Мелодия неотразимого танца

Рукия обводит взглядом холодные каменные стены, ежится от покалывающей в воздухе реяцу, которая словно насмехается, говорит «опоздали». Подозрение, что их провели, заманили в ловушку, специально оставили следы своей духовной энергии, неприятно скребётся о рёбра. Кучики сомневается, что им просто повезло наткнуться на укрытие Хэйджама именно сейчас, учитывая, что тому удавалось скрываться от Готея на протяжении шестнадцати лет, убедительно притворяясь мёртвым. Рукия в недовольстве цокает языком и поворачивается к Ренджи. Судя по выражению лица, он думает о том же. Рукия предлагает осмотреться, возможно им удастся отыскать хоть какие-то зацепки об истинной цели Хэйджама. Они разделяются, чтобы было быстрее и, оставшись одна, Рукия думает о раздражающей секретности Урахары. Конечно, она должна была давно смириться с его привычкой недоговаривать, но сейчас он явно перебарщивает. На кону ведь не только жизнь Ямазаки и данное старому другу обещание — а ещё и всего Общества Душ. Запах крови, густой и металлический, бьёт в нос так резко, что Рукия невольно замирает. Вместе с этим в тишине раздаётся тихий плач, который больше походит на бессильные всхлипы и когда Рукия подходит ближе к источнику звука, то к плачу присоединяются мольбы о спасении. За толстыми прутьями Смертельного Камня теснятся около сотни душ. Они выглядят устало, разбито в потрёпанной одежде, с грязными волосами и кожей. В глазах ни капли надежды, даже когда Рукия отпирает клетку лежащим неподалёку ключом. Она помогает каждому подняться, обещает, что теперь всё будет хорошо и зовёт Ренджи, который отправляет в Готей Адскую Бабочку с просьбой прислать небольшой отряд из четвёртого. Кучики старается не думать о сосущем под лопатками беспокойстве, потому что сотня душ — это гораздо меньше половины, не считая ещё около сотни Шинигами из Академии, которых здесь не оказалось. Всё убежище абсолютно пустое: есть ещё несколько клеток, но там никого нет, никаких вещей, подсказок и следов, совершенно ничего. Это наталкивает Рукию на мысль, что Хэйджам специально покинул это место, оставив ненужные ему души без каких-либо намёков на духовную энергию, и от этого плохое предчувствие накатывает лёгким головокружением. И зачем ему понадобились души и Шинигами, обладающие духовной силой, если он уже обнаружил Ямазаки?

***

Риэ закатывает глаза на приближающуюся реяцу, пропитанную бурей в непроглядной темноте океана, и блокирует предсказуемую атаку своим зампакто. В голубых глазах Риэ улавливает удивление, которое тут же сменяется удовлетворением. Она едва сдерживается, чтобы не закатить глаза ещё раз. Гриммджоу отстраняется, обводит её изучающим взглядом — до дрожи в теле раздражающим — и губы его расплываются в оскале, который бесит Риэ больше, чем взгляд. — Молодец, соплячка, не ожидал, что ты отразишь атаку. Учитывая, что я скрыл свою реяцу, — Риэ на его сомнительную похвалу лишь вопросительно вскидывает бровь. — Плохо скрывал, значит, — бросает Ямазаки, ни разу не впечатлённая и совершенно не понимающая, как он так скрыл реяцу, если Риэ едва не свалилась с ног от ощущения хлёсткого ветра, бьющего в лицо. — Я заметила тебя задолго до твоего появления, — на самом деле, ничего подобного, но уж очень ей хочется его позлить. Но Гриммджоу не злится. Он смотрит на неё с блеском интереса в глазах, причину которого она не может распознать. А затем улыбается ещё шире, оголяя клыки, отчего Риэ передёргивает. На самом деле, она многого не в силах распознать в Гриммджоу. Он ведёт себя, как грубый, жестокий болван, но в то же время сам предлагает помощь — скорее, навязывает, не давая выбора — и кажется искренне вовлечённым в процессе тренировок, пускай та была лишь одна. И, возможно, он действительно хочет каким-то странным образом добраться до Ичиго через неё, поэтому Риэ решает быть предельно осторожной, ни в коем случае не доверять Гриммджоу, не подпускать его близко. — А ты становишься всё интереснее, — у Риэ в глазах подозрение, а в голове мысли как его фразу парировать, но