Моя любимая шестёрка

      Принятие душа, подготовка заняла не так много времени, как Матвей думал. Закутав бедра пушистым полотенцем, парень провел ладонью по зеркалу, запотевшему от пара. Появилась нервозность, которую иметь в арсенале предстоящей битвы не хотелось. Шестерняков великолепно понимал, что будет дальше. Только идиот не догадается, как происходит однополый секс. Плюс ко всему медицинское образование способствовало отличному осознанию.       - Соберись, тряпка, - Матвей настойчиво стиснул пальцами края раковины.       Разве Яковлев сделает ему больно? Да мужчина в первую очередь будет переживать, как бы сделать все правильно, намного проще для принимающей стороны. Матвею нужно было только довериться, но, простите, поджилки все равно тряслись. Писец полнейший! Он, вроде как, девственности будет лишаться, только теперь анальной! И в первый раз с девчонкой он не нервничал так, как сейчас, в красках представляя, каким может быть процесс. Стремненько ведь.       Выдохнув, Матвей взъерошил волосы и, взяв, наконец, себя в руки, толкнул дверь и вышел из помещения. Яковлев не раскидал розочки по полу, не расставил свечи на всех горизонтальных поверхностях, пока его гость приводил себя в порядок. Ничего такого не было. Мужчина лишь зашторил окна и включил бра, создавшие приятную полутьму в большой комнате. Когда Шестерняков вышел из ванной, Михаил Александрович подошел к нему мягкой поступью, явно замечая, как нервничает парень. Приобняв Матвея за плечи, мужчина поцеловал его в висок, хмыкнул, глубоко вдохнул аромат собственного геля для душа.       - Я ненадолго. Тоже нужно привести себя в порядок после клуба, - и, не говоря больше ни слова, Яковлев ушел в ванную, плотно закрыв за собой дверь.       Матвей несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул. Он уж не знал, как лучше следовало поступить: то ли в омут с головой кинуться, то ли потянуть резину как можно дольше. Покусав губу, парень прошел к софе. Диван был разложен и застелен, словно для сна приготовлен, а не для постельных игрищ, которые будут происходить на нем. Рядом с предметом мягкой мебели, прямо на кофейном столике, пододвинутом как можно ближе к софе, Матвей заметил лубрикант с каким-то невероятным клубничным вкусом и несколько презервативов в упаковке. Прыснув от смеха, Шестерняков качнул головой. Клубника, серьезно?! Напряжение чуть отпустило скованное тело парня, и он расслабленно плюхнулся на диван. Матвей на всякий случай проверил телефон на наличие пропущенных звонков. Он хоть и сказал родителям, что к Сашке идет, но перестраховаться все равно следовало. Никто не хватился по его душу, и парень облегченно вздохнул. После проверки сотового, Матвей задумался. Посему выходит, что Яковлев не волнуется, что ли? Или переживает? Понять по мужчине было сложно. И Шестерняков попытался представить, как все выглядит со стороны. Он вел себя, как целочка, лишающаяся девственности. Осталось только невинным голоском, укрывшись одеялом по самую макушку, прошептать: «Будь со мной нежен». Господи, что за кошмар?! Срочно нужно было менять атмосферу напряженности.       Матвей подскочил, как подстреленный. Он начал наматывать круги по комнате, раздумывая, что бы ему сделать, чтобы перестать выглядеть полным придурком. Покусывая губу, парень бормотал себе под нос идеи: «Может, укрыться одеялом и заявить, что он может делать со мной все, что захочет? Нет, по-идиотски будет. Или лучше встать в какую-нибудь сексапильную позу совсем голышом. Или… Или… Черт!» Ни одна идея не нравилась парню. Он отлично понимал, что пытается скрыть свою нервозность, но легче от подобных мыслей не становилось. В конечном итоге, наматывая вокруг софы очередной круг, Матвей споткнулся, больно ударившись о диван. Может быть, на координацию также повлиял выпитый алкоголь, но факт оставался фактом – парень распластался на полу, как медуза на берегу моря. И в таком виде его застал вышедший из ванной Яковлев, укутанный в халат. Мужчина застыл на месте, вытирая влажные волосы.       - Ты что делаешь? – неуверенно поинтересовался хозяин квартиры.       Матвей ругнулся себе под нос, едва не застонав от досады. Донжуан из него не получился. Максимум – Дездемона, которой захотелось наложить на себя руки. Что за фигня?! Почему он попадает впросак?!       - Просто решил немного поупражняться, поотжиматься. Ну… Развеять скуку, так сказать, - пробубнил Матвей, вставая.       Брови Яковлева от слов парня поползли вверх, а на губах расплылась противненькая понимающая улыбочка. Мужчина с первого раза догадался, что Шестерняков от своих переживаний снова начал себя накручивать. Когда парень выпрямился, полотенце, повязанное на его бедрах, скрывая стратегическое место, не выдержало, болтаясь на слабом узле, поэтому оно эпичненько соскользнуло вниз. Яковлев больше не мог сдерживать рвущийся наружу хохот, и он перестал скрывать эмоции, видя, как становится свекольно-красным его парень. Матвей схватил полотенце, прикрылся и быстро юркнул к дивану, накрываясь одеялом до самой груди, злобно и раздраженно косясь на веселящегося Яковлева. Мужчина, не скрываясь, схватился за живот, показывая, насколько ему весело.       - Хватит уже ржать, как лошадь! – обиженно огрызнулся Матвей, комкая пальцами одеяло.       - Извини, - отсмеивался Михаил Александрович. – Просто все происходящее так забавно выглядит со стороны.       Матвей и сам понимал, что ситуация вышла до дебильности неловкая, но искренний бархатистый смех мужчины немного развеял обстановку. Шестерняков поймал себя на мысли, что в который раз залипает на эмоциональности Яковлева. Это было странно, но так завораживающе.       Яковлев вернулся в ванную, откинув полотенце, которым вытирал волосы. Он еще немного покопался и вскоре предстал перед Матвеем в простых домашних штанах. Мужчина медленно подошел к софе и присел на ее край, соблюдая дистанцию, чтобы не коснуться притихшего Матвея.       - Я знаю, что ты переживаешь, - мужчина чуть повернул голову, пронзительным серебристым взглядом посмотрев на Шестернякова. – Но я не собираюсь делать тебе больно, Матвей. Могу лишь догадываться, что у тебя за представления в голове, но я не зверь, чтобы накидываться на беззащитного тебя.       Матвей фыркнул, сильней прижимая к себе одеяло, словно выставляя между собой и Яковлевым стену. Сомнительная защита, если честно. Яковлев говорил успокаивающе, проникновенно, словно прося довериться. Парень прищурился, когда Михаил Александрович неожиданно протянул к нему руку.       - Иди ко мне, - тихо прошептал мужчина. – Я уже видел тебя голышом. Нечего смущаться. Я хочу обнять тебя.       Матвей вздохнул. Его раздумья не заняли много времени. Немного неуверенно откинув в сторону одеяло, он подполз к Яковлеву, берясь за его руку, а тот перетянул Матвея к себе на колени. Шестерняков удивленно обхватил ногами бедра мужчины, усевшись к нему лицом и приобняв за плечи.       - В такой позе будет удобней начать. Расслабься, - руки Яковлева прошлись массирующими движениями по спине, разглаживая напряженные мышцы. – Я ничего плохого тебе не сделаю, мышонок.       - Не называй так, - поморщился Матвей, однако ощущая, как помимо тепла из-за ласк по телу расплывается такое желаемое спокойствие.       - А как? – Яковлев, пользуясь тем, что Шестерняков, сидя на его коленях, стал повыше ростом, прижался губами к его груди, оставляя поцелуй.       - Не люблю подобные словечки, - дыхание Матвея на секунду сбилось, когда чужие губы коснулись его кожи.       - Но тебе идет прозвище "мышонок", - улыбнулся мужчина, продолжая наглаживать спину парня. – Такой пугливый, смешной, очаровательно милый…       - Прекрати! – возмутился Матвей, стукнув мужчину по плечу, слушая смешок от него в ответ.       - Ладно, не буду, - Яковлев снова прижался губами к груди Матвея, выцеловывая только ему известные рисунки.       