быть по-другому.
В тот же день Миша привёл к нам Игоря. Он сходил к Пифии, а вернулся уже не один; заметила я его случайно: он осторожно заглянул в дверной проём и тихо сказал, смущаясь:
— Она тут это… в трусах просто…
Попались! Я сразу же доложила об этом подруге и, не пытаясь бороться с любопытством, решила послушать, что они обсуждают. К сожалению я до сих пор не знаю тему их разговора: совершенно ничего не было слышно!
Я только видела, как в моём коридоре стоят два высоких, кардинально разных мужчины; один сдержан до предела, на лице живут одни лишь зелёные глаза. Второй активно жестикулирует, ярко выражая эмоции мимикой. Один в белом. Другой в чёрном. Один сияет светом. За другим тянется шлейф тьмы.
«Знаешь, они нам, по-моему, очень подходят, — написала я свои выводы Пифии. — Они, как мы, только мужики!».
И подруга со мной согласилась. А вечером от неё поступила необычная просьба.
«Можешь поговорить с Игорем? Я хочу, чтоб он сказал, что он ко мне чувствует через тебя, потому что мне не хочет говорить, злой на меня».
Мы с Мишей сильно заинтересовались. Особенно я, потому что, Горшок сходу выдал:
— Да любит он, шо не ясно?
«Не слышала такого. Он к вам пошёл».
Игорь вошёл в комнату из коридора и встал в дверях.
«Вижу. И правда злой», — написала я.
Вообще-то внешне он был непоколебим, спокоен и сдержан. Однако от него исходила злость на энергетическом уровне, и причины этой злости они с Мишей дружно обрушили на меня.
Просто Пифия в тот вечер слегка перебрала с алкоголем.
— Алкоголь ей вредит, как Иной, — сказал Игорь.
— Да, вы, девчата, с алкоголем заебали нас, — согласился Миша, продолжая валяться на диване. — Я говорил, ей нельзя сильно бухать.
— Он вредит, если меру не знать.
«Божееее! Пуританка Игорь!» — я прямо представила, как Пифия подкатывает глаза, и пообещала:
«Ща погоди, я им вставлю».
Однако мне и слова не дали сказать:
— Ты вообще бы заткнулась, кто позавчера водку с пепси жрал, а утром плакался: «Мишанечка, пусенька, кусенька, помоги, мне так хуёво!»?
Нет, ну конечно же, я так не говорила… Но мне было действительно очень плохо после тех посиделок с друзьями и я просила его облегчить мои страдания.
Парни заговорили на перебой:
— Нам не нравится, когда вы прибуханные! Хоть ты, конечно, и смешная…
— Вы ослаблены, пребывая в сильном опьянении, серьёзно ослаблены.
— Вас на расстоянии отсосать могут!
— Надо быть аккуратнее, вам надо пить в меру.
«Океееей, пацанчики, — Пифии не терпелось получить ответ на свой вопрос. — Он мне скажет или нет?».
Игорь прошёл в комнату и присел на край кровати. Поглядел в пол, затем поднял на меня глаза. В эти глаза тяжело смотреть, слишком много в них боли.
— Что я могу чувствовать к своей половине, кроме как любовь?
— Миша, блин, учись красиво говорить у мужика! — попеняла я Горшку, и написала подруге:
«Всё! Я придумала. Я придумала, что делать. Щас лови у себя Горшка. Пусть он через тебя мне скажет красиво, как он меня любит. А Игорь пусть тут про тебя говорит».
Определённо, это будет забавно. Миха тяжело вздохнул и с лицом каторжника отправился к Пифии, а она, тем временем заявила:
«Не устраивает такое признание, уж простите. Вот тварь же я! Я думала типа: я люблю тебя больше там чего-то…».
Услышав это сообщение Игорь умилительно улыбнулся. А Миша тем временем страдал у Пифии:
«Ну… это… — почесал нос, — люблю, короче».
«Горшок, ты прекрасен. Иди нахер с такими признаниями», — ответила я.
Настала очередь Игоря:
— Мог бы я сказать, что больше жизни, но это ведь и так понятно. Я… — он на секунду запнулся, — меня та смерть не остановила. И ты меня тут удержала. Я из-за тебя здесь все эти годы. Ждал.
Твою мать, как это трогательно! Заметив его смущение, я попыталась проявить хоть немного деликатности и отвернулась.
«Господи… что-то я аж трезвею, блин, — поразилась Пифия, — ну… эээ… спасибо».
Игорь снова улыбнулся и кивнул, а страдания Миши только начинались:
«Бляяя… вот нахуя так выкрутил?!.. Я… короче! Я вот готов всё положить за тебя. Любому порву глотку, да? Понимаешь? Хочешь или не хочешь, но ты моя. Я просто знаю, что ты мне нужна. Я тебя люблю».
После признания Игоря, слова про глотку меня вернули с небес на землю. Мне стало ужасно смешно и, наверное, это гадко, но я продолжила издевательство над Михой:
«Горшок, ты орангутан».
«Зато от души», — заступилась за него Пифия.
«Я вообще думала, что он скажет: «Во! Я, как он, короче!», и всё».
«Блять, Коша. Люблю я тебя. Всё. Не бесите».
«Да ну тебя, Горшеня, нахер, неандертал грёбаный. Пока внятно не скажешь, красиво, не подходи ко мне».
«Скажу… Щас! Так… Коша, моя Кошенька, люблю тебя, больше всех тех жизней, что прожил. Ты нужна мне — пиздец как. Просто я без тебя, как без сердца, понимаешь, да? Не бросай меня. Игорь, пиздуй обратно!».
«Бросать я тебя не собиралась. Но ты сегодня тупень».
«Что-то, я всё ещё под впечатлением от Игоря», — поделилась Пифия.
«А я от Миши — нет! Знай, Миха, если б ты не был таким секси, я б тебя бросила».
«Ухмыльнулся и ушёл».
— До свидания, — улыбнулся мне Игорь, и отправился к своей подопечной.
Миха явился с той самой ухмылкой, с какой уходил от Пифии, и рухнул на кровать.
— Я секси, да? — он расхохотался. — Какой бред!
— Не бред, ты классный. Но скупой на красивые слова.
— Да и хуй с ними! — сказал он. — Ты же знаешь, что я не тупой, просто сложно мне эти чувства выражать, понимаешь? Я в действиях ласковый…
— Понимаю. Это было, на самом деле забавно, представлять, в какой серьёзной запаре ты всё это там сочинял, — я рассмеялась.
— Ничего, скоро ты будешь «в запаре» сочинять мне признание через Пифию с Игорем, — мстительно пообещал он.
— Нет, мне тоже сложно выражать так свои чувства!
— Я знаю, — он коварно улыбнулся.
— Я не готова, я не смогу!
— А мне похуй, Коша. Я тоже хочу получить свою долю ласковых слов, ясно?!
— Ясно…
Надеюсь завтра он не вспомнит о своих желаниях…