Гриммджоу не даёт ей шанса: — Давай, используй Шикай. Гриммджоу разминает шею, но Риэ не спешит подчиняться, хотя руку на рукояти напрягает, готовясь защищаться, если ему вдруг ударит в голову желание напасть без предупреждения. — Зачем ты это делаешь? — А? — он смотрит на неё с таким выражением лица, словно она задала самый глупый вопрос на свете. — Сказал же, что хочу преподнести Куросаки причину для отличной драки. После того, как растопчу тебя. Гриммджоу скалится, вероятно представляет эту самую отличную драку, а Риэ думает, что как-то у него слова с действиями расходятся, но решает мысли свои не озвучивать. К тому же, с чего он вдруг взял, что Ичиго на его детскую уловку поведётся? — Но со слабачкой, как ты, было бы слишком скучно драться, поэтому даю тебе шанс научиться, и уж потом, так и быть, размажу тебя по стенке. Риэ уверена, что он лжёт. Или недоговаривает. Потому что в его буре что-то надрывается и в том, как ветер меняет направление, чувствуется обман. — Ты не умеешь, что ли? — не веря, спрашивает Гриммджоу, когда она медлит, а затем смеётся. И смех у него хриплый, опасный, как, впрочем, и его голос и он сам. — Я, конечно, в курсе, что Куросаки тот ещё придурок, который только на инстинктах и умеет драться, но неужто не было ни единого Шинигами, который мог бы научиться тебя пользоваться своим зампакто? — Удуши, Харуказэ. Риэ с жидким удовольствием, растекающимся по рёбрам, наблюдает за удивлением на лице Гриммджоу — похоже он не ожидал, что она высвободит зампакто, без лишних слов, не поведётся на уловку. Волна шквального ветра едва не сбивает Гриммджоу с ног, отчего ему приходится закрыться руками, перекрещивая их перед собой, чтобы удержаться на месте. А когда ветер утихает и он замечает тонкие порезы, тянущиеся кровавыми лентами на предплечьях и животе, то этот невыносимый оскал возвращается, становится уж совсем звериным и Риэ видит то, что ей говорила Нелл. Видит жестокость и жажду разрывать врагов в клочья. И она впервые пугается его по-настоящему. Риэ не даёт ему опомниться: взмахивает зампакто несколько раз, разрезая пространство, накрывает Гриммджоу потоком режущих сгустков ветра и собирается бежать в его сторону, ударить, пока он занят разрывающим кожу воздухом. Но Гриммджоу появляется прямо перед ней, выбивает зампакто из рук и хватает за шею, поднимает над землёй и Риэ слышит, как Нелл с братьями, которые всё это время за ними наблюдали, настораживаются. Ветер разрезает стены Лас Ночес, оставляет глубокие царапины, и вдруг думается, что ей за это достанется от Халлибель. Риэ цепляется в его руку, пытаясь отодрать пальцы от своего горла, но те словно каменные, не поддаются её жалким попыткам. Гриммджоу и не думает её отпускать, лишь сжимает пальцы крепче, отчего Риэ отмечает, как сознание начинает медленно уплывать. Ямазаки скользит ладонью вниз, перехватывает запястье и шепчет одними губами, не издавая ни звука, но этого вполне хватает, чтобы голубые глаза напротив распахнулись, а крепкая рука выпустила чужое горло из хватки. И пожалуй, Риэ с радостью бы насладилась падающим перед ней на колени Гриммджоу, который хватается уже за собственное горло, тщетно пытаясь вдохнуть, если бы ей самой до болезненного не было бы необходимо ощутить, как лёгкие могут наконец дышать. — К… акого? — хрипит Гриммджоу, когда Риэ поднимает с земли зампакто и поднимается сама, рассеивая технику. — Одна из способностей Харуказэ — лишать противника воздуха. За раз я могу применить её только против одного, так что на толпе это не сработает, — поясняет Риэ, невольно вспоминая как впервые использовала технику на Ренджи, испугалась до чёртиков, думая, что убьёт его. — Наверное, её можно расширить за счёт тренировок. — О, неплохо, — тянет Гриммджоу и выглядит он, как довольный сытый кот. Будто это не он только что задыхался, валяясь на холодном песке. И кажется, что ему этого мало — он нападает снова, приближается быстро и так же моментально исчезает, что наталкивает Риэ на мысли о шунпо, но Гриммджоу арранкар, поэтому она решает — это другое. А