Матвей прикусил губу. Михаил Александрович оказался прав – в подобной позе стало значительно легче. Проще от того, что складывалось ощущение, что Матвей сам руководит процессом, возвышаясь над мужчиной, имея возможность в любую минуту его оттолкнуть. Но чужие ласки все плохие мысли начали выветривать из головы. Матвей получал удовольствие от разыгрывающегося процесса. Он чуть поерзал на чужих коленях, а его пальцы невольно крепче стиснулись на плечах Яковлева, словно давая понять, что тот действует в верном направлении.       Когда губы Михаила Александровича обхватили сосок, а язык провел влажный полукруг по нежной коже, Матвей охнул, изумленно уставившись на мужчину.       - У меня что, блять, соски чувствительные?! – вырвалось у парня, взглянувшего на Яковлева, посмотревшего взглядом «а-ля ты – прикалываешья?» в ответ.       - А почему они могут быть у тебя нечувствительными? – поинтересовался мужчина и в довесок ко всему, пальцами ущипнул влажную горошину.       Матвей охнул, вздрогнув от приятной истомы, пронзившей позвоночник. Это оказалось приятней, чем он думал. Он снова поерзал на чужих коленях, ощущая, как Яковлев начинает возбуждаться.       - Сделай так еще, - попросил Матвей, жадно притягивая мужчину к своей груди ближе. – И потрогай меня ниже.       Честно признаться, от незатейливых движений у парня встало. Не железобетонно, конечно, но весьма крепко. И когда Яковлев послушно повторил свои движения, Шестерняков не сдержал довольного стона. Это было изумительно! Михаил Александрович, точно зная, как доставить наслаждение, действовал слегка напористо, но очень верно, облизывая, покусывая, ладонями переходя со спины Матвея на его ягодицы, сжимая их. Одной рукой продолжая терзать полукружия упругой задницы, другой Яковлев скользнул к паху парня, сжимая полувставший член в кольцо пальцев. Матвея выгнуло, и он, не сдерживаясь, издал всхлип, крайней сильно похожий на тот, который испугал его в первый раз. А сейчас становилось похер. Похуй на все, кроме рук Яковлева, кроме его укусов-поцелуев, терзающих припухшие, ставшие крайне чувствительными, соски. Пусть эта мука продолжается вечно.       Но только получать удовольствие никак не прельщало парня. Надавив на плечи мужчины, Матвей заставил его лечь на спину. И как только мужчина это сделал, парень навис над ним сверху и впился поцелуем в его губы. Поцелуй вышел собственнический, захватывающий и требующий ответ на каждое движение. Яковлев позволял делать все, что Матвею захочется, и тот таял от вседозволенности, которую Михаил Александрович ему дарил. Шестерняков словно оказался в приятном мареве, ощущая свое тело, как разряд тока в раскаленном до предела проводе. Еще чуточку и закоротит.       Яковлев рыкнул, потянувшись губами за отстраняющимся Матвеем, желающим вдохнуть хотя бы немного необходимого живительного воздуха. Мужчина вцепился в чужой рот, куснув парня, словно запрещая думать о побеге, и, проиграв неравный бой, Шестерняков сдался. Он почти распластался на мужчине сверху, потираясь возбужденным членом о его живот, чувствуя, как руки Яковлева оглаживают поясницу, скользят ниже к заднице, раздвигая половинки, но не стремясь коснуться сжимающегося колечка мышц.       - Я хотел быть нежным, но мое терпение кончается, - отчаянно выдохнул охрипшим голосом Яковлев, заглядывая в глаза Матвея. – Ты готов?       - Не знаю, - честно признался парень, не сразу сообразив, что ему говорит любовник. – Но я хочу дойти до конца.       Яковлев кивнул, поцеловал Матвея в кончик носа и, резво дернувшись, перевернул его на спину, нависнув сверху. Шестерняков сразу замер, напрягся от смены позиции, взглянув снизу вверх на мужчину. Но раздумывать дальше ему не позволил Яковлев. Взяв ладонь парня, тот приложил его руку к своему паху. Матвей перевел взгляд с груди Михаила Александровича на его живот и ниже. Пальцы сомкнулись на внушительном члене, скрытом тканью штанов.       - Я хочу тебя, - честно, без всяких обиняков, заявил Яковлев. – Хочу до умопомрачения.       Матвей фыркнул, польщено улыбнулся. Серебристые глаза Михаила Александровича от возбуждения стали гораздо темней, насыщенней, еще прекрасней, гипнотизируя и завораживая не хуже, чем качественный афродизиак, возбуждая и высвобождая на свет самые потаенные желания. Матвей сполз чуть ниже, для своего собственного удобства, и потянул штаны мужчины вниз. Вместе они избавились от мешающей одежды, и уже через пару минут Яковлев, по-хозяйски раздвинув колени Матвея, оказался между его ног. Их возбужденные плоти соприкоснулись, заскользив друг по другу. Мужчина, совершая толчкообразные движения, имитируя половой акт, прижимался к Матвею, который, осмелев, закинул ноги на поясницу Яковлева. Перед глазами Матвея заплясали звездочки. Он только смог ухватиться за плечи Михаила Александровича, впиться таким нужным поцелуем в его губы, позволяя творить все, что тот захочет.       Шестерняков подошел к самой грани, почти всем телом ощущая, как подступает оргазм. Он задохнулся от стона, но Яковлев резко затормозил на повороте, отстраняясь, чем вызвал опечаленный подобным исходом всхлип. Мужчина хмыкнул, высказывая свое довольство от происходящего. Матвей даже не успел сообразить, что делает Яковлев. Раздался лишь скрежет чего-то открываемого, и Михаил Александрович перестал давить сверху своим весом, сев в ногах. Матвей приоткрыл глаза, расфокусированным взглядом посмотрев на мужчину. Когда парень понял, что собирается делать мужчина, он сглотнул.       - Не переживай, - Яковлев, чуть склонившись, размазывая по ладони вязкую субстанцию, поцеловал Матвея в коленку. – Я буду очень аккуратен. Ты не почувствуешь боль, но если станет дискомфортно, то сразу говори.       Матвей весь подобрался, став единой плотной пружиной. Но он понимал, что необходимо как можно сильней расслабиться. И, вдохнув поглубже, унимая бешеное сердцебиение, парень кивнул, тем самым сообщая, что готов и согласен со всем, что будет делать Михаил Александрович. Матвею на секунду почудилось, что он расписался на бумажке приговора, поставив размашистый автограф.       Яковлев, бормоча что-то успокаивающее, расставил ноги Матвея пошире, но вдруг передумал и попросил его перевернуться на живот и встать на колени. Лицо парня окрасилось пунцовым цветом.       - Ужасная поза! – возмутился Шестерняков.       - Но так будет проще, - пообещал Яковлев, и Матвей, прищурившись, не веря, все-таки выполнил просьбу, вставая в коленно-локтевую, пряча горящее румянцем лицо в подушку.       Шестерняков попробовал расслабиться, стараясь не думать о том, что будет дальше. Удавалось с трудом. Тем более парень не видел, что мужчина делает. Все его чувства обострились до предела, так что не было ничего удивительного в том, что Матвей вздрогнул, дернувшись, когда влажные пальцы мужчины коснулись между ягодиц.       - Тише, - пробормотал Яковлев, целуя Матвея в поясницу. – Знаю, что страшно, но я не причиню тебе боль, Матвей.       Шестерняков вздохнул. Легко говорить! Не Яковлева тут девственности лишают! Однако, несмотря на собственные страхи, Матвей расставил ноги чуть шире, стиснув зубами подушку, готовясь к неприятным ощущениям. Но их не последовало. Михаил Александрович пальцами, смазанными лубрикантом, водил по колечку мышц, чуть надавливая, массируя, словно оттягивая момент проникновения. Матвей задышал чуть глубже, покусывая губу. Черт, это просто надо пережить! Но возбуждение, пришедшее внезапно, начало отступать. На фоне нервозности – не удивительно. Шестерняков сам не понял, когда в него проскользнул один палец. Парень замер, удивленно прислушиваясь к ощущениям. Странное чувство.       - Не больно? – заботливо поинтересовался Яковлев, оставляя поцелуи на ягодицах Матвея, явно пытаясь успокоить, приласкать.       - Нет, - сдержанно ответил Шестерняков. – Как-то непривычно, но не более того.       