ещё она жалеет, что откладывала шунпо, не желая испытывать тошноту и головокружение. Следить за движениями Гриммджоу трудно, но ещё сложнее атаковать в ответ, потому что по собственной глупости лишила себя преимущества в скорости. Гриммджоу не останавливается, наслаждается своим превосходством, отчего Риэ чувствует себя загнанным в угол животным, не способным дать отпор опасному хищнику. Тело саднит от мелких порезов, и когда она понимает, что от следующей атаки ей никак не уклониться, то находит себя за спиной Гриммджоу. И радуясь от осознания, что она подсознательно использовала шунпо, при этом не испытав ни тошноты, ни головокружения, пропускает момент, как оказывается прижатой к песку. Гриммджоу удерживает её запястья по разные стороны, надавливает с силой, отчего руку выворачивает от боли и пальцы сами невольно расжимаются, выпуская зампакто. Ноги крепко зажаты меж его бёдер, что не шевельнуться. Гриммджоу наклоняется возмутительно близко, дышит ей в губы, а хищные голубые глаза врезаются в хвойную зелень её глаз — океан у кромки леса. И Риэ кажется, что она в этом океане вот-вот утонет. А потом Гриммджоу поднимается, освобождая Риэ из своей хватки и дышать сразу становится легче. И тогда Гриммджоу перестаёт вести себя, как придурок — то есть да, он всё ещё невыносимый, но в меньшей мере — и приступает к объяснениям. Показывает ей правильную стойку, исправляя то безобразие, которому её научили на занятиях кэндо, на что Риэ возмущённо ворчит, вызывая смешок, но всё равно делает, как просят. И похвала, пусть и весьма сомнительная — как Риэ успела заметить, хвалить кого-то не его сильная сторона — почти не раздражает. Вот только комментарии о том, какой же бестолковый тот Шинигами, тренировавший её, если не смог научить таким очевидным азам, вызывают желание врезать Джаггерджаку по лицу. И пару раз она совершенно случайно попадает ему локтем в щёку и под дых. Помимо того как правильно держать зампакто, под каким углом лучше атаковать, на какую часть тела делать упор, Риэ учит новую технику Харуказэ. Она накрывает Гриммджоу ветряным куполом, чувствует, как мелкие лезвия задевают чужую кожу. Он вытягивает руку, проделывая дыру в воздухе, но Риэ успевает спохватиться и усилить технику до того, как Гриммджоу выберется. Он всё же разбивает купол в щепки сгустком энергии красного цвета, от которого Риэ едва успевает уклониться в шунпо, на этот раз сознательно. После нескольких часов нескончаемого использования Шикая и подсказок Гриммджоу как лучше его ударить, разбавленные дурацкими шутками, Риэ кажется, что она вот-вот свалится с ног от усталости. Остатки реяцу плещутся внутри, а тело становится настолько тяжёлым, что Риэ ставит под сомнение свою способность дотащиться до унылой комнаты с мягким диваном. Возможно, Дондончакка согласится донести её, раз Бавабаву в Лас Ночес не пускают. Кстати, куда они запропастились? Риэ осматривается, но находит лишь надпись на песке в том месте, где развлекались Нелл с братьями. Ямазаки подходит ближе, с трудом переставляя ноги, и читает неаккуратно выведенные слова «Нелл стало скучно, так что мы пошли играть в вечные догонялки». Вот ведь, и что теперь делать: возвращаться одной или ждать пока они наиграются и вернутся? Правда, название игры наталкивает Риэ на мысли, что играть они будут долго. Знакомая реяцу чуть вдали сбивает с толку, пока Риэ решает как ей поступить — она не ожидала встретить Ичиго так скоро, но всё же с покалывающим предвкушением следит за приближением его реяцу. А когда сам Ичиго появляется в поле зрения, то Риэ с каким-то испуганно-запоздалым осознанием вспоминает, что Гриммджоу ещё здесь. Риэ открывает рот, чтобы его прогнать, — они ведь точно затеют драку — но Гриммджоу нигде нет. Неужели она была так сосредоточена на Ичиго, что не заметила как реяцу Джаггерджака исчезла из виду? — Йо, Риэ, — Ичиго вскидывает руку в приветствии, улыбаясь и Риэ не удерживается, улыбается в ответ. — Неужели пришёл забрать меня обратно? — спрашивает Риэ, прекрасно осознавая, что причина в другом. Ичиго