Михаил Александрович удовлетворенно хмыкнул. Влажный палец ритмично задвигался, растягивая. Матвей жмурился, ощущая непривычное и чужеродное вторжение. Вдруг вокруг полуопавшего члена сомкнулась крепкая ладонь Яковлева. Парень проскулил, хныкнув, ведь плоть стала очень восприимчива к прикосновениям. Михаил Александрович ловко отвлекал, снова возвращая возбуждение, желание. К первому пальцу прибавился второй, и Матвей напрягся сначала, но потом расслабился. Ничего такого – дальше будет хуже, ведь агрегат Яковлева побольше будет. Мужчина старательно двигал пальцами, явно пытаясь найти простату, и Матвей всячески раздвигал ноги, иногда ощущая, как они начинают дрожать от напряжения. Пот градом струился по спине парня, но он старался не обращать на это внимания, сосредоточившись на собственных чувствах. Выходило хреново, но в какой-то момент, когда пальцы Яковлева двинулись под другим углом, Матвея выгнуло от пронзившего поясницу разряда. Это был, как прострел: болезненно-приятный, распространившийся затем приятным теплом. Парень поерзал:       - Сделай так еще, - тихо попросил он, и когда Яковлев повторил движение, Матвей больше не мог сдерживать всхлипы: - Даа… Вот так… Ты нашел… Блять… Как приятно.       Яковлев выдохнул, и добавил через несколько минут к двум пальцам третий. Шестерняков вздрогнул от тянущего движения. Неприятно. Немного болезненно. Он пожаловался на подобные чувства Михаилу Александровичу, но тот продолжил таранить его вход, снова ловко найдя комочек нервных сплетений внутри. Мужчина продолжил стимулировать Матвея, попутно растягивая, подготавливая для своего вторжения. Парень полностью отдался процессу, подмахивая, вскрикивая, когда пальцы особо ощутимо давили на простату. Раньше Матвей и представить себе не мог, что можно получать наслаждение от того, что его задницу терроризируют. Оказалось, все возможно. И кайфовать, отдаваясь мужику, тоже можно.       Когда пальцы Михаила Александровича исчезли, перестав ритмично двигаться внутри, Матвея пробрало странное чувство отсутствия наполненности. Словно чего-то перестало хватать. Повернув голову в бок, Шестерняков изогнулся, чтобы посмотреть на Яковлева. Лоб мужчины покрывали крупные бисеринки пота, а губы припухли от того, как сильно он их кусал, сдерживаясь. Головка члена мужчины раскраснелась, и на ней выступила смазка. Матвей облизнул губы, понимая, что будет дальше. Мужчина навалился на него, обнял, поцеловал в губы и отстранился, чтобы потянуться к столику с лежащими на нем презервативами. Шестерняков отвернулся, снова приняв прежнее положение. Ну, сейчас начнется кузькина мать!       Зашелестела упаковка презика, снова раздался звук открывающейся крышечки лубриканта. Матвей ощутимо напрягся, когда между его ягодиц уперлось нечто твердое. Только полный придурок не догадался бы, что это член Яковлева. Парень вздохнул, приготовившись к вторжению, но Яковлев не спешил. Он снова обхватил член Матвея, огладил его, сжал, обвел головку большим пальцем. Парень проскулил от удовольствия. Еще бы пальцы в задницу вернул…       - Я аккуратно, - прошептал Яковлев, обхватив одной ладонью ягодицу Матвея, а другой, высвободив чужую плоть из захвата, наверняка помогал направить свой член в растянутый вход парня. – Вдохни поглубже.       Матвей сделал так, как ему было велено, и едва не закричал, когда в него вошла головка чужой плоти. Парень сдержался из последних сил. Блять! Каким образом Яковлев такой арсенал вырастил?! Шестерняков вцепился зубами в подушку, глухо простонав. Мужчина замер, давая привыкнуть. Он начал шептать какие-то успокаивающие глупости, оглаживая спину Матвея, но тот ничего не понимал, не слышал. Ему казалось, что его сажают на кол. Причем предупредить о болезненности процесса забыли.       Прошло несколько минут, прежде чем Матвей слабо кивнул, позволяя Яковлеву продвинуться еще немного.       - Бляяя… Что б еще раз я тебе… Свою задницу, - через слово, постанывая, выговаривал Матвей, пока Яковлев, извиняясь, быстро целовал его в район лопаток. – Войди уже на всю длину, еб твою мать! – продолжил материться парень, стискивая пальцами ткань простыни, безбожно комкая ее.       Михаил Александрович, стискивая бедра Матвея, послушался, медленно продолжая издевательства. Матвей сразу понял, когда Яковлев вошел полностью. Все тело ломило, зад горел, ужасно непривычная наполненность не давала покоя, распирая изнутри. На глазах Шестернякова выступили слезы. Сколько бы Яковлев его ни подготавливал, этого оказалось мало.       - Матвей, я…       - Заткнись, - прошипел парень, не желая слушать то, что Яковлев собрался ему сказать. – Дай мне привыкнуть к твоему размеру.       Михаил Александрович послушно замолчал, тихо сопя за спиной. Прошла пара минут, прежде чем Матвей свыкся с саднящим чувством внутри и разрешил Яковлеву двигаться, совершая ритмичные и неглубокие движения. Мужчина потерял надежду возбудить Матвея, поэтому всячески пытался облегчить тому состояние, ища нужный угол проникновения. Когда пытка не заканчивалась уже хер пойми сколько времени, и Матвей, в который раз словил себя на мысли, что надо оттолкнуть Яковлева, тот двинулся особенно глубоко под другим углом, задев нужную точку. Парень замер, затих, прислушиваясь к своим ощущениям. Знакомое тепло и кайф смешались с болью, вызывая нечто новое, неизведанное.       - Двигайся также, но осторожней, - выдохнул Матвей.       О, Боже, Яковлев задвигался под определенным углом по просьбе Шестернякова, и у того искры из глаз посыпались. Колени начали разъезжаться в стороны, и Михаилу Александровичу пришлось его подхватить.       - Сладкий мой, в тебе так хорошо, - зашептал Яковлев, видя, как Матвей поддается навстречу, пробуя двигаться сам. – Да, мой хороший, вот так. Двигайся, Матвей, двигайся.       Парень застонал, приподнялся на локтях, прогнул слегка спину, поддаваясь навстречу толчкам Яковлева. Стоны удовольствия сами сорвались с губ парня. Его потряхивало от раскатов пламенных языков, ласкающих все тело. Перед глазами плыло от удовольствия, и начало возвращаться возбуждение. Матвей, перенеся вес, сам обхватил свой член, судорожно дергая его, желая как можно быстрей кончить. Наполненность, которая появилась из-за члена Яковлева, стала чем-то необходимым, хоть и непривычным. По телу постепенно распространялась дикая легкость на грани с настоящим помешательством. Обхватив его бедра, Яковлев буквально натягивал на себя, двигаясь рвано, больше не имея возможности контролировать свои порывы. Выдержка дала сбой.       - Сладкий…О, Господи, Матвей… Я уже скоро, - мужчина, размашисто двигаясь, положил свою ладонь на пальцы Шестернякова, сжимающие его плоть. – Давай, мышонок, кончи для меня.       И Матвей впервые в жизни, протяжно всхлипнув, издав громкий стон, слушая пошлое шептание возле уха, кончил, марая белесой жидкостью свои пальцы. Блять, он кончил от члена в своей заднице! Парень предсказуемо сжался, плотней обхватив Яковлева внутри и тот, вскрикнув, быстро вышел из Матвея. Он стянул презерватив и, сжав свой член, плотно обхватив головку, кончил следом за парнем.       Шестерняков, обливаясь потом, рухнул на кровать, тяжело дыша, как загнанная лошадь после километража бега. Парня мелко трясло, а тело отказывалось слушаться, став вялым, мягким. Подобный крышесносный оргазм был впервые у Матвея, сразив его наповал.       Когда теплые губы коснулись щеки Матвея, он лениво открыл глаза. Нежная, ласковая и счастливая улыбка тронула узкие губы Яковлева, а в его глазах засверкала тихая благодарность и радость. Тогда-то Матвей понял, что его мучения, закончившиеся выносящим мозг удовольствием, были не зря. Притянув мужчину к себе, парень поцеловал его в губы совсем обычным поцелуем, всего лишь прижавшись, но тем самым выражая все чувства, что обуревали его.       - Я тебе не мышонок, - сиплым, сорванным от криков и стонов голосом выдавил из себя Матвей, слушая приглушенный, всхлипывающий от эмоций, смех.