протягивает рюкзак — её любимый плюшевый рюкзак розового цвета — и ждёт пока Ямазаки заглянет внутрь. Там Риэ находит увесистый тёмно-фиолетовый томик с изображением цветка лотоса на обложке, который походит на альбом с фотографиями, — чем он и оказывается — баночку горчицы и дынные булочки. Она мягко улыбается, доставая капибару, легко поместившуюся на ладони. — Это Исида передал, — поясняет Ичиго, глядя на то, как Риэ вертит игрушку в руках. — Оно должно цепляться на одежду, я думаю. Тц, он что, думает я ему посыльный какой-то? — не зло бурчит Куросаки, вызывая прилив смеха у Ямазаки. — Очень мило, — заключает Риэ, цепляя капибару на пояс. А затем краснеет до ушей, услышав уж слишком громкое урчание живота. Ямазаки предлагает присесть прямо здесь и разделить переданные Орихимэ булочки, от которых Ичиго отказывается, иначе ей грозит свалиться в обморок по дороге в комнату. Куросаки садится напротив, с улыбкой наблюдает за счастливым лицом Риэ, когда она откусывает сладкую выпечку. Риэ интересуется как обстоят дела, в глубине души надеясь, что осталось совсем чуть-чуть и она сможет вернуться. Ичиго возмущается на то, что Йоруичи-сан заставила его нарушить закон, при этом не предупредив, и ко всему прочему, их ещё и поймали. Риэ слушает внимательно, пока достаёт из рюкзака горчицу и макает в неё булочку. Лицо Куросаки искривляется в отвращении от подобного издевательства над продуктами и это выглядит так забавно, что Риэ смеётся. Он развеивает её страхи, когда рассказывает об удачно играющей свою роль Ририн и ничего не подозревающем, но целом и здоровом, Даичи. Пусть факт того, что брат не сумел заметить подмену, сдавливает сердце колючими тисками, зато он в порядке и тот сон всего лишь плод её лихорадочного воображения. Риэ узнаёт, что Исида присматривает за Ририн в её теле — гигае — и от этого она ощущает укол зависти, потому что ей и самой хотелось бы проводить больше времени с Урью. В детстве он казался милым и забавным, пусть и немного странным, но теперь она знает причину его необычного местами поведения — души, которых она сама видеть не могла. Да и они выросли, поэтому Риэ хочется узнать его получше. Какая-то особо громкая часть сознания подсказывает, что именно Урью может понять каково ей. А она, в свою очередь, способна поддержать его. — Как у тебя здесь дела? — интересуется Ичиго, закончив свой рассказ. Ямазаки доедает первую булочку и тянется за второй, на этот раз обходясь меньшим количеством горчицы. Орихимэ стоило положить ещё и васаби. — Надеюсь, никто не достаёт тебя? Всё же Арранкары недолюбливают Шинигами. — Всё хорошо. Если честно, я пока никого и не встретила здесь, кроме Халлибель и Нелл с друзьями. Только… — Риэ запинается, не уверена стоит ли говорить ему о Гриммджоу. Ичиго хмурит брови и Риэ осторожно продолжает: — Я тренируюсь с Гриммджоу. Не то, чтобы мне этого хотелось, но он мне и выбора-то не дал. Просто поставил поставил перед фактом, что научит как нужно правильно драться. Понятия не имею, что у него в голове. — Будь осторожна, Риэ, — просит Ичиго. Она кивает в молчаливом обещании, как будто не решила для себя быть начеку ещё с первого взгляда в опасную глубину его глаз. Куросаки остаётся до тех пор пока она не заканчивает есть, а затем поднимается с места, отряхиваясь. Ямазаки ощущает повиснувшую в воздухе недосказанность. Словно Ичиго хочет что-то сказать, но выбирает молчать. И Риэ не планирует вытаскивать из него слова силой — сомневается, что это поможет. Нелл, Пеше и Дондончакка всё же объявляются. Громкий крик с плачем разрывают тишину и только затем Ямазаки замечает «Пустынных Братьев», гонящихся за Нелл. Но, признаться честно, Риэ кажется, что они догоняют друг друга — песок летит во все стороны, щиплет глаза и троица вместе со своим питомцем едва не пробегает мимо. Ичиго кое-как удаётся отказаться от приглашения присоединиться к игре, но в итоге ему приходиться согласиться на сопровождение к Гарганте. Аргумент Нелл оказывается несокрушим — она забирается Ичиго на шею и ноет, что безумно соскучилась, пуская ему на волосы сопли и слюни. У Риэ от смеха болит живот, но остановиться она не может. В комнату всё же приходится возвращаться одной. Она прижимает рюкзак к груди, когда идёт по пустынным коридорам Лас Ночес, короткий мех слегка щекочет руку. Риэ прислушивается к собственным шагам, эхом разлетающимся в тишине. Прислушивается к ощущениям внутри, пытаясь отыскать уже привычный океанский шторм, но Гриммджоу поблизости не оказывается. С громким вздохом облегчения, Риэ роняет своё уставшее тело на мягкость дивана, оставляя рюкзак на полу рядом. Мышцы ноют от затяжной тренировки, а в голове полнейшая пустота, лишь желание поскорее уснуть и не видеть ни единого сновидения. Изучение альбома она решает оставить на потом. Просыпается Риэ от собственного крика. Холодный пот стекает по лицу, сердце стучит так лихорадочно быстро, словно вот-вот выскочит из груди. Она судорожно хватает ртом воздух, пытаясь успокоиться и вспомнить, что ей приснилось, но тщетно. В надежде отвлечь мысли от кошмара, Риэ подбирает с пола рюкзак и достаёт альбом, обтянутый дорогой тканью глубокого тёмно-фиолетового цвета. Обводит пальцами выгравированое изображение лотоса на обложке. Открыв первую страницу, она долго рассматривает аккуратные иероглифы собственного имени и имён родителей. Каэдэхара Масами, Ёшиока Шоичи, Каэдэхара Риэ. Сердце наполняется тяжестью в тоске по родным маме и папе, которых она никогда не увидит, не обнимет, не узнает звук их голосов. Не ощутит каково это — быть любимым ребёнком в семье; каково это, когда тебя любят за то, что ты есть, а не за твою полезность и непоколебимое послушание. По бедру скатывается сложенный в несколько раз лист, стоит Риэ поменять слегка положение, садясь поудобнее. «Это семейный альбом твоих родителей. Именно за ним Куросаки-сан пробрался в их дом по моей просьбе. Мне стоило отдать его раньше, но не было подходящего момента со всем, что произошло. Мне очень жаль, что я многое скрывал от тебя, Ямазаки-сан. Такого больше не повторится». Риэ пробегает по записке во второй раз и только потом переворачивает страницу. С фотографии на неё улыбаются родители в традиционных свадебных одеяниях. Риэ не помнит, чтобы её приёмные родители когда-нибудь выглядели столь счастливыми рядом друг с другом. Возможно, на свадебных фотографиях, которые давно стёрлись из памяти, ведь Риэ видела их лишь однажды в детстве. Или в начале отношений, когда любовь между ними только зарождалась. Просмотр альбома затягивается на много часов, — Риэ разглядывает каждую фотографию подолгу, внимательно всматриваясь — но ей кажется, что проходит ничтожно мало времени. Ей мало того крошечного окошка в жизнь родителей, хочется знать больше и поэтому Риэ решает, что первым делом отправится в Общество Душ — в дом, который мог стать ей родным, сложись всё по-другому. На фотографиях она находит множество других людей: друзей, членов семьи — Риэ делает мысленную пометку расспросить о них Урахару-сана. Он сам появляется лишь на одной из них — той самой, что она уже видела в его комнате. Ещё Риэ особенно тщательно рассматривает тёмноволосого мужчину с тёплой улыбкой, держащий её на руках. Ямазаки пытается достать из памяти, где могла видеть его и эту улыбку. Попытка заканчивается поражением и она решает, что, возможно, помнит его из детства. Среди незнакомых лиц Риэ встречает Ёшиоку Юудая, — своего дядю — рядом с которым стоит хмурый мальчик лет двенадцати, крепко сжимающий рукав мужчины. Фотография чёрно-белая, но что-то в чертах ребёнка кажется знакомым. И когда Риэ наконец разбирает, что именно — тело у неё в миг немеет от ужаса. Что забыл Хэйджам в семейном альбоме её родителей? Человек, который повинен в их смерти. Кровь закипает от злости, но всё, на что Риэ способна — глубоко выдохнуть всю ту бесконечную усталость, поселившуюся в костях. Что ж, Урахара пообещал, что больше не будет ничего от неё скрывать и она намерена воспользоваться этой возможностью. Риэ устала жить так, словно всё её прошлое и она сама — секрет, который нужно сохранить любой ценой.